TOPIC: Question Стихи

Инга wrote: «Нафига мне столько картошки?»

Какая картошка, какие еще репродуктивные заигрывающие танцы??? У неё же элементарно нет тары для очищенной бульбы! Сцена вообще не об этом...

А о чём?

Ну сестренка, включи интеллект женский, всё же на поверхности! О чем жалеют женщины?

О том, чего никогда не будет. О том, что он не позвонит, и я не брошу эту недочищенную картошку, и не схвачу такси, и не понесусь туда, где меня ждут, и мы не будем говорить всю ночь взахлёб о самом важном, и плевать на то, что будет потом.

Херовая из меня видимо женщина...

, вообще-то, Инга, картинка понятна для испорченного воображения, вот же чистая душа.

(из черканутого)

Надежд неверных схлопнуто убранство,
Распался пеплом облачный мираж.
Басово режут рифы лёд пространства -
Пустынный Глас засыпал воплей фарш.
Объеден некрологом ночи волчьей,
Расплёскан рваным ритмом плач светил.
Упившись немочью тягучей у обочин,
Дух стихоподаяния просил.
Багрово жжение полночных светофоров,
Топорщится хмельной звезды вихор,
Расщеплено трезвучие в просторах,
Где взгляд пленял обманчивый декор
Медуз неоновых кафе и ресторанов,
Беспутной ласки блоковских путан,
И грусти пост модерново туманной,
Как рыжий морок гумилёвских стран.
" От сна восстав", мрачнеет мир чужбиной,
как утро хмурое, и вновь тоски хула
злорадствует, и личной образины
зеркальный вид, как по сердцу пила.
Уж лучше сон!
Конечно, если светлый.
Такой, когда бежишь босым к реке
по камешкам к излучине заветной,
имея лишь горбушку в рюкзаке.
Такой, чтоб с пробуждения минуты
горело сердце чудом бытия,
пульсируя огнѐм в ладонях утра,
где память, вера, мысль, любовь твоя.
Но сон – не жизнь, он явью не живѐт
и оживает в рифмах лишь поэта, -
нам скажут, - он – лишь стружки оборот
над бездною растаявшего света.
Но разумом возможно ли объять
конечность логосов? Пусть даже гениальным?
Нет! Слава Вышнему, доверившему тайны
Хранящим детства Царскую печать!

В бастионе один кадр повадился вести рубрику "кажется, мои японские хокку". Вот я и ответил
Все великие умирали рано, вот и мне что-то сегодня не здоровится.
А к картинке Ильи я добавил
Лишь клубни сухие, а Германа нет,
ногами раздвинут постылый пакет.
(нет, он не зануда и не эгоист,
он просто по жизни такой хоккуист)

(черканул)
Где дрожжами медийными вызверен страх,
Ум коктейлем залит бунтарским,
Оскользают ступени в полярных ветрах,
В силлогизмах Кощеев царства.
Скорчен Древа Эдемского автовокзал,
По дистанциям бит расчислен.
А над бездной веков Век победный взрастал
В покрасневших от крови листьях.
На заснеженных трассах шипасты следы,
Кодом льдов русский дух атакован,
Резонируют утренней песней цветы,
с торжествующей жизнью новой.
Как невидимый миру Великий нагой,
Голосами Небес обласкан
Так и слово пророка порой, как огонь,
Верит вещей струне и в сказку.

Истина, лежащая на дне,
Дух утратившая в сотне поражений,
Оживёт от блика на стене
Зеркалом, не знавшим искажений.

В каждом из
Вспомнивших солнечный закат
отражением на стене высотного дома
Накануне
ассоциацией с турбулентностью .

Инга wrote: О том, чего никогда не будет. О том, что он не позвонит, и я не брошу эту недочищенную картошку, и не схвачу такси, и не понесусь туда, где меня ждут, и мы не будем говорить всю ночь взахлёб о самом важном, и плевать на то, что будет потом.
Херовая из меня видимо женщина...

