TOPIC: Question Стихи

Юля wrote:

Созерцание Космоса Вселенной
Силами
Богородицы !

Юля wrote: Алёна, спасибо так действительно лучше, сейчас исправлю

Rosh hA ShanaH


Рожь а Шана - Еврейский Новый год .
Пятница 4 октября на субботу и воскресенье

(сборно-черканутое)

Отшуршала листьев стая,
совершив побег от стуж,
золотой дымок роняя
в удивлённый космос луж.
Коматозной тишью нежен,
всё чахоточней закат.
Вьюги хохот ярче брезжит
в окна камер и палат.
Строй унылого декора
стынет медью в облаках:
время летнего дозора
выпито в пяти глотках.
Рыжим хвостиком, по лисьи,
скручен свет и заметён.
Снова жемчуг вечных истин
новью разовой сменён.
Обреченный и угрюмый клетчат ум,
числом прошит,
В ледяных фрагментах лунных
теней свастика дрожит.
Грузит сердце нереальность,
призраков лютует шквал,
листьев хрупкую астральность
взор спасительно искал...
Мимом ночи очарован,
в шёлк твоих вплетённый кос,
К иномирности прикован
сердца зримый перенос.
Пью тебя из пальцев света:
клеток, клавиш, кистей рук,
Из хрустящей ткани веток
поцелуями разлук.
Разжигая в сердце свежесть,
как лампадной тайны медь,
Общежитие надежды
нам выстраивает…смерть?
Тает ночь виденьем млечным,
раздвигает ширь Восток,
Клёнов пламенем сердечным
семафорит водосток.
Лучезарное возмездье мыслям мрачным –
листопад!
В слов надменных перекрестье
взрывы желтые летят!
В поиски небесной цели
вписан пурпура минор,
Алы у осин метели,
золотист берез убор.
Алым цветом атакован,
дух растерянно молчит.
Взгляд, свергающий оковы,
горней музыкой звучит.
Даль, осыпанную грустью,
одевает осень в шик.
Золотым лучится хрустом
мед раскаянной души.


Прохладой между пальцев звон течёт,
Пыльцой
хрустальной полночи пылая…
…когда блаженством сердце истекает,
мгновений сказочных таких наперечёт.
Метался, растревожен, ветра шум
метаэнергиями бытия иного,
огнепоклонником кленовых звёзд брожу,
золотолиственности шагом очарован.
В ладонях стрелок острая звезда,
белея снежною печалью, умирает.
Безсвязность звуков, как глаголы рая,
читая вслух с вечернего листа.
Чернильное спадало домино
с фарфорового марева экстаза
и зацветала радость лунным глазом,
шипучим снегом падая в вино.
Два цвета на ладони, две судьбы
заключены всего лишь в двух таблетках.
В бездвижном хороводе умной клетки
ты с красною продолжишь видеть сны.
Созрела плоть миллениум-мистерий,
зияющими дырами спеша.
Течением из новостных артерий
Всежатва коронована в ушах,
выстраивая в сердце Вечный Дом
пошагово,
позвучно и
построчно.
Пусть невесомость гласной оболочки
проклюнется в нас света веществом,
Так, ощутив тропарность нот в коленцах,
углом ломая каравайный свет,
из перекрестий любящего сердца
рождается
Святая Русь
планет.

Задёрнутое шторой дождевой,
Избитое ветрами редколесье
Вновь всхлипывает грязью предо мной,
Неискренностью траурных процессий.
Шёл наобум, куда глаза глядят,
Прикованный к размеренности шага,
Вновь увязая в мысленный каскад
На подступах ментального рейхстага.
Мне говорили: к правде обернись,
Живи не по случайности наитий,
К земле пригни заоблачную высь,
К металлокерамической орбите.
Пускай шипит на верхотуру сброд,
Всё ж легче с высоты плевать этажной.
Прибавь лишь к гену третий оборот
И с нижним этажом вопрос улажен.
Опять напитком затуманен
кисло-жмурким,
В попытке кривизну преодолеть…
(С намёком на безденежность Снегурки,
копейками Сентябрь просыпал медь).
Себе навстречу, перевёрнутой кометой,
лечу в пространстве запредельных сфер.
Упал до самых нижних планок и отметок
курс обесцененной валюты старых вер.
В скоплениях и братствах смарт-созвездий,
в кромешно сизом дыме городов
ты падаешь за горизонт известий
полночной стаей песен и стихов.
То тучкою нечаянной в теснинах
ты неподъёмность тщишься одолеть,
крыш черепичных - силой голубиной,
листвою - немоты древесной клеть.
В тех сонных дирижаблях полумлечных
всё ждёшь, когда ж прибудет за тобой
посланец теплоты иносердечной
и к свету вырвет словом и струной.


