TOPIC: Question Стихи

Спасибо, Лариса за Мандельштама

Вот дароносица, как солнце золотое,
Повисла в воздухе – великолепный миг.
Здесь должен прозвучать лишь греческий язык:
Взят в руки целый мир, как яблоко простое.

Богослужения торжественный зенит,
Свет в круглой храмине под куполом в июле,
Чтоб полной грудью мы вне времени вздохнули
О луговине той, где время не бежит.

И Евхаристия, как вечный полдень, длится –
Все причащаются, играют и поют,
И на виду у всех божественный сосуд
Неисчерпаемым веселием струится.

1915

Люблю под сводами седыя тишины
Молебнов, панихид блужданье
И трогательный чин — ему же все должны, —
У Исаака отпеванье.

Люблю священника неторопливый шаг,
Широкий вынос плащаницы
И в ветхом неводе Генисаретский мрак
Великопостныя седмицы.

Ветхозаветный дым на теплых алтарях
И иерея возглас сирый,
Смиренник царственный — снег чистый на плечах
И одичалые порфиры.

Соборы вечные Софии и Петра,
Амбары воздуха и света,
Зернохранилища вселенского добра
И риги Нового Завета.

Не к вам влечется дух в годины тяжких бед,
Сюда влачится по ступеням
Широкопасмурным несчастья волчий след,
Ему ж вовеки не изменим:

Зане свободен раб, преодолевший страх,
И сохранилось свыше меры
В прохладных житницах в глубоких закромах
Зерно глубокой, полной веры.

1921, 1922

И поныне на Афоне
Древо чудное растет,
На крутом зеленом склоне
Имя Божие поет.

В каждой радуются келье
Имябожцы-мужики:
Слово – чистое веселье,
Исцеленье от тоски!

Всенародно, громогласно
Чернецы осуждены;
Но от ереси прекрасной
Мы спасаться не должны.

Каждый раз, когда мы любим,
Мы в нее впадаем вновь.
Безымянную мы губим
Вместе с именем любовь.

Июнь 1915

Вот, в продолжение темы символьного мышления замечу, что стихи - это спрессованное богомыслие. Как пример приведу стишок, который тот кто не из советской эпохи, не поймёт. Ему надо объяснять, что такое субботники, кто такие Иван Ефремов и Станислав Лем с их " Туманность Андромеды" и "Магелланово облако", какова роль пейотля (грибов) по "Учению Дон Хуана" Кастанеды и т.п.

Сказание о новом культе
Геннадий Модестов

Под вопли лодочных уключин
На море Горьковском, ага,
Наш мир был к Космосу подключен,
И разлетелись берега.

И стали все еще свободней
От новых догм и старых кляч,
Теперь в единый день субботний
Пекут особенный калач.

Начинка в нём из Андромеды,
И Магеллановых друзей,
С нарезкой истин Кастанеды,
И просветляющих груздей.

Паштет из Рыб и Водолея,
Тушёнка из бедра Тельца…
Народ с такого счастья блея,
Калач сметает в два лица.

И жир стекает с подбородков
В цилиндры новеньких свечей,
И гаснет искажённый водкой
Свет отрезвляющих речей.

Окрепший культ иноземелья
Восстанет гидрой из глубин,
И мир, как сказочный Емеля,
Поднимет свой гемоглобин.

По вечной реке
Михаил Сопин

За речкой – за полем – за лесом –
В краю добротворных чудес –
Палили залетного Беса.
Горит! И юродствует Бес.
Вздувается, трескаясь, тело.
Гудит колокольно язык.
Толпа от кострища вспотела,
И в первой шеренге – тузы.
«Родимые!
Русские люди! –
Кричал он, теряясь в огне.
Жить слепо
Страшней, чем во блуде!
Из пропасти выхода нет.
Нет, истинно, в пламени брода,
Коль в скудости
Душ алтари».
И знаменье
В толпы народа
Горящей десницей творил.
Летела по небу синица
И, вспыхнув, упала в костер.
Лишь блики играли на лицах,
К которым он руки простер.
А где-то,
У всхолмий былого,
Умолк топоров перестук.
Гвоздями пригваздали Бога,
Живого,
Гвоздьми ко кресту.
И смотрит,
Веками при деле,
Кто первым положит живот –
Живет всепокорная челядь,
Меж ложью и Богом живет.
Два берега –
Стыни и пекла.
Плывем мы по вечной реке.
У девочки -
Горсточка пепла.
У мальчика -
Гвоздик в руке.