Инга, ты самая лучшая женщина на свете, это в точку! Картинка очень грустная, она про одиночество, про никому не нужную любовь. Картошка есть, а отдать её некому.

Инга , верь !
Это правда !

(поработал с рифмой)

Густеет киселём вечерний свет,
Взгляд растворяя в телескопах окон,
И цедят линзы в облачность планет
Инерцию энергии потоков.
Ментальный дым клубится вороньем:
Земную жизнь пройдя под листопады,
Стих обретает мерность звукоряда,
Где теплится боярышник огнём.
Каштанов
привкус пурпурных кулис,
Расшитых оперением ветвистым.
Родством Твоих шагов с шуршаньем листьев
Обласкан вдохновения каприз
Оплачен счёт метелью у висков,
Пещера открывается сезаму,
Там, в розовых качелях облаков
Волнуется золотоглавый замок.
Там вёдро, ну а здесь из-под коры
Симметрий числовых куда же деться?
Где леденят от Марицы дары,
Фольгой хрустит расколотое сердце?
Восторженность вмещается в прицел,
Стеклянный взгляд туманы полосует
Там космос крабовидно светит всуе
И дней текущих свиток онемел.
Вином шипучим льётся ночь аллей,
Пернаты тени в пятнах полусветий.
Там абрис Твой в малиновом берете
Болезнен в нимбах пьяных фонарей.
Как в коже лягушачьей, сам не свой,
Ты - поцелуй, ниспавший под колёса,
Ты - тот, кто был возлюблен Высотой,
А ныне - автомат у перекрёстка.
Задумчив шаг отпавшего листа,
Звук замирал в тиши седой несмело.
Покоем безучастным даль блестела,
И жалась к пальцам рыжая звезда.

(из переделок)
Ромашковым закончив лето смехом,
Лимонниц облака забросив ввысь,
Как к проводам под напряженьем эха,
К осеннему сонету прикоснись!
Молитвен за плечами шорох мыслей…
Оранжевой метелью заметен,
Мой путь - вздымать,
как крылья, желтолистье
Среди рябиново пылающих корон.
На плечи льётся, лавой пламенея,
Искуснейший волшебник листопад,
и лужи пьют серебряные тени,
а глаз - карминных листьев шоколад.
Оконной тьме, озвученной свечами,
Не требуется сладкопевный альт,
От фонарей проложится молчаньем
Анизотропной памяти асфальт.
В прорехах улиц, в отсветах рекламы,
Слагаясь словно иней у висков
Мой логос пеленгует телеграммы.
В полуулыбках жёлтых мотыльков.
С осенним хмелем связан горизонтом,
Звук удаляющихся птиц ласкает слух,
Небесных сфер целительным озоном
К Надежде утверждая падший дух.

Белых мух крадётся стынь,
упиваясь смутой,
где радары пауков прячутся в полынь.
Левитанствующий смех извергая лютый,
там на кичку ломанулась медиа сарынь.
Смехом горестных констант
Млечный путь раскатан,
тратят пиксельные жизни
вирта игроки;
шалью кутает туман звёздный навигатор
и вином из преисподней леденят курки.
Сил набравшись термояда,
скорлупа слетела;
жертвы ищет демократор на сухой стерне.
Мозг затмением объят,
отчисляя тело;
маски спали с лицемеров внутренне и вне.

(сборно-черканутое)

С губ дерзновенных, с пальцев падал свет
на влагу окрапивленных коленей
вином от афродит и андромед,
настоянным на прелести мгновений.

Разнежен лес истомой вешних грёз.
Лёд одержимости разломан и распахан.
В полотнах луговых лесополос
опушкой пахнет шапка Мономаха.

На гаммах рос отгранивая стих,
энергией ветвящееся Древо
растит миры из нот и слов простых,
как пены боттичеллиевой дева.

Земною осью вывязан маршрут
по шейку погружённых в хромосомы,
а я с негаснущею аурой уйду,
по квантам распакован и рассован.