Пропустив бесконечность в Потустороннее Слово,
(Кто же ныряет в Небо, когда ты ему ничей?)
В жест, возносящий тропинкой к звезде сверхновой,
С траекторией мысли: пальцы - в связку ключей.

Вспорот глаголом - не переупрямить сердце.
Ночью очнешься - вселенная на часах.
Начинив тишину эмбрионом тревоги в берцах,
Встык с височною костью дурманит страх,

Запивая горечь глотками дурных парфюмов,
(Невозможно спутать ладони и химий транс)
Тяжко быть крысой полузатопленной совести трюма.
Дай мне, Боже, на неразменное имя последний шанс!

Мачты дрожат под напором недоброй воли.
Спит заклинатель и боцман враскачку пьёт.
Кинопроектор высоких широт раздолий
Перегорел и объедки боббин жуёт.
Вот, отзвучав, растворился пульсар светофора,
Лепет болтливый доспел до сиреневых звёзд,
Духов духами я снова посажен на скорый
Поезд, в составе из девичьих розовых грёз.
Шёлковым спущен чулком освежающий вечер,
Птиц из фантазий ночных прорастает вокал,
Галки кусочек вороний толкуют на вече,
Всё дознаются, кто дар сей презентовал.
Ночь конвертирует в зов
пустоты безконечность,
Капельниц звёздных
на рельсах блестит молоко,
Окна – проталины глаз в иномирную млечность,
Спины спиральных ветвей –
на сединах висков.

Парафраз :
Прохлады звон течет меж пальцев
хрусталь полуночи пылает
Рождеством .

Лариса Кутузова wrote: Парафраз :
Прохлады звон течет меж пальцев
хрусталь полуночи пылает
Рождеством .

Спасибо, Лариса!

(сборно-черканутое)

Отшуршала листьев стая,
совершив побег от стуж,
золотой дымок роняя
в удивлённый космос луж.
Коматозной тишью нежен,
всё чахоточней закат.
Вьюги хохот ярче брезжит
в окна камер и палат.
Строй унылого декора
стынет медью в облаках:
время летнего дозора
выпито в пяти глотках.
Рыжим хвостиком, по лисьи,
скручен свет и заметён.
Снова жемчуг вечных истин
новью разовой сменён.
Обреченный и угрюмый клетчат ум,
числом прошит,
В ледяных фрагментах лунных
теней свастика дрожит.
Грузит сердце нереальность,
призраков лютует шквал,
листьев хрупкую астральность
взор спасительно искал...
Мимом ночи очарован,
в шёлк твоих вплетённый кос,
К иномирности прикован
сердца зримый перенос.
Пью тебя из пальцев света:
клеток, клавиш, кистей рук,
Из хрустящей ткани веток
поцелуями разлук.
Разжигая в сердце свежесть,
как лампадной тайны медь,
Общежитие надежды
нам выстраивает…смерть?
Тает ночь виденьем млечным,
раздвигает ширь Восток,
Клёнов пламенем сердечным
семафорит водосток.
Лучезарное возмездье мыслям мрачным –
листопад!
В слов надменных перекрестье
взрывы желтые летят!
В поиски небесной цели
вписан пурпура минор,
Алы у осин метели,
золотист берез убор.
Алым цветом атакован,
дух растерянно молчит.
Взгляд, свергающий оковы,
горней музыкой звучит.
Даль, осыпанную грустью,
одевает осень в шик.
Золотым лучится хрустом
мед раскаянной души.

Стихи, где
ели заветные были прекрасны
тропинками Света!

Лариса Кутузова wrote: Стихи, где
ели заветные были прекрасны
тропинками Света!