Оборотень
Николай Колычев

Все проклято – надежды и мечты,
Низвергнуто, растерзано раздором
До поруганья честной нищеты,
До униженья пред богатым вором.
Зажала жизнь – и выкрутила нас,
Из тел все человеческое выжав.
Мы пожираем ближнего, стремясь,
Одни – нажиться, а другие – выжить.

И страшно с озверевшими людьми,
Но ужас одиночества – не легче.
Мы так жестоко изменяли мир!..
И он теперь – в отместку – нас калечит.

И свет померк. И, властная – теперь
Восстала тьма. И душу задушила!
И заметался в сердце дикий зверь,
И кровь, зверея, заметалась в жилах.
И Разум умер. И Господь молчал...

И я завыл, одежду раздирая,
И вышиб дверь, и дико зарычал,
И выбежал во двор,
И со двора я
Метнулся в ночь -
По травам, по росе...
Бесилась кровь – шипела и гудела.
Зверь вырастал во мне –
Сквозь поры все
Густая шерсть пронизывала тело.
Щемящий звон сжимал виски – кольцом,
Я спотыкался, падая на камни,
И то, что было некогда лицом –
Вытягивалось, скалилось клыками.
Он рвал меня! Он прорастал вовне!
Я сжал в ладонях боль – но не помог тем.
Из пальцев – обжигая морду мне,
Вонзились в плоть изогнутые когти.
Я бесновался! Я орал во мгле
И трепетал от собственного воя,
И проклинал живущих на земле,
И ненавидел – смертно! – все живое.
И тяжким сном забылся на камнях...

А утром был разбужен долгим взглядом.
...И Человек прицелился в меня.
И я ему не смог сказать: "Не надо".

Крысолов
Юрий Со

Из обжитых и теплых углов,
где в стакане сушу незабудку,
уведи меня вдаль, крысолов.
Доставай свою гнусную дудку.
Оттого, что две гири в ногах,
оттого, что богов слишком много,
не узнать себя в этих богах.
Остается уход и дорога.
Уведи ты отсюда нас всех.
Уведи нас по двое, по трое.
В ту страну где звенит детский смех
и, где счастье блестит за горою.
Макарену на дудке сыграй.
Марш танкистов, а может, ламбаду.
Где-то есть же обещанный рай.
Или зря жгли во мраке лампаду.
И я пью, как чифирь уркаган,
упованье, что сказ поменяют.
Или зря я наполнил стакан
тем, чем небо глаза наполняет.
Заиграй же скорее, дуда.
Зреет вой в никотиновых легких.
Уведи поскорей хоть куда...
Даже если тот путь не из легких.
Крысолов утомлён был и квёл.
Он сказал: вы глупы, яко дети.
Я давно всех на место привёл,
только ты, как и все, не заметил.

Если небо над тобой падает, гремя,
Ты держись за нас с тобой, значит — за меня.
Если под тобой земля делает кульбит,
Ты вцепись зубами в воздух, он еще висит.


Держись за все, что в тебя и мимо,
За пулю в сердце, за нож, за мину.
За конский волос, за что попало,
Держись! Такая судьба досталась.


Никогда не отступая, победить нельзя.
Никому не уступая, полюбить нельзя.
Никогда не умирая, не оценишь жизнь.
Если ты дошел до края — падай, но держись!


Держись за все, что в тебя и мимо,
За пулю в сердце, за нож, за мину.
За конский волос, за что попало —
Держись! Такая судьба досталась.