Эмоций шторм в простор потусторонний,
как поезд скорый мчит, неотвратим.
Звезда качнётся в солнечной короне,
в оттенках лет зажжёт ультрамарин.

Ресурс любви наращивает чувство,
переключаясь с зрения на слух,
то с облачными стаями кочуя,
то в тополиный облекаясь пух.

Любовью отболевшей растворяюсь,
окутанный испугом высоты,
с любовью прежней новую сплавляя,
как сдвоенные губы и персты.

Опухли, отекли подошвы духа,
и мрачных слухов всё острей язык,
зима грозит стать войнам повитухой
и ходит правда с нечистью впритык.

В дрейф облаков и в жабры рыб летучих,
где небо град салютов расцветил,
товарищ стечкин маузер научит,
как дым отечества нам сладостен и мил.

Порывы к солнцу миражами глушат
и опыт личных горестей пудов.
Взрывают век за язвы малодушья,
за холодность бетонных городов.

На сквозняках пощёчин человечьих
где крест и род поруганы вдвойне,
где ангельская медлит скоротечность,
ты предлагаешь тост за месть земле?

Лежачий полицейский мавзолея
мешает воздух с гарью в проводах
и маузеры с эльфами левеют,
и бронепоезд прячется в парах.

Застигнутые точкою отсчёта,
проснемся ль с именем - не с цифровой звездой?
Не на горбу у сэра Ланцелота,
а с акинаком скифским и стрелой?

Да с братиной совпали б наши губы
по россыпям молниезрачных гроз
и птичьей стаи ссадины на трупах
к подолам не приклеются берёз.

Устав за очевидное бороться
и в силу разуверившись свечей,
я ухожу от яростного солнца,
от упивающихся заревом ночей.

Я ухожу от стужи и запретов,
от нервного разгула городов,
туда где ждёт доверчивое Лето,
с катушечных сорвавшись проводов.

В неведомые смыслы зазеркалья,
в безсследное мгновений торжество
течение стремится по спирали,
как с огненной галактикой родство...

И я теку от бездны до вершины,
из бликов собирая целый свет,
куда не зная, бренное отринув,
рассудочный отвергнув трафарет.

На гонках с високосным повороте
меняют мир, враньё преодолев,
Бегущие по пересохшей плоти,
перенасыщенной растлением земле.

И нет динамики у осаждённой Трои,
Заоблачная помощь не спешит,
где души выпивает паразит,
на идише диктующий «героям».

На золоте подсолнечного тлена,
Где присягают галочьи вожди,
Синоптиками выпиты дожди,
жук изумрудный дарит перемены.

Перебродивший ландышами Свет
растит басы на солнечном варгане,
И в атомах безплотными руками
разыгрывает вечности сюжет.

На золоте подсолнечного тлена,
Где присягают галочьи вожди,
Синоптиками выпиты дожди,
жук изумрудный дарит перемены.


Спасибо за творчество , Александр ,
отражением Света на стекле .

Согласен Лариса.

Как будто смотришь в волшебный калейдоскоп, игра света из мыслей и событий. Вот грустно - исповедальное стёклышко- хрусталик, а вот грозно- воинственный узор смысла. Вдруг, некий хронологический вихрь, уносит нас в седую древность греческой мифологии. Солнечно - затейливая вязь из жизненных наблюдений и творческих прозрений. Просится аналогия из апостольской книги Дидахе:
Как сей преломляемый хлеб был рассеян по холмам и собранный вместе стал единым, так и Церковь Твоя от концев земли да соберется в царствие Твое, ибо Твоя есть слава и сила чрез Иисуса Христа во век века.

Вот так и стихи собираются в форму через автора и читателя.

Спасибо, Лариса, Олег. Никак на живопись не раскачаюсь, оказывается, мольберт не совсем лишняя вещь, хоть всю жизнь обходился. Мелочи жизни, по Карлсону.Плохому танцору...
Не обработал стишок, но тоже, между прочим, требуется определённый настрой.
(сборно-черканутое)

Дым курится в годинах адептов звёзд,
ороговела в озёрах глаз тишина безгласно.
На синяках о скулы дробятся удары розг,
свет пожарищ - терновый сок для заклятых в "плазму".

