Не надейся, не разлюблю
Алексей Викторович Емельянов
Не надейся не разлюблю,
Это вовсе не химия тела.
Ты когда-то меня хотела,
Вслух надеясь, что сам уйду.
Восхищаясь умом и злостью,
Раздражаясь на ложь и правду.
Утоляя надеждою жажду,
Выдавала себя за гостью.
Ты желала и проклинала,
Улыбалась, когда не видел.
Я гадал чем тебя обидел.
Впрочем, ты и сама не знала.
Ты публично предпочитала
Про других говорить и слушать.
Словно совесть которую глушат.
Водкой.
Только бы не страдала
Ты считала, что это подло,
Предавать что бы быть любимым
Подлецам по согбенным спинам
Воздавала бы крепко, долго.
Вот моей бы досталось особо.
Я на это не скрою, надеюсь.
Приоденусь, наглажусь, побреюсь,
Разыграю уверенно сноба.
Впрочем, я ведь не возражаю
И согласен:
как есть - негодник.
Баб меняю на каждый полдник:))
Стерв всем ромовым предпочитаю.
Заходи. И рискни хозяйкой,
Провести хоть один здесь вечер.
Будет шумно, и тихо, и речи.
И займемся мы всячиной всякой.
Сколько хочешь и ежедневно,
Можешь мучить демонстративно.
Эти демоны не конструктивны.
Мне совсем не от этого больно.
Не надейся не разлюблю.
Пусть совсем не свободен.
Тотально
Пусть любовь моя будет фатальна.
Только с ней существую, живу
12-14.10.2014
Атака
автор Фотифо
Твой вызов смел.
Ты смотришь, словно стая.
А я врасплох застигнутый стою.
В тебе жила неузнанной другая,
которую я принял за свою.
Меж нами нет
ни шага, ни пол-шага:
один бросок — и кончена игра.
Ты хищница, тебе идёт отвага,
красивая, как линия бедра.
Я не сбегу,
куда бежать не зная.
Чтоб стать твоим, я жертвую собой.
Мне нравится в тебе уже другая.
И мне не надо никакой другой.
Ненадолго
Фотифо
Ты пришла: уходящей из сердца.
Лишней там, где бесстишие лишь.
Из дождливого серого летца
принесла разговор — и молчишь...
Прячешь за спину зонт, как уродца.
Вся в дожде, и... такая, как все.
Я смотрю на промокшее «солнце» —
и не вижу в нём света совсем...
Ты пришла. Как ушедшая.
— «Здравствуй.
Я к тебе ненадолго... сказать...»
Мы хотели красивого рабства,
но свободы у нас не отнять.
Мы спешим: вдруг опять не успеем?
— Всё. Пока.
Дрожи нет в голосах.
Ты пришла как прошедшее время
на спешащих — всё время — часах...
Яблоневая Ева
Фотифо
Мне любая погода июнна,
потому что стихия твоя —
в жизнь врываться кипуче и юно,
без согласия календаря.
Он там возится всё с январями,
всё грозит и лысеет смешно.
Не понять ему, что между нами
только лето, лишь лето одно.
Ты тихонечько «Sunny» мурлычешь,
поливая-любя ломонос,
и тебе подпевает он — слышишь? —
ароматом под скрипочки ос.
И лежат парадизом шесть соток
на не проклятой будто б земле,
где под яблоней шланг, тих и кроток,
спит, сподобившись ветхой змее.
Я смотрю, как, румяны от неба,
пьют из леечки «первой из дев»
обсыпенные яблоки Мельба,
слава Богу, пока не созрев...
забыла имя
Любовь Некрасивая
Все твари Божьи стремятся к свету,
но от сверхновой сошли с ума.
Я каплей алой, по сухоцвету -
ползу, срываясь… Лежит зима,
где цвел шалфей, рассыпался донник,
качал росу паучок в сети,
а нежный мальчик держал в ладонях
коровку Божью, шептал – лети!
И мир в руках его был потрясным!