Татьяна Смирнова

Перекличка
Марина Улыбышева

Храни моё Слово, славянская вязь.
Я билась в тенётах твоих словно язь.
Покуда клевало страну вороньё.
Пока шили дело на слово моё.

Но рухнули царства, сдались рубежи.
И правду мою утопили во лжи.
Назойливой мухой в селенье слепцов
она колотилась в сердца мертвецов.

Прося подаянья, как голь и рваньё,
на паперти слово стояло моё.
И, дико куражась, вертясь чумово,
прохожие хамы плевали в него.

Твоё достояние шло с молотка.
Но жизнь всё равно мне казалась сладка,
пока твой наследник, весь в пятнах чернил,
кириллицей имя имён выводил.

Я знала и знала, что вся не умру.
И норы точила и грызла кору
я с теми, кто свечкой горел на пиру,
трамвайною вишенкой жил на юру.

Покуда горчит и клокочет гортань,
Язык мой из праха и пепла восстань.
Кипела сирень. Повилика вилась.
Царевич Димитрий был. Я родилась.

Исчезнет бумага, сгниёт береста,
и клёкот чужой преисполнит уста.
Я Слово Его напишу на песке
на рыбьем и птичьем своём языке.

Спасибо Братушки, очень пронзительно, особенно у Ильи, как на войне под огнём, вот она линия фронта. Держитесь братья! Слава Богу!

Агония триумфа
Михаил Сопин
Поэма
8.
Волны дум. Вихри дум.
Отдели вопль восторга от воя -
Благородные чувства
От визга подкупленных клак.
Тает льдинкою век.
Отторгается все, что живое.
Веру в светлое завтра
Втирает железный кулак.
Значит, нет на земле
И не будет другого расклада:
Тем - горбатить без роздыха,
Этим - стославить тот труд.
Притерпеться к ярму.
Придышаться к тюрьме и распаду.
Те - с престижем рождаются.
Эти - в забвенье умрут.
Всем, в ком совесть жива,
Нам земля - не плацдарм для наживы.
Я не с вами, кто сжег
Наших белых надежд корабли.
Ваши праздники - бред.
Вы больны.
Ваши лозунги лживы,
По которым народ
Вы к блаженству под страхом вели.
Я из дебрей эпохи,
Из джунглей двадцатого века
По окопам и лагам
Горемычную правду свою
Приволок к тебе, молодость,
Веруя в честь человека,
Отдающего жизнь
Для других - в доброте и в бою.
Сам ее отдавал.
Бит за то, что на серость плевал я.
Говорю вам:
Подачек не ждите. Страшитесь тенет.
До остудной могилы
Обрыдла игра нулевая.
Нет ничейного счета
У жизни стремительной.
Нет.
Не добит, не дострелян,
Железом каленым не выжжен,
И на серость плюю - как плевал,
Но бескровно, смеясь.
И той частью, где сердце,
К Отчизне - уж некуда ближе.
Жизнью битые, гнутые -
Все мы страны сыновья.
Нам шаманили в двадцать
И в сорок:
"Надейтесь. Однажды..."
Никакого однажды.
Мы мчимся, подобно лучу!
Поддержи меня, Родина,
Не лишай меня мужества жажды:
Дострадать, досказать,
Догореть без остатка хочу.
И другим я не стану.
Не желаю средь гнуси и лени
Бить локтями в лицо
И в восторге вопить:
"Все равны!"
Вон они рвутся в зал
Для духовного всеоскопленья.
Раздувается зал,
Достигая масштабов страны.
Мне б себя отыскать.
Отыскать бы себя мне... Поверьте!
От глупцов-погонял
Я, как рикша, под мыслью влачусь:
Не в чужой похвале
Наша сущность и наше бессмертье
В нас, в живых,
В нас самих,
В естестве наших мыслей и чувств.
Я кричу в летаргию эпохи
И в оцепенелость округи:
Мы - родня на Земле.
И Земля нам на время дана.
На Голгофу идущих
Беру я душой на поруки.
Жизнь - одна.
И Любовь.
Кровь - одна.
И Свобода - одна.
В этом трепетном мире,
По сути своей не жестоком,
Осеняю признаньем
Травинки, пичужек, зверье.
Всех живущих прошу,
На все три стороны от востока:
Защитите Любовь!
Иль распните меня за нее.
Океаны молчанья
Мчат безмолвия долгого волны.
Для того и живу,
Сквозь глумления чащу дерусь,
Что без этих вот строчек
История будет неполной -
Как без "Мертвого дома",
Как без Гоголя странного
Русь...
Пятилеток снега,
Как странички тетрадей в косую,
Мрак листает над тундрой,
Вглядитесь, вглядитесь вокруг -
Там вон дети войны,
Сиротище страны голосует
За "счастливое детство"
Культями обрубленных рук.