Падать сквозь жемчуг - равно умирать во лжи,
в трансах иллюзий взвинченных чувств восторгов.
Вскользь безконечности падают зёрна ржи.
В перепадах облачных прячутся замки орков.

Пылью в трактах дышал меловой мезозой,
под откосами троп и атомных сфер бездушных.
Взор Орла закалялся горючей слезой,
взвесью гипсовой в масках кипя наружных.

Выжат досуха пафоса малолитражный груз.
Облистовано Царствие хищной молвой о благах.
В киномеханике власть фантомна а ворон - рус,
звуки сминая кадрами нейролептики чёрных магов.

Протокол возвращенья запускала святая вода
памяти горькой из моря студёного рая.
Благо тем, кто шёл сквозь года, сам не зная куда,
меж кровавых выхлопов пламени зеленью рассыпаясь.

Поглощая в запой чёрных клавиш и рук колдовство,
на просторах инь-яна фарфорово мается сердце,
по безпамятству спектров теряя души естество,
неизменности элементы из соловьиных терций.

Ликованьем, без правил, на живом половодье игры
живы те, кто неуёмны поступком и словом былинным.
На диадемы из сердца для нищих и серых щедры,
выводя из домов дыроглазых тропами аквамарина.

Блещет упряжь от гула потусторонних коней,
плещет синь и о чём-то поёт чай ивановых злаков,
сам себе сотворяя излюбленных ритмов глинтвейн,
мёд на блюдечках с яблочком, на кадильницах маков.

Просветлённости ложной схлынул обман сквозняков,
где земля поднималась волной и кровью кричала.
В мимолётность вплывая пылающим пламенем облаков,
изнемог свет фламинго на пустых эстакадах ало.

Измеряя шагами обожжённые крылья моста,
пламенем рано вырываешься ты из зазоров испуга.
Проползаешь едва, бестелесностью чар не поруган,
обречённый на жизнь для симфоний любви и креста.

Изначальных энергий яснее чудес круговерть,
то что здесь происходит, то и там же проистекает.
Меркнет стильность в наплывах дождя, как осенняя медь,
что в простор неуютный с озябшей души излетает.

Поддоспешник зари обливается кипенным грогом,
блёск от снежного праха на полумасках повис.
Путь в нетварное пройден прославляющей песни ожогом,
в нафталине идей ты находишь харизмы регистр.

Безразлично к судьбе и не ветренных чувств перегаром,
Синим вечером ласков сердца нового алый магнит.
Ты вернёшься домой не во мраке, загруженный скарбом,
но кровавой слезою омывший до неба транзит.

Поглощая в запой чёрных клавиш и рук колдовство,
на просторах инь-яна фарфорово мается сердце,
по безпамятству спектров теряя души естество,
неизменности элементы из соловьиных терций.


Понравилось образами музыкальных
Странствий!

Спасибо, Лариса!

(сборно-черканутое)

Первосвета невызревший стебель растит волну.
В крике солнечном бездна расплавила всё на вынос,
И на куполе парашютном звездЫ растворив дыру,
Капли дождя на эфиры сфер
разливают Хронос и Минос.
На поцелуи снежинок слетаются слёзы со щёк,
Окольцевались пламенем синим ночь и вино.
Говорила мне :
ищешь напрасно себя у дорог,
Адрес почты в бутылке потоплен уже давно.
Лень тебя тормозит, на бронЕ поселилась скучь.
Видишь, и вечер устало дышит, пора бы домой.
Сделал давно бы уж к новой квартире ключ
И не тревожил бы дам "неисчерпанной глубиной".