Он бросил в небо и ту… и ту,
чтоб под атласным, тугим и красным -
Увидеть крылышек наготу…
...и будет ливень до смерти зимним -
из водостока, как из горла…
А я, как-будто, забыла имя…
Похоронила… И умерла…
Отцу
Владимир Ланин
Ну, может, и не Бог, а ученик
Один Его, не мастер – подмастерье
Так разукрасил малым птицам перья,
Придав творенью завершённый лик.
Синицы, воробьи и снегири
На общий взгляд неярки и неброски,
Но эти пятнышки, вкрапления, полоски –
Какая в них палитра, посмотри.
А кто горстями разбросал цветы
Лесные – наши лютики, фиалки?
Старшому времени на мелочь было б жалко,
На прочие, неглавные черты.
Но сложность, вложенность – им нет конца,
Гляди, глаза бы только не устали,
Какая нескончаемость деталей,
Нет, все же – Он, повсюду вдох Отца.
А мы в своих трудах сродни Ему?
Ведь смысл не в том, что – много или мало,
А чтоб в твореньях наших и уму
И сердцу тоже места доставало.
А без него – откуда быть любви,
И твоему тогда не жить творенью.
Будь то молитва, стих иль куст сирени,
Кому ты сможешь наказать: «живи»!
Да, воспитай детей, да, выстрой дом,
Но и вдохни любовь к себе сыновью,
Чтоб без тебя не лишь твоим трудом
Жил мир твой, а еще – твоей любовью.
Безвизовая ночь
Сергей Ширчков
Ты пока поучай и доказывай,
мне сподручнее выглядеть неучем.
Эту ночь, как стакан одноразовый,
изомнём – и жалеть будет не о чем.
Для пурги ты закуталась простенько,
тонкий шарф от досады аж колется,
с высоты невеликого ростика
задираешь мордашку, как школьница.
Не ищи никакой геометрии,
всё равно ничего не стыкуется,
просто губы немного обветрили
и вздыхает из сумерек улица,
просто снег измывается бежевый
и реклама частит над конторами,
не разглядывай их, не выслеживай,
разошлись кто куда те, которые
ни полслова за нас не замолвили,
значит, праздник сегодня – безвизовый:
обнимай и расстёгивай молнии,
задыхайся и раны зализывай…
2011г.
по снегу
Аннетт Чеботарева
Не тревогу слышу — по снегу хруст:
запоздалая новость из первых уст,
на ногах меховые унты.
И мела позёмка белым бела,
как бы долго мама ещё спала,
если б ты не явился утром?
По утру всё кажется забытьём,
одиночество катаньем да мытьём
одолеет меня, сломает.
Хорошо нам жить в лубяном дому
на земле неведомой никому,
никому — только мне да маме.
Ледяные степи и вечный снег
мама видит даже в глубоком сне,
так откуда же ей известно,
что прошёл ты по тоненькому стежку,
завернувшись в накидку из волчьих шкур,
через белую эту бездну?
Как ты шёл упрямо за шагом шаг,
как металась в мире твоя душа —
в океане уставший парус.
Кто стоял у бесстрашного на пути?
Я могла бы хоть завтра с тобой уйти,
если бы мама не просыпалась.
ноябрь— 27 декабря 2024.
Слово
Елена Тютина Уварова
«В начале было Слово...»
Евангелие от Иоанна
Вначале было слово. А потом –
печальный сад, тропа, казённый дом
с решётками, прибитыми на окна,
где время останавливало бег,
где мальчик-часовой курил «Казбек»,
а ночь сплетала дымные волокна.
Звенел трамвай, чернел апрельский дождь,
казённый дом дрожал под небесами.
Был арестант, а рядом – Ирод-вождь
с тяжелыми колючими глазами.
Он много говорил и призывал
служить ему. Что в праведности толку,
поскольку всяк пастух ничтожно мал,
пока его отара внемлет волку?
Услышь, как громко пахнет серебро!
Бери его, как женщину, не споря!
Здесь каждый саддукей в политбюро
имеет дом в Ливадии у моря!
Вначале было слово… и оно
вождя тянуло медленно на дно –
безжалостно, без устали, сурово.
Он злился и смеялся напоказ,
когда из арестантских тёплых глаз
шёл свет. И это тоже было слово…
Тень от решётки выползла крестом,
точней, крестами, и легла под ноги.
