TOPIC: Question Стихи

Влад Маленко.

Знамя Победы.

Чем ближе девятое мая,
Тем в горле морознее ком.
Победа, как мама живая
Проходит во сне за окном.

Седая от майского грома
Стоит среди пыльных знамён,
А мы, как из детского дома
Ей машем из наших времён.

Качается точно кораблик
Заснеженных яблонь отряд
На них вместо будущих яблок
Медали героев висят.

И трогают их осторожно
То птица, то дождь, то ветра,
И слышать тот звон невозможно,
В слезах просыпаясь с утра.

Блестит серебро за отвагу
И режет глаза все сильней.
За Вену, за Киев, за Прагу
Средь майских цветов и шмелей.

Как будто в солдатском исподнем
Стоят над рекой облака.
И вечность встречает сегодня
Последнего сына полка.

На порванном небе заплата
Поставлена русской душой.
И мы остаёмся, ребята
Один на один с тишиной.


А птицы все ищут кого-то,
Кричат они звонко: "Ты где?"
Взлетает бессмертная рота
Над памятью новых людей!

И кажется внукам порою,
Кладущим цветы на гранит,
Что Солнце Звездою героя
Над раненым миром горит.

Под шелест немых кинохроник
Победу целует в уста
Забравшийся на подоконник
Великий народ - сирота.

Как в поле трава на рассвете,
В тяжёлой прозрачной росе
Все плачут, как малые дети
И шепчут, и молятся все:

Пускай нас накажут сурово,
Но выведут к свету потом.
Мы, Господи, чаем второго
Победы пришествия в дом.

И памяти всем внутривенной
Нам хватит дождаться ее!
Из самого края вселенной
Прорвется луча остриё.

Россия взывает о чуде,
Постригалась она наголо.
В народ собираются люди,
Болотным туманам назло.

Скрипит золотая калитка
В саду гефсиманской весны,
А каждый из нас - это нитка
Победного флага страны.

Готовясь сегодня к параду,
И собственный выверив путь,
Пропавшую без вести надо
Любовь нам найти и вернуть.

Так держится небо за храмы,
В которых гостит благодать.
Священного знамени шрамы
Мы будем всю жизнь целовать.

Мы смотрим, как будто на пламя
В икону Державы живой.
Кем соткано русское знамя
Великой победы над тьмой?

А соткано знамя бойцами
Из волжской церковной воды,
Согрето живыми сердцами,
Чтоб мир уберечь от беды,

Из брестских песчинок,
из неба
Над храброй осенней Москвой,
Из крошек блокадного хлеба,
Из Курской дуги огневой,

Из белых вершин одиноких
Кавказа, из ветра в Крыму,
Из вихрей на Дальнем Востоке
Сметавших квантунскую
тьму.

Из Тихого Дона в ракитах,
Где падали звезды в стога.
Из кольских причалов укрытых
Меж сопок от глаза врага.

Из храбрости сшито сибирской,
Из снега в уральской глуши.
Из каждой родимой и близкой
Усташей, но верной души.

Из шума весеннего леса,
Из вещих монашеских снов,
Из песен Шульженко,
Бернеса,
Из колких твардовских стихов.

Из братской могилы в овраге,
Из лодки, лежащей на дне,
Из русских имён на Рейхстаге,
Написанных в радостном сне.

Из режущих ночь ледоходов,
Из крепких объятий отцов,
Из фресок на каменных сводах,
Из звона лихих бубенцов.

Из той исцарапанной пленки,
Где красный парад в ноябре,
Из вечной слезинки ребёнка
В концлагерной чёрной дыре.

Из русской той каши-малаши,
Что смерти взойти не даёт.
Из жизни контуженной нашей,
Летящей на тройке вперёд.

Мелькнула весны плащаница
Крылом в перьевых облаках,
И как древнерусская птица
Зажглась у героев в руках.

И знамя бойцы водрузили
И май над Берлином расцвёл.
В Рейхстаг будто в змея вонзили
Не древко - осиновый кол.

То знамя и было - знаменье,
Как парус, как слепок огня!
Фотограф ослеп на мгновенье
От света победного дня.

И пусть ещё выстрелы сухо
Трещали и резали дым,
Но русским наполнилось Духом
Все небо над шаром земным.

И май расплывался в улыбке,
Сливаясь с началом начал,
А ветер, как будто на скрипке
На знамени вдруг заиграл.

И солнце волшебным кристаллом
Войны осветлило угли.
И время на цыпочки встало
Как новый ребёнок Земли.

Весеннего грома раскаты
Играли весну без конца,
И ноты чертили солдаты
На каменных жабрах дворца.

Все те, кто ту музыку слышал,
Кто стряхивал тьму со штыков,
Бессмертьем отмечены свыше.
И Славой во век веков.

Борис Гребенщиков

Кони беспредела

Ехали мы, ехали с горки на горку,
Да потеряли ось от колеса.
Вышли мы вприсядку, мундиры в оборку;
Солдатики любви - синие глаза...

Как взяли - повели нас дорогами странными;
Вели - да привели, как я погляжу; Сидит птица бледная с глазами окаянными;
Что же, спой мне, птица - может, я попляшу...

Спой мне, птица, сладко ли душе без тела?
Легко ли быть птицей - да так, чтоб не петь?
Запрягай мне, Господи, коней беспредела;
Я хотел пешком, да видно, мне не успеть...

А чем мне их кормить, если кони не сыты?
Как их напоить? - Они не пьют воды.
Шелковые гривы надушены, завиты;
Острые копыта, алые следы.

А вот и все мои товарищи - водка без хлеба,
Один брат - Сирин, а другой брат - Спас.
А третий хотел дойти ногами до неба,
Но выпил, удолбался - вот и весь сказ.

Эх, вылетела пташка - да не долетела;
Заклевал коршун - да голубя. Запрягли, взнуздали мне коней беспредела,
А кони понесли - да все прочь от тебя...

Метились мы в дамки, да масть ушла мимо;
Все козыри в грязи, как ни крути. Отче мой Сергие, отче Серафиме! Звезды - наверху, а мы здесь - на пути...

1991 г.

Веб-сайты интернет пространства
Разделены политикой ЕС . ВБ сеть шокирует ложной информацией, от которой ищут укрытие подписчики проекта ПЦ.

Александр Вербовский wrote: всю Жизь отдая,
Это как? Наверное, отдав или отдавая?
фигня какая поэзия.

Отдая" - это одна форма слова "отдать" в прошедшем времени женского рода. Это слово образовано от глагола "отдавать" и состоит из приставки "от-" и корня "да-" (из "дать"), который в свою очередь произошел от праславянского *dā́tī, *dājā́tī, *dāvā́tī. В итоге, "отдая" означает "отданное" или "то, что было отдано".

Алена wrote:

Александр Вербовский wrote: всю Жизь отдая,
Это как? Наверное, отдав или отдавая?
фигня какая поэзия.

Отдая" - это одна форма слова "отдать" в прошедшем времени женского рода. Это слово образовано от глагола "отдавать" и состоит из приставки "от-" и корня "да-" (из "дать"), который в свою очередь произошел от праславянского *dā́tī, *dājā́tī, *dāvā́tī. В итоге, "отдая" означает "отданное" или "то, что было отдано".

Анна, не убедила. НИ РАЗУ не встречал такой формы ни в летописях, ни в архаической литературе. Так что, это неологизм под древность маскирующийся. . Возьмём глагол петь и глагол пить. Дая, поя. Поя это что? Поя коня, но распевая. Дая не встречал.

не нашёл рубрики "живопись". вот, заинтересовала заметка

Здесь будет город-сад?
5 июл, 2013 at 8:18 PM
не товарищ
В кураторском проекте Марата Гельмана Icons участвует Гор Чахал с мультимедийной работой «Солнце правды, добра и красоты». Художник многие годы исследует и интерпретирует православную традицию, соединяя христианский миф со стиией огня. Описание проекта можно найти здесь www.chahal.ru/data/texts/tsun_of_truthr.htm , я же отмечу несколько ключевых моментов, которые, как мне кажется, задают сходную с дизайн-методом Кагарова синтетическую систему координат для брендинга территории.