Стихотворение «Перекличка» про нашу семью от славянских корней и живом слове проповедью Апостол .

Драгоценные Божии, Илья, братья и сестры, имею сердечное побуждение поздравить всех с Праздником Богоявления!
Благословений Божиих и радости в Святом Духе всем! Спаси Христос!

Спаси Христос, Сестра!

Святое Богоявление. Крещение Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа.
Крещенский сочельник.
С праздником!

Благодарю, Олег!
Где Илья?

Спаси Христос дорогая Ирочка,! Поздравляем и тебя с Праздником Богоявлення! Ждём возвращения в Собор Единомышленников.

Я пришел к мудрецу и спросил у него:
«Что такое любовь?» Он сказал -"Ничего"
«Но, я знаю, написано множество книг:
Вечность пишут одни, а другие – что миг
То опалит огнем, то расплавит как снег,
Что такое любовь?» "Это ВСЁ , человек!"
И тогда я взглянул ему прямо в лицо,
Как тебя мне понять? "Ничего или все?"
Он сказал улыбнувшись: "Ты сам дал ответ!:
"Ничего или все!",- середины здесь нет!"
www.next-portal.ru/composition/85162/
начал слушать Савинова. Интересно современное прочтение темы благородного идальго
m4.a-fantastic.com/9722-devjat-smertnyh-...anton-emeljanov.html

Спасибо ха стихи, Александр ,с Праздником Богоявления. Я из жизни, прозой: однажды, после долгой отлучки, я приехал домой и мы с женой поехали на какое-то торжество к близким. Надо сказать было выпито не мало, но несмотря на это меня накрыла Небесная Любовь, прям за столом, я смотрел на жену и любой её поворот, движение руки, вызывали во мне неземное блаженство. В доказательство, что это не пьянка, ещё дня три длилось послевкусие, жена не могла понять, думала, что я маньяк, а у меня поэзия, но от непонимания, естественно смешанная с эротикой...

Видите, если вывалить прямо, то кажется надуманным, высосанным из пальца, поэтому поэты облекают подобные чувства, в удобоваримый формы. Слава Боженьке!

Ира 500 wrote: Драгоценные Божии, Илья, братья и сестры, имею сердечное побуждение поздравить всех с Праздником Богоявления!
Благословений Божиих и радости в Святом Духе всем! Спаси Христос!

Скипетр Державы !
Среди Улиц Небесного Иерусалима светом Праздника Богоявления
Слава тебе Боженька наш , Слава Тебе !

Христос Воскрес!

Ночной крик василиска
Юрий Со

Этот лес. Этот голос. Быльем поросло.
Из былья выдираю сухое весло.
Это тело, покрытое мокрым бельем,
будет тоже затянуто мшистым быльем.
Это вечность со вкусом казенных галет,
это я, погребенный под шорохом лет.
Это небо. И это всего лишь река.
Были крылья. Теперь это только рука,
под которой от счастья не вскрикнет никто.
Я влезаю в века, как влезают в пальто.
Мне всегда на людей безнадежно везло.
Это лодка покоя. А это весло.
Ни воды и ни крови мы здесь не прольем.
Никогда ты, родная, не станешь быльем.
И зачем же тогда эта жизнь нам дана?
Чтобы пить её чашей, в которой нет дна?
Хватит нам и ладоней лицо вытирать.
Хватит взгляда, чтоб вовсе тебя потерять.
Это даже не стих. Это шепот и писк.
Я встаю над водой, как ночной василиск.
То ли жив хорошо, то ли плохо убит.
Я сегодня за завтра кровищей умыт.
Поднимаюсь в гниющей своей чистоте
этим стершимся словом на рваном листе,
этой буквой, что вырвана с корнем из жил.
Я любил как умел. Как любил так и жил.