Спасибо, Лариса, меня когда-то заинтересовали кедры, это после книги Владимира Мегре об Анастасии "Звенящие кедры России". В общем-то не рекомендую читать не знакомым с ПБ. В Ветхом Завете не раз упиминается ливанский кедр. Но это к слову.
(сборно-черканутое)

Месят ноги устало светила отпавшие пятна,
Тонким слоем озверены тропы созвучий шагов.
Переполненной чаши вину уношу деликатно,
Забавляясь разрядами небытия облаков.
Отравляет серебряным ядом полночное око,
Содрогает щебечущий звон фонарей вдалеке.
Небо дарит в печи огнестишье прозрений пророков
В отражении рам, в лабиринте, в дорожном мешке.
Наперекор неизбежности, равновеликий тайфунам и штилям,
Смел в грядущем из прошлого тернии гнозиса зрить,
Неприкаянный, несовместимый с кровавою пылью,
Что пришёл на пожарища песню о Небе пролить.
Колыбельные песни, со мной разделите, вы, ночи!
Ведь когда-то же сроки даются на то чтоб узнать,
что иссяк беззаботного времени от Евфрата источник,
домом
место иллюзий перестать уж
своим называть.
Летаргический сон наш
пора бы на ложе оставить
иль взаправду считаете мир полигоном Творца?
Позабыли Кто с Неба сошёл нас от смерти избавить?
Чистой Кровью Своей от безумия Злобы Ловца?
Правда Царства взывает к нам
Горних идей ароматом,
только ль датскому принцу с подмостков о ней говорить?
Что утрачено было как сонное царство когда-то,
новорОжденной Русью сегодня назначено БЫТЬ.
Бьётся птица и сердце, и шмель золотой в колокольчик,
Принося за собой и потом унося имена;
Только ты их сложить в диадему любви полномочен,
Что, как лестница в небо, лучами души сплетена.
Мера сердца, как мера тепла материнских ладоней,
Как любимой объятья, за горизонтом - заря.
Измеряется вечность недаром душой молодою
И росой молодильные яблоки в сказочных гранях горят.

(сборно-черканутое)

" От сна восстал" и снова мир - чужбина,
Как утро хмурое, и вновь тоски хула
Злорадствует, и личной образины
Зеркальный вид как по сердцу пила.
Уж лучше сон! Конечно, если светлый.
Такой, когда бежишь босым к реке
По камешкам к излучине заветной,
Имея лишь горбушку в рюкзаке.
Такой, чтоб с пробуждения минуты
Горело сердце чудом бытия,
пульсируя огнѐм в ладонях утра,
где память, вера, мысль, любовь твоя.
Но сон – не жизнь, он явью не живѐт
И оживает в рифмах лишь поэта, -
Нам скажут, - он – лишь стружки оборот
Над бездною растаявшего света.
Но разумом возможно ли объять
Конечность логосов? Пусть даже гениальным?
Нет! Слава Вышнему, доверившему тайны
Хранящим детства Царскую печать!
Бежит озноб по позвонкам сутулым,
Нацелен в небо башни длинный перст,
Где утро каменною печью изогнулось
Где отключают сердца джипиэс.
Грозит перстом телеметрия башен
И город толп на копоть обречён,
И день грядущий, как и день вчерашний,
Как тот бычок, как сказка ни о чём.

Флюиды розовых свиней лиц золочёных
Замусорили фильтр сердечных струн
И шарит пальцами стальными мозг ученых
В костях и свитках каменных лагун.
Я ж вслушиваюсь в знаки за границей:
Всё всматриваюсь в сети фонарей
Где только улиц сплетни-небылицы,
Да идолов химеры у дверей.
В тумане зыбком бархатной портьеры
Куражится рун тайнопись гирлянд
И рушится мир плоско одномерный,
И космоса бушует океан.
Лишь взмах ресниц и... мир текущий замер,
Застыл водоворот из лиц и глаз.
Явилась ты не в блеске кинокамер -
Как Солнечной Сонаты Парафраз.
Разомкнуты все кольца годовые
И Ты, касаясь плоскости едва,
Вошла как откровение Софии,
Как неприкаянности лет разрыв-трава.