Проект посвящен Земле, Богу и Человеку и призывает очистить сознание от секуляризации, а культуру - от технократизма (что в переводе на язык территориального брендинга означает отказ от безоговорочного диктата прибыли и инфраструктуры). Каждый из трех образом содержит и субстанцию и синтез. Земля, территория - бесконечный, «фрактальный» слой уходящих в глубь веков горящих и нетленных предков. Огонь трансформирует прах в литургический хор, уничтожение - в преображение.

Бог проявлен как мерцающий палимпсест из всех своих именований, используемых в книгах Библии. «Имя это по святоотечскому преданию есть ключ, открывающий двери Царствия Небесного». Художник использует фотографию, видеоарт, флэш-анимацию бесконечной длительности, построенную компьютером с помощью генератора случайных чисел (вот и ответ Бодрийяру). Человек же предстает в виде божественного тела, танцующего в солярном хороводе. Фигуры отсылают одновременно к скульптуре Античности, живописи Возрождения и древнерусской иконописи.

Интересно, что православием мыслится художником как уникальный, подобный огню, синтетический метод сплавки тела и духа, мировоплощения красоты (автор обращается не только к философемам Иоанна Лествичника, Достоевского, Чехова, Федорова, но и к народной поговорке «добром житье кудри вьются, в худом - секутся или с доброго слова, что с золотого блюда»).

Точно так же, как святое - греху, красота и социальное здоровье противопоставляется безобразию, а очистительный огонь уподоблен беспощадному умертвителю греха. «Насколько дерзнет, сколько сумеет человек» - вопрос для каждого этноса, для каждой земли, для каждого человека и художника. «Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе» (Мф.18:18).

Как видим, пространственно-временная структура русского православного космоса позволяет оживить традицию, сделать ее универсальной и перевести на современный язык - интеллектуальный и народный. Понятно, что новая традиция не снимает вопроса о сопротивлении социальной или административной среды. Но она этот вопрос переформулирует и дает культурным институциям шанс на конструктивный диалог. Пусть не чиновники и не музейщики, пусть художники и дизайнеры дерзают развивать традицию. Строить - не ломать.
www.advertology.ru/article115106.htm

СОЛНЦЕ ПРАВДЫ, ДОБРА И КРАСОТЫ

«Огонь пришел Я низвесть на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся! (Лк.12:49).»

К теме изображения Цаствия Небесного или его образа - Преображения Господа автор пришёл, развивая начатый более 10 лет назад проект объединения этического и эстетического дискурсов в пространстве современного искусства и обратившись к опыту православной культуры, успешно использующей оба дискурса в своих целях на протяжении вот уже двух тысячелетий.

Православие как видение мира отличается от иных мировоззрений устойчивым представлением о изначальном единстве Мира как благого Божьего творения. Мира, в котором этика и эстетика не противоположны друг другу, а объеденены в единое целое.
Красота неотделима от спасения (Фёдор Достоевский), тело от души в дискурсе прекрасного (Антон Чехов) и т.п. Как говорится: В добром житье кудри вьются, в худом - секутся или с доброго слова, что с золотого блюда.

Все эти определения естественным образом вытекают из православного «чаем воскрешения всех мёртвых» и именно телесного воскрешения (Николай Ф. Фёдоров), интенции, в которой не этика противопоставлена эстетике, а жизнь (прекрасное) противопоставляется смерти (безобразному).
Подвигнутое Святым Духом в движение вечное стало святым живым существом; и человек, в коего вселился Дух, приобрёл достоинство пророка, апостола, ангела Божия, бывши прежде землёю и прахом (Василий Великий).
Жизнь здесь понимается не как данность, а как процесс этико-эстетического труда человека по домостроительству Царствия Божьего во всеобщей литургии. Даже степень спасения, качество преображения ставятся в зависимость от самих людей: насколько дерзнут, сколько сумеют.
«Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе» (Мф.18:18). «Отец мой доныне делает, и Я делаю» - к чему примыкает и обращение Христа: «Дела, которые Я творю, и он («верующий в меня») сотворит, и больше сих сотворит» (Ин.14:12), - утверждение активности как божественной ценности, завещанной людям (Светлана Семёнова).
И Царствие Небесное в этом смысле есть квинтессенция богочеловеческого процесса обожения мира, апокатарсическое единство Правды, Добра и Красоты.

О Царствии Божием, Царствии Небесном, которое должно сменить царство мира сего, природный порядок существования, основанный на всеобщем пожирании, смерти, половом расколе, дурной бесконечности вытесняемых и снова рождаемых поколений Господь говорил много.
«... пришел Иисус в Галилею, проповедуя Евангелие Царствия Божия» (Мк.1:14). «После сего он проходил по городам и селениям, проповедуя и благовествуя Царствие Божие, и с Ним двенадцать» (Лк.8:1)
... Он говорил, что Царствие Небесное надо искать прежде всего внутри себя. Он рассказывал притчи, где через земные подобия хотел дать какое-то понятие о Царствии Небесном, о том, кто может, а кто не может туда войти. Речами о Царствии Небесном Он и утешал, и предостерегал.
Но вот пришло время, и Господь сказал ученикам: «Истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие, пришедшее в силе» (Мк. 9, 1).
И «по прошествии шести дней взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его, и возвел их на гору высокую одних. И преобразился пред ними, и просияло лице Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет. И вот, явились им Моисей, и Илия, с Ним беседующие». (Свящ. Вячеслав Резников)

Свет этот - божественный и невещественный огонь, просвещающий души. Он, если снова сказать словами святого Василия, действовал в апостолах, когда они говорили огненными языками (Деян 2, 3-4); и он же, озарив Павла, помрачил его зрительное чувство (Деян 9, 8), но просветил его сердечные очи, потому что телесное зрение не вмещает силу такого света.
Огонь явился Моисею в купине (Исх 3, 2); он в образе колесницы восхитил Илию от земли (4 Цар 2, 2); его энергии взыскуя, блаженный Давид воскликнул: «Испытай меня, Господи, и искуси меня, очисти огнём недра мои и сердце моё» (Пс 25, 2).
Этот огонь разжёг сердце Клеопы и его спутника, когда Господь говорил с ними после воскресения из мёртвых (Лк 24, 34). И ангелы и прислуживающие духи причастны этому огню, как сказано в Писании: «Творящий ангелами Своими духов и служителями Своими огненное пламя» (Пс 103,4).
Этот огонь, попаляя бревно в глазу, восстанавливает чистоту ума, чтобы вернув себе природную зоркость, он не смотрел на сучок в глазу брата, но неустанно постигал чудеса Божии, согласно сказавшему: «Открой очи мои и постигну чудеса закона Твоего» (Пс 118, 18).

Этот огонь - изгнатель бесов, истребитель всякого зла, умертвитель греха, сила воскресения и энергия бессмертия, просвещение чистых душ и устроение разумных сил. Будем же молиться, чтобы свет этот достиг и нас и чтобы вечно ходя в нём (Еф 5, 8), мы никогда, даже на краткий миг не спотыкались (Григорий Палама).


О ПРОЕКТЕ

Проект «Солнце Правды, Добра и Красоты» явился результатом длительных размышлений автора о нарастающем кризисе человечности в современном ссекуляризовавшемся обществе
и ясного осознания необходимости своего рода Религиозного Возрождения Культуры, способного противостоять неотвратимо надвигающейся на нас нечеловеческой (пост-человеческой) глобальной техно-цивилизации. Воистину, Враг у ворот!