И мальчик-часовой вздыхал о том,
что всякий суд вершит не Бог, а боги.
Вставало солнце. Радугой согрет
был траурный заплаканный рассвет.
Уставшая земля очнулась снова.
И шли волхвы навьюченной гурьбой
вдоль Яузы за утренней звездой,
твердя себе: "В начале было Слово"...
Ну, что вы скажете, мечты?
Рина Ца Другая
Война…с досадой чертыхнёшься...
Ну, что вы скажете, мечты?
-Однажды утром ты проснёшься
Глаза откроешь - нет войны.
Нет разрушений, ни прилётов,
Смертей, стенаний, нет врага.
Иуды нет, лжепартиотов,
Нет изуверов ТЦКа.
Нет ничего от этой мрази.
Вокруг - христова благодать.
Стоит сирень в цветастой вазе
И в каждом доме тишь да гладь.
Слегка накрапывает дождик,
И Бог с улыбкой на лице,
Как местный, уличный художник,
Рисует радугу в окне.
А с нею – солнце, пчёл жужжанье,
Горластых птиц весёлый трёп,
Внеся в картину мирозданья
Простого счастья небоскрёб.
В людской цепи перерожденья
Наводит кистью красоту -
Растут здоровые деревья
Во человеческом лесу.
Они без тли, без червоточин
Плоды их – сердцу витамин.
И свет от них – приятный очень,
Как от икон, один в один.
А ты счастливый и беспечный
Лежишь в траве, и глядя ввысь,
Без мыслей вечных о невечном,
Соломинкой смакуешь жизнь...............................
Друг мой - враг мой
Таина Ким
В прохладной толще тёмного пруда
проплыл карась, стянув с крючка наживку.
Над гладью спит нехитрая уда,
ласкает ветер травы по загривкам.
«Спокойно, как на родине моей
под Луцком, у изгиба кроткой Стыри», –
вздохнул Назар, и сделалось теплей,
и показался мир светлей и шире.
– Не рыпайся! – откуда ни возьмись
с щелчком затвора крик упёрся в спину, –
Бросай удить, вояка, обернись,
иначе пристрелю и рыбам кину.
«Вот это порыбачил, мать твою», –
Назар почуял, как скрутило брюхо,
отвёл глаза к заветному ружью
и, обернувшись, выпалил:
– Андрюха?
– Назар? Не может быть, бля... офигеть!
Ты с сепарами? Вот метаморфоза…
Здорово, друг. Богатым будешь впредь.
Пожали руки. Сели у берёзы.
– Клюёт?
– Клюёт. За час всего одна.
– Не густо. Видно, рыба поумнела.
– Скорее бы закончилась война…
– Ты что, сдурел? А без войны что делать –
идти, хлебая грязь, искать янтарь?
Бензопилою кровь пускать смерекам?
Я на гражданке просто божья тварь,
а здесь – волчара в шкуре человека.
– За что же ты воюешь?
– За бабло. Работа, как работа. Не жалею.
А ты за что? За цепи и кайло?
А может быть за Рашу?
– За идею.
– Назар, ну, что за пафос, ё-моё.
Ты как в десятом классе чушь городишь.
Рыбак с тебя хреновый. Глянь, клюёт!
– Ты прав, Андрюха, я не «за», я против.
Тех, кто в своё ж дерьмо втоптал страну,
гоняясь за мифичным унитазом,
кто, набивая баксами мошну,
разделал нас на пушечное мясо;
кто намайданил Крым и рым, а честь
просрал, из мудаков слепив героев.
Я против… да всего не перечесть,
закроем тему, брат?
– Давай, закроем.
Карась, нажравшись досыта червей,
залёг на дно, лежит, собой доволен,
и слушает душевный трёп друзей,
учившихся когда-то в луцкой школе.
Нет, слушает душевный трёп врагов
(в контексте существующих событий).
– Пойду я. Не заладился улов.
– Прощай, Андрюха, свидимся. Дожить бы…
– Прощай. Даст Бог не встретимся в бою.
Как ни крути, а жизнь всего дороже.
Но если завтра я тебя убью,
прости меня заранее…
– Ты тоже.
11.2020 г.