Не печалься...
Юрий Со

Не печалься, родная. Я тоже хочу
Верить будто бы людям всё по плечу,
Что уже не покроется кровью трава,
И что Анастасия осталась жива.
Так хотелось бы верить, что не было войн,
Что не кончится век и ни мой, и ни твой,
Что огни Атлантиды не съел океан,
И что датский престол не окутал дурман
Тот, который рассудка лишил всех по дням,
Что Дантес пистолета в тот миг не поднял,
Что поэт не повис на оконном шнуре
И не выстрелил в сердце, увязнув в Игре.
Что все живы, как прежде и даже живей,
И что в Китеже снова запел соловей,
И что Мастер роман свой прочтёт нам с листа.
И на Лысой горе не погубят Христа.

Не каждая ночь зла...
Юрий Со

Не каждая ночь зла, но каждая ночь темна.
Человек устает от жизни. Но и она
от него устает. Две эти усталости
не привязаны к юности или старости.
Они вообще ни к чему не привязаны,
как провода на ветру с разными фазами.

Свет – чтобы видеть. Вечерний, утренний, да любой.
Человек устает от любви. Но вот любовь
не устаёт от него. Даже наоборот,
прогрызает пласты событий, как землю крот
и в разных местах наделает столько ходов,
что шагу не ступишь. Провалишься и готов.

Мы с тобой в парке. И бродят, смешно семеня,
птицы. Любимая, не уставай от меня.
Ты не станешь другой, и я другим не стану.
Не уставай. И я от тебя не устану.
Старуха – Время, видишь, бродит вокруг с клюкой?
Ты – не подарок. И я, вот, такой – сякой.

Любовь – это способ быть собой, потакая
тебе. При этом себя же за слабость ругая.
Жизнь с тобой не ахти. Без тебя никакая.
Точно не знаю, но страха нету, пока я
мну твои пальцы. Надо б сказать «дорогая»
или «прости». Но я молчу, небо лакая…

Виталий Калашников

Я так хочу туда, в начало,
Где столько света и тепла
И нужно от любви так мало -
Всего лишь, чтоб она была,
Где мир глядит в тебя влюбленно
И нежен, словно мягкий мех,
Где чувство неопределенно
И разливается на всех.

Или туда, где мир развенчан,
Он расплывается в слезах,
Напоминая чьи-то плечи,
Улыбку, волосы, глаза,
Где ты застыл, закрепощенный
Объятьем маленькой руки,
И жизнь разгадкой воплощенной
Щебечет у твоей щеки.

Или хотя б туда, где зачат
Кромешный быт и неуют,
Где мелочи так много значат,
А сны покоя не дают,
Где в первых приступах отчаянья
Любовь, не зная, как ей быть,
Познавши чувство утеканья,
Спешит себя оборонить.

Но можно и туда, где поздно
Ее спасать или беречь,
Где все горит, где несерьезно
Ждать повода для новых встреч.
В ежеминутное прощанье,
Когда любовь уже не жаль,
Там бродит за чертой отчаянья
Такая светлая печаль.

Но, впрочем, можно жить и дальше.
Там мир так медленно болит,
Там пусто так, что шелест фальши
И тот немного веселит.
Где собираешься в дорогу,
Чтоб все забыть в чужом краю,
Где чувство тлеет, понемногу
Подтачивая жизнь твою.

Но только не сюда, где, вдавлен
В кровать волной небытия,
Цепляюсь я за голос дальний,
Почти забытый мной, где я
Свой взгляд уже не отрываю
От окон и входной двери.
Любимая, я умираю,
Приди, спаси и сохрани.