1. МОЯ ЗЕМЛЯ. Очередное напоминание о нашем мире, во прахе лежащем и на прахе стоящем. Прах от праха. Плачу и рыдаю, когда помышляю смерть и вижу во гробе лежащую по образу Божию созданную, нашу красоту безобразную и бесславную. (Иоанн Дамаскин).

Видеопроекция на пол или видео на плоском мониторе, лежащем на полу (вмонтированном в пол) бесконечного погружения вглубь земли, состоящей из усопших предков, каждая частица которых при увеличении оказывается состоящей в свою очередь из предков предков.

2. ИМЯ БОГА. Попытка изображения невыразимого мета-имени Бога через собирание всех имён Божиих, используемых в книгах Библии. Имя это по святоотечскому преданию есть ключ, открывающий двери Царствия Небесного.

Видеопроекция на стену (экран), представляющая собой FLASH анимацию бесконечной длительности, каждый кадр которой - неповторяющаяся композиция Имён Божиих, поскольку расположение этих имён в кадре строится компьютером с использованием генератора случайных чисел во время демонстрации фильма.

3. ПРЕОБРАЖЕНИЕ. Видеопроекция на стену (экран) виртуальной (нерукотворной) скульптуры Преображения Христа. Бог, пожелавший устроить сей мир, Сам является светом для Своих вечных созданий, и ничто иное; ибо какая нужда в ином свете тем, у кого есть величайший? (Григорий Назианзин).

4. СОЛНЦЕ ПРАВДЫ, ДОБРА И КРАСОТЫ. Изображение той-же скульптуры, видимое одновременно с трёх сторон (образ Преображения Голгофы по словам: Место Лобно Рай Бысть), образующее хоровод - танец, издревле символизировавший Солнце.

Гор Чахал. Москва, 2003.

в продолжение темы
Религиозная тема и поиски современного искусства.

Анна Флорковская, журнал "Искусствознание", № 3-4, 2015.

«Заветы символизма» оказались крайне жизнеспособными, актуализируясь на протяжении всего ХХ века, но исторические обстоятельства для религиозного искусства менялись: 1930-1980-е годы стали временем подполья для художников, обращенных к религиозной теме. В 1960-1980-м годы в недрах неофициального искусства сложилось целое направление, связанное с религиозной темой и давшее целый ряд ярких имен25.
Большую роль в развитии религиозного направления в искусстве 1970-1980-х сыграла оттепель конца 1950-х начала 1960-х, ставшая временем духовного пробуждения и возвращения в пространство отечественной и мировой истории и культуры. Стремление восстановить «распавшуюся связь времен», вернутся к утраченному, отвергнутому в период 1930-1950-х и одновременно стремление созидать культуру современности и будущего характеризует это противоречивое время. Одним из его достижений стало возобновление контактов с миром, с русской эмиграцией в том числе. Показателен пример Французской национальной выставки 1961 года в Москве, где в качестве гидов работали потомки русских эмигрантов: они стремились приехать в Россию и многие из них - с целью религиозного просвещения и распространения религиозной литературы26.
С конца 1950-х на волне «оттепели» в Москве, в среде неофициального искусства складывается «метафизическое направление», представители которого - Д. Краснопевцев, Э. Штейнберг, М. Шварцман, В. Янкилевский, Ю. Соостер, старшее поколение неофициального искусства, шестидесятники - обращаются не столько к религиозным темам, сколько к метафизическому видению и пониманию реальности, в которой есть место не только материальному и рациональному, постигаемым на основе культивируемого в советский период позитивистского взгляда на мир и человека, но и к сверхчувственным сторонам и ценностям бытия. Для «метафизиков» большое значение имели традиции Серебряного века. Эта эпоха - эпоха «родителей» - воспринималась не слишком отдаленной, многие ее приметы сохранялись даже на бытовом уровне, но одновременно она мыслилась как «безвозвратно ушедшее», как источник подлинной и прекрасной культуры, канувшей в небытие.
Для Дмитрия Краснопевцева она воплотилась в мир предметов - обломков и свидетелей истории, природы и культуры. Вслед за дедом - священником и коллекционером редкостей - художник составлял собственный «словарь» визуальных символов, исполненных метафизического содержания и нашедших воплощение в его натюрмортах. Для Эдуарда Штейнберга Серебряный век олицетворял его отец, поэт и переводчик Аким Штейнберг. Именно он задал молодому художнику вектор художественного развития, приведшей Штейнберга к синтезу открытий Серебряного века и авангарда, в котором он разглядел прежде всего религиозную составляющую. Михаил Шварцман создал оригинальную концепцию современной религиозной картины - «иературы» - как синтеза иконы и живописной школы первой половины ХХ века. Ощущая себя художником-демиургом он, тем самым, продолжал традицию Серебряного века, видевшую в художнике творца самостоятельных миров и пророка.
Важную роль в самосознании художников метафизического направления сыграл философ Евгений Шифферс, вокруг которого сложился кружок художников: Э. Штейнберг. В. Янкилевский, И. Кабаков, В. Пивоваров, Э. Неизвестный. Далеко не все они обращались непосредственно к религиозным сюжетам для выражения собственного духовного опыта. В. Пивоваров впоследствии вспоминал: «Кухня Штейнбергов – перекресток двух миров, мира художественной богемы и мира религиозно ориентированного, вернее христианского, еще вернее – православного»27. Читают «Иконостас» П. Флоренского, некоторые книги Н.А. Бердяева и С.Н. Булгакова. В то же время в мастерской И. Кабакова сначала Олег Генисаретский, затем Евгений Шифферс читают лекции на религиозно-философские темы. «Цикл картин «Семь разговоров», - пишет Пивоваров, - моя художественная попытка определить себя в религиозных вопросах»28. Впоследствии И. Кабаков отошел от кружка Шифферса. Выступив с резкой критикой «духовки», он положил начало негативистской позиции по отношению к метафизическим и религиозны темам, и по сей день существующей в нашей художественной среде.
Пластический и образный язык художников-метафизиков располагался в широком, по сравнению с официальным, диапазоне стилистических поисков неофициального искусства: запретные для официального «канона» беспредметное искусство, авангард начала ХХ века, направления современного западного искусства впитывались и перерабатывались. Но главным признаком их инаковости было само обращение к религиозно окрашенным темам, запрещенным в СССР к публичному показу и обсуждению. В 1975 на одной из первых выставок нонконформистского искусства в Доме культуры ВДНХ экспонировалась живопись с христианскими мотивами (В. Линицкий, А. Куркин и др.), а, начиная с 1979 г. работы с религиозной тематикой регулярно экспонировались на выставках московского Горкома графиков.
1970-1980-е годы по своему внутреннему камертону и направлению художественных интересов значительно отличались от 1960-х, характеризуясь углублением личного поиска, в том числе и в религиозных темах. Начало 1970-х связано с активной деятельностью христианской общественности: в 1972 г. А.И. Солженицын пишет письмо патриарху, разворачивается дискуссия об отношениях церкви и советской власти, организуется христианская семинар А.Н. Огородникова и В.Ю. Пореша, в самиздате выходят свободные религиозные журналы «Община», «Надежда», «37», появляется волна святоотеческой и богословской литературы. «Этот процесс был назван «религиозным возрождением», или, скорее «религиозным пробуждением» в России, хотя и не охватил сознания всего церковного народа»29, став явлением кратким, но значимым, резонанс его ощутим и сегодня.
Для понятия «религиозное» в искусстве в то время существовало два синонима: «возвышенное» и «запретное», и религиозные темы в искусстве воспринимались как одна из форм разномыслия30. В 1970-1980-е в религиозном направлении работают представители неофициального искусства А. Харитонов, Д. Плавинский. В. Линицкий, С. Симаков, В. Провоторов, К. Кузнецов многие другие. Пластический язык этих художников вырабатывался в опоре на икону и в целом на древнерусское наследие искусства, живопись старых европейских мастеров и искусство ХХ века, являясь примером постмодернистского «номадизма» - свободного скольжения по традициям и эпохам. В 1970-е обозначилась и важная для сегодняшнего дня связь религиозного искусства и национальной темы. Для 1970-х в целом характерен общемировой интерес к национальной идентичности, связанный с приближающимся финалом европоцентристской модели мира и концом колониальной эпохи и являющийся оборотной стороной начавшейся тогда же глобализации. И в СССР интерес к религиозным темам шел рядом с повышением интереса к национальной истории и культуре. Возникнув первоначально как проявление разномыслия, эта тенденция позже была взята на вооружение официальной идеологией. Творчество И. Глазунова, а в 1990-2010-е его учеников и последователей составили целое направление в пестрой картине современного религиозно ориентированного искусства.
Художники живописной секции Горкома графиков отчасти предопределили и развитие церковного искусства 1990-2000-х: с этим кругом связаны иконописцы А. Лавданский и А. Чашкин (ученик В. Ситникова); художники прот. Владислав Провоторов, монах Рафаил (Сергей Симаков), прот. Геннадий Огрызков выставляли свои работы на Малой Грузинской. Религиозная тема в живописи времен оттепели и застоя, несмотря на свое полуофициальное положение, была одной из значимых частей современного искусства. Вкус к свободной интерпретации и сплаву различных традиций, метод цитирования, которые мы можем наблюдать в искусстве неофициальных художников, интегрирует их в самую сердцевину поисков современного искусства того времени.