(черкануто-сборное)

Я вернулся к себе после тяжкой с собою войны.
Ветер странствий утих, гул разрывов угас в тишине,
Лишь гудят провода чувств и нервов в осколках вины
Да похмелье стирает оставшийся крик в стороне.
Я вернулся, обветрен, растрачен, разменян на тысячи дел,
Только пеплом засыпаны, скручены взор и виски.
С матом мать рифмовать – это слабых и нищих удел,
Прочь уныния бес, гробокопания марево, сгинь!
Поперхнувшись свободой, ты сам себе Город свой чёрный зачал,
Заморозил, по полочкам смыслов любовь разложил,
Омертвил небылицей глаза, обезводил причал,
И морозным стеклом в своей памяти ложь отразил.
Подыши на стекло, сказок мрака не вечен триумф,
Прорастает на винных парах биомасс бахрома,
Где ладонь тишины растворяет пустынный самум
И безплодие холостого, как выстрел, ума.
Видишь, в чёрном пространстве протаян зрачок!
Монотонных руин зарубцовано мёрзлое дно!
Сердце в квантовый верит к безумному счастью скачок,
Потому что на то это сердце и было дано.
Одиноким невольником тьмы, от любви вдалеке,
Свет слезы преломляя морозом на солнечный спектр,
От мятежных костров удаляясь, парадов алле,
Ты вливаешь свой гул в расцветающей Правды разбег.
Крыльев свастика с гласом сливается медной струны,
По фракталам тоскливых пространств звон тревоги разлит.
На латунных колёсах часов чёрный призрак войны,
В ледовитую мглу погружая, ум сводит с орбит.
Нет гармонии лада в густеющих стартах ракет,
Смерть разлила вино в обмелевший гармонией лик.
Рваной линией губ доползи до ключей, исцеляющих бред!
В связках горла к сердцам пробивая клокочущий крик.
Снова в обморок белый застаненно взгляд мой вперён.
В это морочье снежных дорог всё гляжу и гляжу.
Редактирован ныне светил синеоблачный склон,
я ж, уснувшей, Тебе, голосую и радость стихом ворожу.
Только шаг от окна - где другой белоснежности ждёт тебя магистраль.
Там друг другу мы - к звёздам и к Лету распахнутый мост.
Слышишь как пробасили шмели до-мажорных распевов спираль,
мерой жизни дыша, выдыхая парфюмы из лилий и роз!
Шаровидностью грузят в кубатуру нейронов узлы,
Онемевшие строчки в эпилептике снов громоздя,
И бормочет костёр, доедая опрелости мглы,
Растворяя шипящий озон в патефоне дорожек дождя.

Александр, как будто из космической прорехи, льются смыслы - прозрения. Порой один стих, слишком обильное кушанье, а когда их много, чуствую переядение. Согреших Господи: делом, словом, помышлением, объядохся, опихся, без ума смеяхся...

Олег Крым wrote: Александр, как будто из космической прорехи, льются смыслы - прозрения. Порой один стих, слишком обильное кушанье, а когда их много, чуствую переядение. Согреших Господи: делом, словом, помышлением, объядохся, опихся, без ума смеяхся...

Понимаю, Олег. Просто ты смотришь по привычке считая стих законченной вещью. У меня не так, я перерабатываю из прежнего материала, выбрасываю без жалости воду, уплотняю, концентрирую, оттого и впечатление нагрузки. Этап есенинских стихов мной пройден давно, да к тому же я исхожу из цвета стиха а не из сюжета. Мне кажется в этом будущее стихотворчества, в спектре ассоциаций. Так что уж прости. Наступит этап, когда и это я безжалостно порежу и сокращу. НО! Это происходит при наличии вдохновения, это уже ОСОБОЕ СОСТОЯНИЕ. и оно не приходит по желанию.

Уж прости, Олег!

(соборно-черканутое. простите за длинноты, ещё не сокращал безжалостно.)


Чернокнижностью велик,
век упился смутой;
меру сил не угадать железами слез.
Ярким газом обеззвучен, смех восходит лютый,
поцелуями осыпав, маршами угроз.
Замурованных констант скорлупа созрела;
тратят пиксельные жизни смерти игроки;
свеч восторжен фейерверк, оплавляя тело;
выпадают друг из друга маски и курки.
Пеплом охладевшим пал
дух самоироний;
на сухой стерне скудеют русских голоса;
слёз затмением объята, набирает стоны
растревоженных посмертий
милости роса.
На снегу чернеет скит в белом шуме ночи;
неприкаянность наощупь звёздами звенит;
губ дрожащее вино словом непорочным,
жертвой вечности безсмертной
стих мой источит.
Простужен тайной зимних одиночеств,
На ворона сединами похож,
Свой путь ты ищешь в пламени пророчеств,
И сыпется тончайшей пылью дождь.
Прочь сбросив малодушья груз,
Свободен от гипербол в перигее,
Проснувшись от материй и искусств,
Ты, словно парус выгнувшись на рее,
Осколки солнечные собираешь в горсть
Из-под забрала лжи новокаина,
Чтоб слово проречённое сбылось,
Свергая трон семантики Искина.
Размашистей смелеет горизонт,
Когда нам творческое открывает действо Веры
От Вечности исхода в ноосферу.
Любви и Мудрости небесный электрон

За спины тучные взгляд вышвырнут грозою.
В багетную вселяемая медь,
Сирень кипела белою слезою,
Где бронзовые спайки рвала смерть.