Отвечал:
Большее в меньшем
хранилище только ли слов?
Дням покорность,
квадратно необратима в круг.
Превращаются в манию звуки твоих шагов.
Под каблуками листья шуршат это чьи на ветру?..
А вокруг - позолоченный окнами снежный наст
Синетенево разузорен
в предзвучии полной луны.
Сквозь туманы, подбитые млечностью, смотрит Глаз,
И протаскивает в шкуродёров мысленные валуны.
В цветовЫх амплитудах зелёный акцент увял,
До невесомости ночь растворяет вес.
Сон оттает, возвращая всё то, что крал.
Я вас думаю значит я есть, значит и Вы тоже есть.

Недосказанность сменится стёжками стоп и слов.
Наполняется парусник радостью, значит - Тобой.
Просыпаешься настежь на травы хмельной росой
И снегами метелишь, и завязью бродишь мхов.

Проявляешься танцем, сбываешься всем во всём.
Плачешь крышами города вёснами напролёт!
Лисьим шагом крадёшься - всех логосов переворот!
И на рок белокурых бестий низводишь гром.

Я сегодня сбежал в наваждение, в танец фуг,
От статичности и от техник - в шальную взвесь.
Оглядев все изделия мыслей своих и рук,
Я признал как закон - я вас думаю, значит Вы точно есть.
Зафрахтован градус луны в переменный свет.
Прибывает с покоем, а ты ведь привык к дороге.
Ты считаешь минуты, но места тебе в них нет,
Ни в твоих городах высотою души убогих.

Не в безликость дум - верит в рыбий лик волнорез.
И, чаинки галактик в гранях стаканов вращая,
Мозг устал привлекать биоритм к берегам небес,
Слуг небесных не желая с землёй раздрая.

Веря слепо в омытый дождями ночей каскад,
Ты отрёкся от силлогизмов и бит гравитаций.
Вот бы сразбегу в еловую хмарь, в грозовой аромат
Окунуться и на необитаемом оказаться.

А пока ещё стебель невызревший гонит волну,
В крике солнечном плавят мозги все на вынос,
И на куполе парашютном звезды глядят в дыру -
Это дождь в лабиринтах ловят эфирные
Хронос и Минос.

(сборно-черканутое)

Ты теперь уже никогда не пойдёшь на войну,
Потому что война давно уж в тебе, и во мне.
По рогатым логам кромешники всем прокачали вину,
Человека любого легко изнутри переставить вне.

Перехвачено горло течением интерактивных зараз,
Намечтали пилоты проектов
десанты волшбы,
Рассекреченный виндоус космос открыт напоказ,
Что же ты онемел и не крикнешь наотмашь "мы не рабы!"
Кубатурой каких парсеков охватишь ты Лик?
На оттенки раззвёздан, раззвучен бездонный транс,
Где в подоле мрака выгнулся жалкий крик,
Двоезвучен с безсмертием смертной любви баланс.

Голосуешь вдогонку молчанию лишь в дозвон,
Голосишь со слезами, но ... недоступен канал.
Перевёрнутый тельник - неба гидратный зонт
синь на озеро выплеснул и... до краёв бокал.

Для священной войны за тебя я влюблён не столь,
Словно пробка, корнями нервов к земле притёрт,
Я - безкрылая птица, помноженная на боли ноль,
и, струну потерявший, хрустальных мостов аккорд.
Грусть тайком подбиралась, бездомную взяв ладонь
В разогретый до алого пульса закатный шёлк.
На развилке с неправедной бездной бродя посолонь,
Половину земного пути миновав, до ручки дошёл.

Отражён и разлюблен волною души пакет,
Вавилоны карманные рёбра звонками жгут,
Перегрузов последней сказки пропет куплет,
На посту оловянный солдатик закончил труд.

Соизмерив талант с недоступностью звонниц сфер,
Отгорает чернобыль чувств под сиренный вой.
Нерождённые песни бьются ком а ля гер,
Разоряя совет не согласных самих с собой.

Обменяв на руины случайных триумфов блеск,
Став забрызганным тишиною осколков нот,
Ты монадой вернёшься под кров голубых небес,
Золотою пчелою собравшей нектары в сот.