************************


К концу 1980-х меняется положение Церкви в СССР. Начавшаяся перестройка, отказ от коммунистической атеистической идеологии, значительно меняют ландшафт отечественной культуры. Одна за другой проходят выставки, связанные с религиозной темой31. Этот процесс совпал и с другими явлениями: взрывом интереса общества к мистике, оккультизму, язычеству, а также с распространением интереса общества к православной церкви. Всё это происходит одновременно с возвращением церковного искусства в публичное поле культуры. Но наметившееся на рубеже XIX-ХХ века общее для религиозного и церковного искусства русло поисков забыто.
Церковное искусство, вышедшее из подполья сразу после начала перестройки, существовало и в советское время. Эта сфера представляется весьма интересной для изучения и исследования: в церковном искусстве советского времени соединились очень разные явления: от заказных работ по поновлению храмовых росписей, которые множество художников выполняло для заработка, до глубоко оригинальных образцов современной церковной живописи (например, церковные работы Е. Головина). Этот пласт еще ждет своего исследователя.
Со второй половины 1980-х церковное искусство также оказалось вовлеченным в современное художественное поле как своего рода «партнер», как олицетворение той традиции, с которой светскому религиозному искусству необходимо было себя соотнести, неважно, с точки зрения притяжения или отталкивания. Однако, современное церковное искусство, находящееся на этапе восстановления после десятилетий атеистической пропаганды, не могло справиться, как сейчас это очевидно, с подобной ношей. Оно было поставлено перед насущной задачей восстановления безжалостно прерванной традиции и уже в силу одного этого обратилось к прошлому, а не к настоящему и будущему. И всё же основным содержанием 1990-х стал рост и расширение религиозной тематики и версий ее интерпретации в современном искусстве.
В 1990-2010-е годы общая картина религиозно ориентированного искусства резко расширилась и усложнилась; круги художников, работающих на религиозную тему вступили в полемику и конфликты друг с другом.
1. представители религиозного направления неофициального искусства,
2. обратившие к религиозной тематике живописцы, в советский период связанные с Союзом художников,
3. актуальные художники,
4. представители «новой околоцерковной официальности» (последователи И. Глазунова и «православные акционисты»).
Обозначенные выше четыре условные группы художников, обратившихся к религиозной теме, представляют очень разные способы ее раскрытия: неофициальные художники продолжали углубленную разработку темы с акцентом на индивидуальном религиозном поиске, живописцы, когда-то представлявшие официальное крыло нашего искусства и получившие во второй половине 1980-х возможность свободно работать над религиозной темой, также стремились к решению ее в экзистенциальном ключе.
Художник Павел Рыженко32, ученик И. Глазунова, позиционировал себя как носителя традиции и историзма, в противовес антикультуре и антиисторизму сегодняшнего дня. Его работы – это исторические картины в духе нео-академизма, где исторические и евангельские темы трактуются как принадлежащие одному жанру. Язык его живописи также опирается на академизм, с характерной для него трактовкой истории как возвышенной мелодрамы, с акцентом на контраст значимости темы с общедоступностью ее подачи, связанный со стремлением максимально приблизить значимое событие к зрителю. Такая отчасти культуртрегерская, пропагандистская позиция, как ни странно характерна и для иного ответвления современного искусства, работающего с религиозной темой – т.н. «православного акционизма».
Молодое поколение, «актуальные» и «младо - консервативные» в равной степени сделали ставку на «ошеломление» зрителя, выход его за привычные ценностные границы, из области личного опыта. Диапазон тут можно обозначить полюсами: от акций Авдея Тер-Оганяна до акций Дмитрия Энтео.
В 1998 г.на выставке Арт Москва, проходившей в Манеже, художник А. Тер-Оганян провел акцию «Юный безбожник», где рубил иконы. Она стала первой акцией актуального искусства, вызвавшей официальную негативную реакцию церкви. На протяжении 2000-х актуальные художники обращались к религиозной теме чаще всего как к инструменту провокации, осознанно используя мощный потенциал возможных реакций на нее33.
Но уже в середине 2000-х в появляются и другие примеры возможной ее интерпретации. В 2004 г. в ГТГ экспонировался проект «Deisis/ Предстояние». Авторы - В.Бондаренко, К.Худяков, Р.Багдасаров - задумывали его как попытку создать иконостас цифровой эпохи34. В 2007 г. прошла масштабная выставка, организованная О. Куликом «Верю!», обозначившая еще один поворот в трактовке религиозной темы актуальным искусством, который можно определить как смену «провокативной» стратегии «эксплуатационной». Особенностью проекта была длительная и продуманная проработка концепции, которая представляла собой плод коллективных интеллектуальных упражнения, итоги их были опубликованы35. По словам одного из участников выставки «Верю!», Льва Евзовича (группа АЕС+Ф) речь в проекте идет «об обращении художника к той огромной энергетике, которая содержится в религиозном, вообще в иррациональном. Можно не верить в Бога, но в готических или барочных соборах, в картинах, рожденных в рамках церковного искусства, есть такая огромная энергетика, которая может в теперешнем духовном кризисе поддержать искусство»36. Такая позиция, в той или иной степени разделяемая другими участниками выставки, и обозначила еще одно возможное понимание религиозной темы и ее значения для поисков современного искусства. Эксплуатация традиции некоторой частью современного церковного искусства, близка, на мой взгляд, стратегии части актуального искусства, эксплуатирующего религиозную тему. Собственно, и цель у них похожа: использовать в собственных интересах энергию состоявшегося, отлитого веками и поколениями художников религиозного образа, ставшего результатом духовных и творческих усилий поколений. По сути, и те, и другие склоняются к потребительскому пониманию уже созданного, проверенного временем.
Глубокий интерес к религиозной теме, понимание ее значимости, широкий спектр интерпретаций и версий ее художественного претворения неизбежно рождал конфликты и разногласия в художественной среде и в обществе. «Точки кипения» противостояние достигло в 2011-2012 гг., когда «стороны конфликта» применили фактически одни и те же стратегии. Радикализму Pussy Riot противостоял радикализм Д. Энтео и его «Божьей воли», тогда же заговорили о таком явлении как «православный акционизм»37.
Но именно тогда же в 2010-2013 гг. заявили о себе другие – не-провокативные - стратегии претворения религиозной темы в современном искусстве.
Вернемся к разговору о последних выставках религиозного искусства. Они наметили круг художников, предложивших новый подход к религиозной теме в искусстве: не провокативный и не эксплуатационный. Их подход – продолжение начатого в искусстве символизма и в неофициальном искусстве 1960-1980-х, но и развитие. Понимание религиозной темы как символической и экзистенциальной они расширили за счет включения в тему всей противоречивой полноты современной жизни, как бы раскачивающейся на полюсах - сакральное-прафанное, церковное-религиозное, технологическое-архаичное, высокое-низкое, публичное-непубличное.
«Двоесловие/ Диалог» (2010) – первая в России крупная выставка современного искусства состоявшаяся в храме, не просветительского, а экспериментального характера. В притворе московской церкви св. мученицы Татианы при МГУ экспонировались работы девяти современных московских художников на религиозную тему. Выставка была организована при непосредственном участие представителей церкви и стала первой попыткой диалога между церковью и современными художниками. Новизна подхода здесь – в соединении до сих пор, казалось бы, несоединимого: выставка экспонировалась в классицистическом архитектурном пространстве притвора старого московского храма, достаточно обширном, чтобы стать пограничным пространством между храмом и улицей, сакральным и профанным. Выставленные работы показали широкий диапазон художественных решений: от выполненного в лубочно-наивной эстетике «Яблочного Спаса» Константина Звездочетова до инсталляции Гора Чахала «Имя Бога». Многие работы характеризовала «сюжетность» в трактовке религиозной темы («Евангельский проект» Д. Врубеля и В. Тимофеевой), но они соседствовали с работами, в которых художник решил пойти дальше сюжета, углубиться в суть, даже и богословскую, религиозного образа (Гор Чахал «Имя Бога»). Выставка продемонстрировала различные версии понимания и интерпретации религиозной темы, но, образно говоря, дальше притвора искусство, представленное на ней, не пошло, оставшись в «нейтральной полосе».