Ноша
Надежда Бесфамильная

Поверни меня к свету, спаси, вразуми…
Всё истошнее время, всё горше и злей
…Он приходит с мешком, с чем-то вроде сумы
И стоит по ночам над душою моей.

То ли первовиновник всея и всего,
То ль из новых пророков какой имярек,
А в суме у него ничего, ничего,
Лишь больной, злополучно начавшийся век.

Говорит – забирай, эта ноша - твоя,
На себе волоки, ни минуты не стой,
А в подмогу тебе - на ходу лития*…
А мешок неподъёмный, хоть с виду пустой.

Говорит: погоди, покурю, не сбегу,
И выходит, с плеча не снимая мешка,
И ищи его, словно иголку в снегу -
Только крап на крыльце от его табака.

Только ветер гоняет открытый мешок,
Раздувает его, многозвучен и сипл,
Мне б дождаться до света того, что ушёл,
И подробно о ноше его расспросить.

Не дождусь, не усну, до бессонных кругов
Просмотрю все глаза – за окном ни следа,
Только надпись на мёрзлой странице снегов:
Эта темень надолго, но не навсегда.

(вот так начитаешься и сам черканёшь)

Нам сказали " Вам дальше летать нельзя.
Чьи там шевелятся перья внутри слепых?"
Лист кленовый вновь, как повестку взял -
Плотно закрыли окна и ветер бродяжий стих.

Царство лунатиков соткано из окаянств,
Блеск фонарей помпезностью притомил.
Сны отравились червивостью мглы пространств,
В серости неба ни зги от подбесных сил.

Сморщен простор - высоко ты взлетел, родной!
Слышишь, как косточка в крыльях твоих хрустит?
Это пОутру всё, что вижу, становится мной,
Не оперившись,так теннисный мяч летит.

Так же снегом, как я, заклубится галактик сонм,
Датчиков жизни в коленях вновь заскрипит свинец.
Перья срывая с коней белокрылых и крыши - с колонн,
Спустится всё мироздание, как Жизни родной Отец.

поговорить...
Маринка Обыкновенная

Не молчи на меня! Это я выходила в окно,
это я по дворам собирала небесную манну.
Обругай, закричи, только вид, что тебе всё равно,
больше делать не нужно. Таким же рискованно - странным,
одиноким внутри, разжиревшим от собственных дум -
ты и руку подашь, и укроешь от быта молитвой,
расправляя крыла’. А для тех, кто возьмётся за ум,
будешь злым и чужим… Не трезубом - точёною битой,
наставления “в лоб”, мол “ учись быть иной, дурачьё!
Как резина пружинь от стены неозвученных мнений.
Будь такой, как толпа - хата с краю и зов ни о чём -
ни к чему не ведут “... Прав, конечно. Но в мире от лени
не придумали храм - ни икон, ни крестов, ни молитв -
марширующий строй до тоски навевает оскому…
Ты такой же, как я - если горы идей посулить -
одинокий для всех… Только мыслишь чуть-чуть по другому…
… Не молчи на меня! Я забыла от рая ключи
и врата’ не закрыть - тянут грузом былые заслуги…
И слова о былом - не слова… Постоим, помолчим -
о своём покурив - в тишине, не поня'вши друг друга...

Мост над цветущими соснами
Ромашковый Чай

Были они цветущи и влюблены.
Голубем от одной до другой сосны
Небо летело и пролегло мостом.
Солнце купало в мареве золотом.

Только поддался один из двоих заре -
Мачтой взметнулся в утреннем серебре.
Если бы разом выплакать все глаза…
Если бы можно было кому сказать…

И сторожит просевший от горя мост
Ветер солёный, верный приблуда-пёс,
Что с приближеньем лета нежней, нежней
Слёзы янтарные сушит своей княжне,
Ленты цветные в косы плетёт, плетёт...

А на ладони - крохотное дитё
Крылышком стрекозиным трепещет вслед
Тем, кто целует губы чужой земле.

Слово Ладони имеет значение
Благословенного Царства !