Протуберанцы золотых акаций
Взрывали шлюзы чувственных плотин,
По солнцу дух искал ориентаций
В закапанном от млечности пути.
Весь отдан на раздачу, подчистую,
Отчаявшись исчерпать белизну,
Ты принял постриг, Мудрость коронуя,
Не связывая с паритетом тьму.
Размахом Примаверы зачарован,
взрывалась гласом Неба вертикаль,
С невидимого глазом полуслова -
В развернутую тьмою Абиссаль.
Страх хищной пустотой хватал за плечи,
В гробу повапленном разбиты век и миг.
Тщась вновь возжечь оплавленные свечи,
я лишь шептал молитвенный восклик,
Где свет развенчан тьмой многоэтажек,
разгадан ветра солнечного глас,
заснежен шаг стихов сердечных скважин,
где серых улиц всё тоскливей пласт.
Шептала в окна облачною глиной
безчувственности злая пустота.
Шестого чувства органом незримым,
то зрея млечно, как мерцающий состав,
то застывая мигом величавым,
оргАны слушаем предгрозовых орбит,
Где кожу сердца болью истончает
и в линиях созвездий ум кренит
Золотоглазых рыб ласкающее жженье,
рассыпаное в слоги и слова,
Озоновых потоков напряженье
на лестнице витальной естества.
Там, в хлорофилле первоводорода,
трав ропот на бровях вразлёт,
Фиалковые звёзды с каплей мёда
записывают вечной песни код.
Где Синь истОнчена до ультрафиолета,
звук расплывается до ватной тишины,
на смолах резвых плазменная Лета
ухАет смрадом генетической войны.
Наскучили гремучих слов раскаты,
сценариев отыгран приговор,
бледнеет конь безжалостно крылатый,
к причалу слёз слов низводя минор.
Застывший взор остекленело-дымчат
и горечь тлеет памятью утрат,
в сны обновлений, в перегруз привычек
замешан с небесами полуад.
А ты, за край заглядывая тверди,
за вежливую твердость слов и губ,
всё веришь в милость, в чистоту предсердий,
что проблеск правды расточает мглу.
Всё так же ты безпамятен к изменам.
Глотая слезы будущей строки,
замолкших клавиш ждёшь проникновенной
прелюдии, сомненьям вопреки.
Лазурь рассвета ищет глаз наощупь,
с ресницами снежинок - вальс с небес,
стеклянной флейтой над рекой полощет
бродяга ветер дальний благовест.
В стадах автО асфальтовая кожа
Изрезана лучами дальних фар,
И бездорожье бьется в спину дрожью,
Вливаясь в синтетический угар.
Но вот беззвучия распахнута безбрежность,
Закручиваясь в белый хоровод,
Рукой любви простынно-белоснежной
Так Мать нам дарит в дивный мир полет.
Просвечивает бликами из тела
Душа, оснеженная горней красотой,
Лучи все собраны и срок пришел для дела
Любить и за любовь идти на бой.

Весть сияющая снится
в письмах солнечных витрин.
И взлетают нот ресницы
в бликах розовых долин.
В животворных водопадах
изумрудный звон воды
Расплескался лимонадом
в листьях тающей звезды.
Ластится скрипично вереск.
Меткой тайны огневой
Корчит рожи ржавый дребезг
сколком вечности немой.
В книге солнечного Царства
самоцветна дней роса,
Что же в саван век распластан?
Мрачны «медных» голоса?
Металлически дешёвый
на ресницах цифр рассвет?...
Радостным искрит ожогом
ангельских трассиров след.
На бледно трепетную просинь, стекая пеной ржавых звёзд,
Колоды карт бросала осень, играя золотом берёз.
В ответ на рыжую безстыжесть, как взвесь между оконных рам,
Шёлк первосветный в вены выжат отточьем птичьих телеграмм.