Выставка «Двоевсловие/Диалог» концепцией и названием утвердившая стратегию диалога, - бесспорно удачная и новаторская – впервые наглядно показала его возможности между современным искусством и церковным институтом. Куратор и один из участников выставки, Гор Чахал полагал, что сам факт выставки должен смягчить противостояние» между художниками и церковью. «Идея была в том, чтобы показать, что в то же время, когда происходили скандалы, в Москве протекала и нормальная художественная жизнь, проходили выставки христианской направленности. Вот только общество почему-то больше интересуют скандальные события»38, - отметил художник.
Позицию церкви в связи с выставкой выразил о. Максим Козлов, настоятель Татианинского храма: «Не только художники стараются услышать Церковь, но и церковные люди стараются увидеть в их творчестве доброе и светлое, – говорит протоиерей Максим. - Насколько я понимаю, для художников нахождение выставки под сводами Церкви – это внутреннее согласие на цензуру, как самоцензуру, так и цензуру внешнюю по отношению к тому, что здесь может быть представлено. Это для людей искусства – шаг навстречу. Для церковного сообщества важно не оттолкнуть того, кто хочет разговаривать»39.
В 2013 в Академии художеств прошла выставка «Искусство и религия в пространстве современной культуры», задуманная как часть междисциплинарного творческого и образовательного проекта - первая в России, где в пространстве общей экспозиции были объединены работы церковного и религиозного искусства. На выставке были представлены работы, выполненные для убранства храмов. Их авторы – преподаватели и выпускники монументальной мастерской МГАХИ им. В.И. Сурикова и факультета церковных художеств Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Экспонировались мозаики, иконы, фрагменты росписей. В экспозиционном решении выставки значительная часть церковного искусства была представлена в одном из залов, в других церковное искусство соседствовало с работами художников на христианские темы, но не являющихся каноническими: это работы Л. Баранова, А. Комелина, М. Бургановой, К. Худякова, И. Старженецкой, Г. Чахала и других. Подчас это были работы одного художника: вместе с иконой «Иоанн Предтеча» (впрочем – не совсем традиционной, с черным нимбом) Николая Мухина были показаны его станковые картины на религиозные темы («Адам и Ева» и др.) и видеоинсталляция. Такой опыт оказался крайне удачным: он продемонстрировал, что непроходимой, абсолютной границы с точки зрения художественного языка, решения художественного образа – нет, что поиски пластического языка в работах для церкви, в работах, затрагивающих традиционные религиозные темы (будь то иконография, сюжет, мотив), укладываются в рамки «индивидуальных поисков мастера».
Куратор выставки Н. Мухин определили задачи выставки как «выстраивание в обычном выставочном пространстве пространства сакрального», с его точки зрения «религиозное искусство всегда должно быть новым. Мы не можем слепо копировать художников XVIII века, XIV века, мы должны ощущение, понимание жизни XXI века, понимание духовности подавать в каких-то других формах изобразительных»40.
Сближение на выставке разных пластов искусства оказалось важным для поисков обновления художественного языка, который сегодня демонстрирует черты глубокого кризиса. Неслучайно устроители выставки отмечают: «одна из важнейших тем для всестороннего изучения и исследования – соответствует ли сегодняшний язык изобразительного искусства чаяниям и устремлениям общества и, прежде всего, верующего и ищущего человека. Отталкиваясь от постановки такой, казалось бы, сугубо художественной проблемы – мы все равно переходим к обсуждению извечных философских и религиозных начал»41.
Не только традиционное искусство оказывает влияние на современное, но и художественный язык современного искусства может быть творчески воспринят церковным искусством, как это неоднократно происходило в истории христианского искусства. Среди примеров подобного диалога в России достаточно недавнего времени - искусство символизма и модерна. В литературе, искусстве слова, подобные взаимовлияния также весьма наглядны: А.С. Пушкин, переложив на светский стихотворный язык молитву св. Ефрема Сирина «Отцы пустынник и девы непорочны» стремится, по словам литературоведа и церковного публициста А. Архангельского, «склеить два мира, разошедшиеся в 19 веке», язык светский и язык церкви, указывающие на различные реальности, между которыми, казалось, образовалась непреодолимая пропасть. Начатое Пушкиным сближение, особенно плодотворным оказалось на рубеже XIX-XX веков. «Светский язык,- рассуждает А. Архангельский, - который ранее не казался вполне пригодным для выражения религиозных смыслов и переживаний благодаря поэтам Серебряного века явил такую скрытую силу, которая поразила всех42.
На выставке в Академии художеств в едином пространстве экспозиции соседствовали церковные росписи и светские работы, использующие пластические традиции христианского искусства. Авторы некоторых работ стремились углубиться в самое существо сакрального образа, но использовали для этого язык актуального искусства. Оказалось, что столь разные пластические языки могут плодотворно взаимодействовать в пространстве единой экспозиции, что между ними нет художественного и ценностного конфликта. Они составили цельное органическое выставочное пространство, наглядно показывая, что критерий, который еще недавно казался идеальным инструментов разграничения церковного искусства и светского: участие/не участие в богослужении, уже не является столь безусловным. Буквально на наших глазах критерии в понимании религиозной темы в искусстве меняются, границы размываются, что и декларирует выставка. Подавляющее большинство работ, представленных на выставке, опирается на традицию – катакомбного, византийского, древнерусского искусства. Даже в видеоинсталляциях (Н. Мухин, Г. Чахал) проглядывает архаические, раннехристианские корни. Общий пластический модус выставки можно определить как синтез архаики, средневековой традиции и новых технологий. Во время проведения выставки состоялся Круглый стол «Актуальность религиозного искусства в современном мире» на котором участники дискуссии, искусствоведы и художники обсудили перспективы диалога современной культуры и религии. Один из выступавших, Г. Чахал, отметил следующее: «С одной стороны, я убеждён, что преодолеть системный постмодернистский кризис может лишь религиозное отношение к искусству. В сущности, ведь, мало того, что искусство возникло из религии, оно религиозно по сути. Если глубже проникнуть в природу искусства, можно заметить, что действие художественного метода всегда заключается в акте выявления. Художник являет воочию невидимое (незамечаемое) обыденным (профанным) взглядом, артикулирует, опредмечивает явление, подчас вопреки общественному мнению (социальной реальности), уверенный в своей правоте и часто оплачивающий эту уверенность всей своей жизнью. /…/ С другой стороны, можно отметить, последнее десятилетие в области светского современного искусства наблюдается довольно интересная тенденция. У теоретиков искусства постсекулярного общества после десятилетий господства левого марксистского дискурса вдруг зазвучала тема религиозности. /…/ Какого-либо прогресса в развитии художественной системы давно не наблюдается. Она практически полностью перешла в циклическую форму существования. То неожиданно возвращается живопись и тут же исчезает неизвестно куда, то на один сезон в моду входит какая-нибудь нон-спектакулярность»43. В декабре 2013- январе 2014 в московском Музее архитектуры им. А.В. Щусева состоялась выставка «Дары», которая подтвердила и продолжила начатое выставками «Двоесловие/Диалог» и «Искусство и религия в пространстве современной культуры» движение. В Музее архитектуры экспонировалось церковное, богослужебное искусство и работы современных художников, работающих над религиозной темой. Выставка стала деликатной попыткой целенаправленно найти точки пластического пересечения между традицией и языком современного искусства. Одной из таких «точек схода» стала, на мой взгляд, архаика. Для церковного искусства архаика – это глубокие корни традиции, первые века христианского искусства, эпоха катакомб, для современного художника – возможный модус содержательного и пластического обновления. Неслучайно, к архаическому опыту «первоначала» обращаются и другие участники процесса взаимодействия современного искусства и церкви, даже те, кто, как православные акционисты, находятся вроде бы по «другую сторону баррикад».
На выставке «Дары» были представлены работы 41 художника: иконы, мозаики, инсталляции и видеоинсталляции, архитектурные проекты44, картины, графика, гобелены – весь спектр видового и языкового разнообразия искусства нашего времени.
Пока еще сложно подробно анализировать столь разнохарактерную и в чем-то противоречивую выставку. Несомненной ее удачей стало объединение очень разных художественных объектов в единой экспозиционное пространство, которое получилось более цельным, чем на выставке «Искусство и религия в пространстве современной культуры». Никакого «зазора», деления на религиозное и церковное - а там были представлены и те, и другие работы – не было. Кураторам удалось найти общий камертон – смысловой и пластический, и он воспринимался как полифонический баланс непохожего, но устремленного друг к другу.
На выставке были представлены работы «между иконой и картиной» (Н. Мухин «Избиение младенцев», Е, Черкасова «Уверение Фомы»), а также работы, использующие традиционную христианскую иконографию и сюжеты (В. Кошляков из серии «Лики», А. Константинов проект «Покров»45). В других работах предпринималась попытка глубокой проработки христианской темы, подобной «умозрению в красках», но изложенной языком современного искусства. Одной из таких работ стала видеоинсталляция Гора Чахала «Просветление очернением». Обращаясь к опыту апофатического богословия – наследия патристики IV века, художник наглядно показывает зрителю как постепенно зачерняющийся фон экрана помогает высветлиться изображению креста, превращающемуся постепенно из серого в ослепительно белый.
Характерно, что современное искусство, когда оно сегодня по настоящему глубоко касается религиозных тем, приходит к радикальным с языковой точки зрения высказываниям, извлекает из глубины христианской традиции и актуализирует тот богословский опыт христианства, который может показаться неожиданным и даже не каноничным.
Скульптор Анатолий Комелин показал на выставке рельефы из белого камня («Оплакивание», «Снятие с креста»), их иконографией близка в традиционной, но глубоко и индивидуально осмысленна. Много лет Комелин работает как церковный художник: его работы можно увидеть в храме Рождества Христова и соборе Петра и Павла в Тарусе. Наряду с рельефами, скульптор экспонировал и инсталляцию «И пали на лице свое» - деревянную пространственную конструкцию на сюжет Преображения Господня, в которой сочетаются элементы изобразительного канона иконы Преображения, переведенные в трехмерный объект и черты лапидарного языка сурового стиля 1960-х. Небольшие мозаики Ирины Старженецкой - «Петр и Павел», «Жены» - камерные, готовые вступить в диалог со зрителем, тяготеют к раннехристианскому восприятию священного образа. В экспозиции рядом с ними размещалась инсталляция Алексея Дьякова «Третий Рим». Совершенно отличные по языку, работы двух художников перекликались. Их «общее» лежало за границами сюжета и языка, возможно, коренясь в понимании художниками существа темы и символического модуса ее переживания.
В многих экспонатах выставки были различимы мотивы и пластические решения, почерпнутые в иконе: Валерий Кошляков в серии объектов «Иконусы» экпериментирует с обратной перспективой в пространственных решениях; Н. Мухин в видеоинсталляции «Безначальное Первоначало» использует фрагменты выполненных им фресок для сербского храма Преображения Господня в городе Загреб (Хорватия), представляющих разные образы Христа46.
Работы, решенные языком современного искусства соседствовали на выставке с авторской иконой. Это определение, данное И. Языковой, известным специалистом по современной иконе. По ее мнению, перед современным церковным искусством, стоит два вопроса: «Знатоки древней иконописи справедливо вопрошают: сумеет ли современное церковное искусство достичь хоть в какой-то мере той духовной и эстетической высоты, которой оно было отмечено в прошлом? Напротив, специалисты по современности задаются вопросом: сможет ли иконопись стать заметным явлением современной культуры или она станется маргинальным явлением как субкультурный феномен, никак не связанный с процессами, происходящими в современном обществе?»47. Выставка «Дары» наряду с другими вопросами, поставила и этот, в равной мере злободневный для представителей всех позиций вопрос. Свои иконы показали Филипп Давыдов (Распятие». «Волхвы»), свящ. Андрей Давыдов («Спас Пантократор»), Анатолий Этенейер («Аарон», «Равноапостольная кн. Ольга») и др.
Состоявшая на выставке встреча канонического и современного искусства – событие важное, основой этой встречи является стремление художников осмыслять и изображать священное. Будем надеяться, что начатый диалог продолжится и углубится, а разорванные сферы искусства соединятся.
На Круглом столе, посвященном обсуждении итогов выставки прозвучали интересные и важные размышления. Один из кураторов выставки, С. Чапнин вообще усомнился в необходимости такого инструмента как «диалог» в отношениях между церковью и современным искусством: « Я вижу неудачную конструкцию в самой постановке вопроса, - сказал он. Дело в том, что мы видим целое пространство разных диалогов, это не только диалог церкви и современного искусства. Мы видим диалог традиционалистов и новаторов в церковном искусстве, художников христиан и нехристиан, светских зрителей»48.
Новизну подходов, продемонстрированную выставкой подчеркивали и другие участники обсуждения: искусствовед Сергей Хачатуров отметил, что «сама идея противостояния сегодня уже неактуальна. Мира, который был основан на неких напряжениях различных систем, в частности, индустриальной с ее системой труда и капитала, больше нет /…/ К сожалению, именно на противостоянии была построена выставка «Осторожно, религия!». Она была догматична, и что самое удивительное, абсолютно несовременна. А выставка «Дары» современна именно по той причине, что она отказывается от идеи противостояния, от образа врага»49.
Глубокую связь с найденным в начале ХХ века пониманием религиозной темы как всеохватной, выходящей за пределы сюжета, внешнего религиозного атрибута и входящей в обыденную жизнь показали слова А. Лидова о наиболее перспективном, с его точки зрения, направлении религиозного искусства: «На выставке представлено три направления. Первое то, что Ирина Языкова совершенно справедливо называет авторской иконой. Это иконописцы, которые позиционируют себя как художников и в рамках традиции пытаются создавать новую икону. /…/ Вторая группа – это религиозное христианское искусство, которое не является иконой. Давно мы должны внутри себя понять, что это разные матрицы, что религиозная искусство и икона – вещи внешне похожие, но, по сути, совершенно разные. Это не значит, что это религиозное искусство надо отрицать.
Третья группа может не называться христианской. Это группа, которую я когда-то назвал сакрально-художественной. Это сфера, которую в нашей современной жизни редуцирована и это колоссальная, на мой взгляд, духовная проблема. Сфера сакрально-художественного была доминирующей в культуре XIX века. Это все великие русские писатели, Ф. М. Достоевский, у которого была стотысячная аудитория. За счет журналов, где печатались его романы, он жил. Его исканиями, его духовной проблематикой жила огромная часть населения России. Сейчас есть тенденция растащить искусство или околохудожественное по конфессиональным квартирам: это наше православное, а это ваше католическое, это мусульманское, а это иудейское. Это большая проблема для общества, так как 90 % общества не включены в ту или иную религиозную среду и не имеют доступа к сфере сакрального – той сфере, где художник начинает размышлять о Боге и о каких-то ценностях. А у нормального человека есть потребность в этом разговоре. Именно эта сфера должна быть поддержана…»50.
В начале XXI века казалось, что граница между религиозным и церковным искусством крепка как никогда, но в этой «точке невозврата» началось движение к диалогу и объединению. Новизна и последовательность происходящего на наших глазах процесса сближения церковного и религиозного искусства очевидна. За три года художниками был пройден большой путь в публичном поле современного искусства: от постановки проблемы («Двоесловие/Диалог»), к попытке сближения («Искусство и религия в пространстве современной культуры») и зримому сотрудничеству («Дары»). Воля к консолидации, к равноправному и устремленному в будущее творчеству, преодоление созданных в иные, уже ушедшие времена барьеров и границ – одно из следствий того «состояния постмодерна», в котором несколько десятилетий жила культура. «Разровняв» и «перемешав» до фундаментальных глубин поле культуры, постмодернизм дал толчок к сложению в чем-то принципиально новых структур искусства и художественного процесса. Возможно, сопряжение проблем «изображения священного» и путей выхода современного искусства из смыслового и пластического кризиса и является «закваской» новой эпохи.