Солёным ветром кровеносным за дымом розовых долин
Души неявных перекосов не чует пробужденья стрим
(Пусть в птичьем гаме тараканий дней завершается пробег
дней пустота - под сапогами, а человека имя Век.)

В расплавах солнечного пёка на млечных папертях небес
Алели скулы радуг тока развёрнутые крест на крест.
Так водопад цветных улыбок, то часиков, то васильков,
Дохнёт на травы чист и зыбок в распадках шёлковых лугов.

В развязках дробных равновесий, изменами заматерев,
Ты отрешён и неуместен, завещан дню как оберег.
И что в итоге пересветит невольникам кривых зеркал?
В тебе и бабочек безсмертье и тараканов чёрный бал.
Бродил в откосах дождь парижский
Среди болидов и телег,
Шёл в пику примам суфражисткам
До инея испорошенный снег,
Шёл, раздавая счастье даром
С изнанки яви бытия,
Не сталкеров чудесным шаром,
а дланью Отчего огня.
В смерч кожаный затянут чёрным,
По умолчанью горевать?
С постылым веком обручённым?
Но чёрствой не бывает Мать.
Невозвратимость умножая
На нуль немого тупика,
Сюжетом новым прорастают
Крестообразно облака.
Улыбкой сердце прикурилось.
Прощай окаменевший гость.
Печати солнечную милость
Царям умножить удалось!
Заброшен вечер в необъятность.
Лунатиков дремотность -
вдрызг!
Венчальных звонов вероятность -
Любви доверившейся риск.
Уж на одиннадцати стрелки
Дымятся золотом орбит
Огнями Нео в луже мелкой
Тысячелетие искрит!

жду, когда ролик о Любви на ютубе продублируют,чтобы посмотреть

(сборно-черканутое)

Листва кидается под ноги в полусне,
На крыши наметая день вчерашний,
Но шествуя тропой живородящей,
Поток любви не плавится в огне.
Где жуткой яви шабаш оцифрован,
обожествлен расфранченный ампир,
и кружит битов виртуальный ворон,
бросая шаттлы "илонов" в надир,
в лохмотьях вдовьих бабушка Россия,
при каждом повороте грёз и сна,
ждёт новый поезд с новеньким мессией,
что возвратит её с очередного дна.
Иссякли ангельские крылья для души -
Заряды перьев солнечного Завтра,
Железные лишь чипы–«калаши»,
да Матрица в ушах навязла мантрой.
В горсти моей живые звёзды листьев
раскроют мишуры подложный блеск,
Как крыльев пульс, как взгляд умильно лисий
В глазах отчаянных, брутально, наотрез.
Воспоминаний хмелем исцеляюсь.
Там пробирается промёрзшая мечта,
Наощупь сердцем чувствую - там завязь,
словесностью ггорящего костра.
в пространстве-времени от временя белея,
Тускнеют шрамы бритвы- языка.
Кружится вальс заснеженной аллеи
В замедленном паденье мотылька.

Wise ( анг.) !!!
Только вчера подумала , что Вальс и Премудрость Царства имеют единый корень
Воплощением Троицы на Земле Небесного Иерусалима !

Спасибо , Александр !
(

Да любите друг друга...

Изреченное.

Так трудно быть самим собой
там,
где тебя не принимают ,

Где твои мысли,
и твой взор -
всегда в штыки воспринимают .

Где То , чем жил , и
Чем Живешь-
для них всего - "игра" .
Она не стоит и огарка.

Где Сердца Трубный Крик
Не слышен
глухарем ,

Глухарь токочет о своем ...
Он в ожиданьи собственных "побед"
И поисках
" божественных подарков"

Где Радости ,
и Творчества ,
Любви Восторг -
Считают
дураков занятьем ...

Где за Распятьем -
видится
"раек" ,
сплетенный из цитат
" святых отцев" со
Свитками
греховных покаяний.

Где Кровь души твоей -
пролитая за брата -
Лишь: "мутная вода,
текущая ручьем ..."

И острием речей своих ,
как дулом автомата ,
Они кромсают мир Христов

"любовью к ближнему"
уничтожая- брата .

А. А.
10.10.24.

Алёна, замечательный стих! Очень актуальный. Умница, автор.