knigavuhe.org/book/idushhijj-v-ierusalim/

ностальгия по любимой книге детства akniga.org/bianki-vitaliy-povesti-i-rasskazy

Альфа - теплота Святых ЖЖ - Омега

Цветок подснежника !

Цикличность развития
Личности
12 месяцев времен года природы России
ПО
Стихий .

Дети против волшебников автор Никос Зервас
knigavuhe.org/book/deti-protiv-volshebniko…

Захватывающая история, рассказанная греческим писателем Никосом Зервасом, повествует о том, как два русских суворовца вместе с внучкой генерала Еропкина Наденькой отправляются на шотландский остров.
Могущественная международная Лига колдунов объявляет России и православным странам магическую войну. Единственным препятствием на пути победоносного шествия возрождающейся магии стала «русская (византийская) защита». С целью преодолеть эту защиту Лига ищет в России союзников, пятую колонну, а так же посылает сюда своего эмиссара, бывшего эмигранта Леонида Рябиновского (Лео). В то же время, обманом пригласив к себе группу русских детей из детдома для якобы «культурного обмена» Лига отрабатывает на них методы персонального разрушения русской защиты.

черканул

Дождь серебром идёт по тишине,
По тверди несказанной свет клубится
- Ты говоришь, нет истины в войне,
А где же правде Божьей научиться?
В Устах  фонетика неправильных костров
Из углей огнедыщащих глаголов,
Всё ближе под зрачками пивидронов
Свинцовые плевки антимиров.

- Окончен век металла, отбряцал
Бронями бездны пламенной провала.
Бежит теперь, растаяв от Лица,
Все, что сугробом сердце заметало.
Уж лотос белый Тринити кадит
И парус Отрасли победный выбрал траверз,
Закончились колоды древних каверз
И Джокеру блокирован кредит.

Был соблазнён Адам МетрОном быть,
Телесной мерой вечного творенья,
Но в ткани золотой та прочна нить,
Которая созвучна Повеленью.
Нет не Адам творит совместный чин
Он - буратино с древа Человека.
Лишь чин Царя всего Мелхиседека
Проходит с Неба до земли глубин.

Он был грозою нашего района
Мальчишка из соседнего двора,
И на него с опаской, но влюбленно
Окрестная смотрела детвора.
Она к нему пристрастие имела,
Поскольку он командовал везде,
А плоский камень так бросал умело,
Что тот, как мячик, прыгал по воде.
В дождливую и ясную погоду
Он шел к пруду, бесстрашный, как всегда,
И посторонним не было прохода,
Едва он появлялся у пруда.
В сопровожденье преданных матросов,
Коварный, как пиратский адмирал,
Мальчишек бил, девчат таскал за косы
И чистые тетрадки отбирал.
В густом саду устраивал засады,
Играя там с ребятами в войну.
И как-то раз увидел он из сада
Девчонку незнакомую одну.
Забор вкруг сада был довольно ветхий
Любой мальчишка в дырки проходил,
Но он, как кошка, прыгнул прямо с ветки
И девочке дорогу преградил.
Она пред ним в нарядном платье белом
Стояла на весеннем ветерке
С коричневым клеенчатым портфелем
И маленькой чернильницей в руке.
Сейчас мелькнут разбросанные книжки
Не зря ж его боятся, как огня...
И вдруг она сказала:- Там мальчишки...
Ты проводи, пожалуйста, меня...
И он, от изумления немея,
Совсем забыв, насколько страшен он,
Шагнул вперед и замер перед нею,
Ее наивной смелостью сражен.
А на заборе дряхлом повисая,
Грозя сломать немедленно его,
Ватага адмиральская босая
Глядела на героя своего.
...Легли на землю солнечные пятна.
Ушел с девчонкой рядом командир.
И подчиненным было непонятно,
Что это он из детства уходил.

Э.Асадов

Дышать за двоих
Доктор Лентяй -Глеб Бабич

Что такое любовь? Это только на часть - страсть.
Быть для кого-то миром, или от мира стеной.
Выдержать вес двоих, зацепиться, не дать упасть.
Стать рубежом огня, если станет судьба войной.

Что такое любовь? Это как дышать за двоих.
Это когда забываешь значение слова "нет".
Это когда по вселенной сжато в каждый прожитый миг.
Это когда не важно, в общем, сколько прошло лет.

Что такое любовь? Это верить, простить, понять.
Это язык Бога - не выучишь, не любя.
Это когда все время хочется все отдать,
И только общие пули обе принять в себя...

Моя борьба
Сергей Владимирович Горбачев

«Христос, которого я чту,
Враждебен твоему Христу».
Уильям Блейк

Вам, антирасе, лелеющей добродетели,
Сгнившие в чреве убогих антисистем,
Ради чего-то живущим еще на свете.
Ради Христа? Что вы знаете о Христе?

Бог благородства, верности, славы, чести,
Символ бесстрашных, пример для своих солдат –
Он равнодушен к уловкам и грубой лести
Тех, для кого маячит дорога в Ад.

С нами победа, пусть даже она и пиррова.
Кто вам сказал, что игра не окупит свеч?
Вы не дослушали фразы, уснув на «Мира вам…».
Он говорил: «…не принес – я принес вам меч».

Вы, обыватели, рвете лишь там, где тонко,
Задним умом мудры и сильны – толпой.
Ваш Достоевский, скуля о слезе ребенка,
Сам Родиону в руку вложил топор.

Ваше проклятие – страх неизбежной смерти.
Жить, сомневаясь, в беззубом своем мирке:
«Верить - не верить?», - уж лучше тогда не верьте –
В рай попадают только с мечом в руке.

«Нищие духом» – не вы? Не про вас ли сказано?
Впрочем, и в Царстве Небесном нужны рабы –
Те, что живут, повинуясь любым приказам –
Им после смерти обслуживать райский быт.