(сборно-черканутое)

Сквозил под кожей вечера закат,
Клубились шлейфов облачных капризы
А мыслей моих танцы невпопад,
Как всадника ночного абрис вызрел.
Из мысленных смятений изводя,
Иглою символов сшиваются огрехи,
Оперившейся логики дитя
Суть видит в птичьем даже пересмехе.
Пророческой заоблачности сфер
Снимая с губ гармонию дыханья,
Мы изумляемся до самых оснований
Глаголам, отточившим глазомер.
Рассыпанных столетий аромат,
Как суть того, что было, возвращаем.
Как ладан цельный, в сердце воскрешаем,
Притом, что вектор наш вперёд, а не назад.
Доверившись страницам Бытия,
Пустынных слов источники отвергнув,
Скрестив Огонь на корневищах нервов,
Проращиваем крылья из Огня.

(сборно-черканутое)

Беда расцветала мёртвым трауром черных подъездов,
Гасли факелы фар и спускали мостов паруса,
Заблудившихся чувств листопад, по наклонной скользя нетрезво,
Тишиной растекался по деревьям,
по улицам,
по голосам.
Застывала несхожесть в размерах куба, как неуместность.
Вне облицовок быта, отвергнув подвалы сна,
Жидкой плазмой светясь, вырастал словно дым из бездны,
В алых углях зреющий Город, как зреют вино и вина.
Фонарей кружевА спреем веют нездешним в затяжке ночи,
У замерзшей речки цветы набирают эдемский сок.
Авантюрной любви мы искали вместе с тобой средоточье,
Между снегом и жизнью на сердце распятых строк.
- Эй, вожатые поезда лучшей мечты на свете!
Дайте лестницу в координатах её запредельных глаз!
Или просроченным стал, праведностью не обилетен?
И не вписан без нимба мой почерк в иконостас?
Говорите, кубической силой истлела наружность,
Сорван временем с мраморной статуи лист,
Недотлевши до места причинного, кружит и кружит,
Сам по себе без причин и от следствий чист.
Два поэта, две версии, словно танки из шоколада,
Мы бредём, прижимаясь плечами к нелепице звёзд,
И Вселенная капает в пламенный бред Герострата
Свеч живительных, неугасимой лампады прохладный воск.
Я не умею качаться на волнах силой дарОванной,
в капли и шелест свой взгляд окуная центростремительно.
В каждом мгновенье то взрыв наизнанку, то вдох заколдованный,
ласковым бризом лечу без оглядок к вечной обители.
Сердцем читая, губам вопреки, растекаюсь по плоти я.
Ты обнимаешь без имени звука, нет даже образа.
Силой немыслимой в сумрак неведомый, птичьей рапсодией
водишь по воле своей Ты, то солнечная, то морозная.
Ветреным вечером лёгкой походкой под ветром порывистым,
как невесомость словесности сверх уравнения,
листьев истлевшие чувства, озноб ожидания выместив,
вызрела в сердце Необъяснимая, как наваждение.

Вновь завязь восторгов вздорных ночным уплывала руслом,
Склонялся к коврам фантазий хмельного неба должник.
В ладонях твоих поцелуи текут в золотые гусли,
Проснувшийся пепел сердца к живому ручью приник.
Над бездною созерцанья ущербен зрачок подлунный,
Медлительной медью скорби прельстившись, идёт ко дну.
На мёртвую рыбу магий сменять золотые струны?
Продать одержимость дорогой за временную величину?
Выгорит магия Осени, снег долетит до виска,
В радугу призм распахнутый друзовым хрусталём,
Тайна двоеголосия властна и высока.
Дыхом рисую яхонты солнечным январём.
Светит звезда рубиново в грустное жисть-бытьё,
Смерть и любовь в Лонгиново заплетены копьё.
В диптих неоцифрованный пар альвеол несёт
Городом заколдованным в пальцах горячий лёд.
Главное слово сказано - резать не хватит плах,
Крепость зеленоглазую снежный не скроет прах.
Память о всех потерянных мне ль донести плечом?
Звёзды и соль отмерены тем же одним лучом.
ТрОпы золой заслежены, бесами старых пьес,
Космос молчит заснеженный в кладбище Пер-ла-Шез.
С грешными и невинными строя иконостас,
Катится апельсиновый к вечному лету Глаз.