Ваш гуманизм – производное слова «трусость»
Ваша мораль – это «хочется, но нельзя»,
В спешке глотая, не чувствуя даже вкуса,
Тело Христово, по крови его скользя,

Вы и Христа с «высоты» своего болота
Видите жалким, беспомощным мертвецом.
Ну-ка, ответьте, а мог бы из вас хоть кто-то
Так – на кресте, улыбаясь врагам в лицо?

«Правую щеку…» - а что вам еще осталось?
Кесарю – кесарево, рабское – для раба:
Пусть на коленях, на брюхе - но встретить старость.
Ваша судьба – покорность,
Моя – борьба...

я - это ты
автор - Кремация Эго

условно в расчете, без криков, пощечин и слишком запутанной лестницы вниз
предельно расплавленным пыточным пламенем мы дышим будто один организм
условно живые... в упор и навылет сквозь сеть червоточин в кишках бытия
гарантия качества, набело, начисто, я знаю точно, что ты - это я

когда разобьется остывшее солнце, отметив лишь лучших прощальным теплом
поверить кому-то... но выбор маршрута заботливо учит переть напролом
наш мир был бы жарче, сплетенный из ржавчин, без памятных точек, протертых до дыр
пропавшие без вести в выжженной местности, я знаю точно, что я – это ты

дешевые игры, мы пишем эпиграф к дурацкой истории прожитых нас
в придуманном городе пепла и копоти выигравшим в споре - лишь шаг из окна
обломки на берег... и к новым потерям, куда нас лихая ведет колея
лишенные нервов - нет смысла не первым... я не сомневаюсь, что ты - это я

чей разум разбужен под выстрелы ружей, но сорванный панцирь скрывает лишь пыль
условно согретым последним приветом, сходящим с дистанций под камни толпы
на стены бы лезли вытравливать лезвием вросшие в кожу чужие следы
нас нет - мы с мостами сожжем эту тайну, себя уничтожив, ведь я – это ты

Спаси Бог за стихи!!! Очень красивые!!!

Татьяна wrote: Спаси Бог за стихи!!! Очень красивые!!!

Антигравитация !

Чуть помедленнее, Эй... Есенину с Высоцким...
Саня Седой
"Чуть помедленнее...эй"

Есенину с Высоцким...

А у нас всё тишь да гладь,
И ни к чёрту вожжи.
То ли сразу в морду дать,
То ли чуть попозже?
То ль не думать ни о чём?
То ли враз напиться?
Иль на галстуке своём
Взять и удавиться?
И ни ведьма, и ни бес
Вечером на святки.
Коль отмерено в обрез,
Значит всё в порядке.
Кто и пел, да не поёт.
Нету потому что.
Не конец ли настаёт
Света?Да неужто?
Кони, кони...чур его-
Лешего на тройке.
Не везти вам никого
С"дружеской попойки".
Да не вывернуть опять
Душу наизнанку.
И с тоской не погулять,
"Развернув тальянку".
Кони, кони, веселей.
Эй ,куда наружу?
"Чуть помедленнее",эй,
Коль по чью-то душу.
Вам ли, чёртушки пенять
На судьбу да злиться?
На краю бы устоять,
Чтобы не свалиться...
И ни смеха, как на грех.
В звёздном перезвоне.
"Чуть помедленнее", эх,
Эй, вы чудо-кони.
Но несут они, несут,
Чёртовые бесы,
Иль кому на Божий суд
Надо до зарезу?
Надо ли?Но не успеть
Выскочить дорогой.
А в дали с косою смерть
В простыне убогой.
И среди пустынных мест
Снова, Боже свЯтый,
Тот же смысл и тот же крест,
Да Христос распятый
Не сошёл ещё с креста,
Чтоб за нас молиться.
А уж дальше даль не та,
Где б душе прибиться.
Но за наш извечный грех,
Да за пустословье,
Он сойдет спасая всех
Светлою любовью.
И придут из темноты,
Звёздным эхом свиты,
Заклинатели беды,
Русские пииты.
Двое лучших тот и он
"Утром спозаранку"
Под гитарный перезвон
"Развернув тальянку".
Отпоют, как отгорят,
Упросив Мессию
За, от маковки до пят,
Нас и всю Россию.
Из Есениных Сергей-
Яркий русский Гений,
Красна солнышка светлей
ЧАдушка осенний,
Что под листьев перезвон
Был с бедой помолвлен.
Тем же светом, что и он,
И другой был вскормлен.
Только звон давно утих,
Будто не бывало.
Эта "чаша на двоих "
Их не миновала.
И ни солнышко с небес
И ни хрен на грядке...
Коль отмерено в обрез,
Значит всё в порядке.
Боже правый, сохрани
Всё, что в жизни свято.
Больше жизни нам они.
Иль не так, ребята?
И ни думать, ни гадать.
К чёрту пустословье.
Самого себя отдать,
Можно только с кровью.
Не принять и не понять
Душу понарошку.
Лишь чужой не станет рвать
Старую гармошку.
Не споёт, не запоёт
С кем-нибудь на пару.
И, заплакав, не возьмёт
Звонкую гитару...
Не поднявшись, не упасть,
Ухнуть и не охнуть.
Лучше сразу уж пропасть,
Чем не сразу сдохнуть.
И за звёздами с небес
К чёрту без оглядки.
Коль отмерено в обрез,
Значит всё в порядке
И не слушать никого,
Не реветь напрасно.
Коль любили б одного,
Было б также ясно...
Лишь у нас всё тишь да гладь.
И ни к чёрту вожжи.
То ли сразу в морду дать,
То ли чуть попозже?
То ль не думать ни о чём?
То ли враз напиться?
Иль на галстуке своём
Взять и удавиться?
Да в ночной хрустящий мрак,
Зарываясь в стужу,
Видеть вновь приходит как
Смерть по чью-то душу...

Здравствуй
Тамара Шумейко

Смешно в этом возрасте верить снам.
Но сон одинаковый снится нам.
Приходит непрошено по ночам,
По сотому кругу.
…В какой-то из жизней, давным-давно,
Мы жили с тобой в стороне одной.
Ты был чьим-то мужем, а я женой,
Не зная друг друга.

Надежды и радости лишены,
Мы были ни святы и ни грешны,
В молитвах, заботах, делах сплошных,
Серьёзны и строги.
И не было счастья ни тут, ни там,
Уныло звучал вековой тамтам,
Степенно ступали к своим местам
Старинные боги.

И был среди них очень юный бог.
Быть мудрым он просто ещё не мог.
Сплетал, развлекаясь, в один клубок
Все линии жизней.
Не велено смертным мешать богам.
Их власть безгранична, мораль строга,
Взглянуть, даже если швырнут к ногам,
Нельзя с укоризной.

И линия к линии – чья сильней?
Мы встретились – молнией в сто огней.
Не стало, ни сумерек, ни теней,
Мы стали единым...
Ведомые внутренней силой звёзд,
Так быстро взошли на небесный мост,
А он раскололся - не так-то прост,
На две половины.

И с этого времени – всё по швам.
Биение сердца – и то на два.
И теплилась вера едва-едва,
Что вместе мы будем.
Но всем несогласиям вопреки,
Мы стали теченьем одной реки...
А радость не мыслится без тоски –
Наивные люди.

Твоя sms-ка: «Ну, как дела?»
А я… Столько жизней тебя ждала,
Но снова приходится жечь дотла
Надежду на чудо.
И явную нежность сведя к нулю,
Опять между строчек искать «люблю»,
Включая на всю твой любимый блюз,
Сгорать куклой Вуду.

Не раз и не два говорилось «Стоп».
И дерзость уже возводилась в стёб.
Но снова об стену горячий лоб
От тихого «здравствуй…».
Ну, сколько же можно вот так, плашмя?
Семья у меня, у тебя семья.
Но снова тебя, от богов тая,
Венчаю на царство.