Николай Заболоцкий

Голубиная книга

В младенчестве я слышал много раз
Полузабытый прадедов рассказ
О книге сокровенной... За рекою
Кровавый луч зари, бывало, чуть горит,
Уж спать пора, уж белой пеленою
С реки ползет туман и сердце леденит,
Уж бедный мир, забыв свои страданья,
Затихнул весь, и только вдалеке
Кузнечик, маленький работник мирозданья,
Все трудится, поет, не требуя вниманья,–
Один, на непонятном языке...
О тихий час, начало летней ночи!
Деревья в сумерках. И возле темных хат
Седые пахари, полузакрывши очи,
На бревнах еле слышно говорят.

И вижу я сквозь темноту ночную,
Когда огонь над трубкой вспыхнет вдруг,
То спутанную бороду седую,
То жилы выпуклые истомленных рук.
И слышу я знакомое сказанье,
Как правда кривду вызвала на бой,
Как одолела кривда, и крестьяне
С тех пор живут обижены судьбой.
Лишь далеко на океане-море,
На белом камне, посредине вод,
Сияет книга в золотом уборе,
Лучами упираясь в небосвод.
Та книга выпала из некой грозной тучи,
Все буквы в ней цветами проросли,
И в ней написана рукой судеб могучей
Вся правда сокровенная земли.
Но семь на ней повешено печатей,
И семь зверей ту книгу стерегут,
И велено до той поры молчать ей,
Пока печати в бездну не спадут.

А ночь горит над тихою землею,
Дрожащим светом залиты поля,
И высоко плывут над головою
Туманные ночные тополя.
Как сказка – мир. Сказания народа,
Их мудрость темная, но милая вдвойне,
Как эта древняя могучая природа,
С младенчества запали в душу мне...
Где ты, старик, рассказчик мой ночной?
Мечтал ли ты о правде трудовой
И верил ли в годину искупленья?
Не знаю я... Ты умер, наг и сир,
И над тобою, полные кипенья,
Давно шумят иные поколенья,
Угрюмый перестраивая мир.

1937

Федор Сологуб.

Лишь в минуты просветленья
Пробужденная душа
И печаль, и наслажденья
Пьет из полного ковша,

Расширяет кругозоры,
Растворяет небеса,
Видит светлые просторы,
Созидает чудеса.

Дни обычности нелепой
Скудной струйкою текут,
Загоняют душу в склепы,
Все проходы стерегут.

Впечатления все вялы.
Где же правда, где же ложь?
Точно ложечкою малой
Капли кисленькие пьешь.

21 октября (3 ноября) 1926

Сборно-черканутое)

СИВИЛЛА

Приходит время для вещей
умов неигранного лего
и мерностей нерИмановых грёз.
Среди серебряных свечей
сугробы золотого снега
в oтливaх разметавшихся волос.
Разводит время зеркала,
Вступая в кванты отраженья,
стеклянно зрея в хроно этажах.
Метели плачущая мгла
сочится шорохом движений
кровавой мэри с лезвия ножа.
Событий горизонт упрям,
шагает дождь потусторонний
из белых и кудрявых облаков.
Найди меня по следу ран,
не размыкай кольца ладоней,
застывший свет на снег перемолов.
Просветлённости ложной схлынул обман сквозняков,
где земля поднималась волною и кровью кричала.
В мимолётность вплывая пылающим пламенем облаков,
изнемог свет фламинго на пустых эстакадах ало.
Измеряя шагами обожжённые крылья моста,
утром рано вырываешься ты из пробоин испуга.
Проползаешь едва, бестелесностью чар не поруган,
обречённый на жизнь для симфоний любви и креста.
Изначальных энергий всё громче чудес круговерть,
то что здесь происходит, то и там ведь проистекает.
Меркнет стильность в наплывах дождя, как осенняя медь,
что в простор неуютный с озябшей души отлетает.
Блёск от снежного праха на полумасках повис.
Поддоспешник зари обливается розовым грогом,
Путь в нетварное сходится с песенной славы ожогом,
На обочине дней обретается новой харизмы регистр.
Безразлично к судьбе и не ветренных чувств перегаром,
Синим вечером ласков для сердца печальный гранит.
Ты вернёшься домой не во мраке, загруженный скарбом,
но кровавой слезою омыв свой терновый до неба транзит.

Зрело зеркало и дробилось
на алхимию отражений.
Ты сегодня моя Сивилла.
На скрижалях - туман сожжений.
Чародеющая словами, свет струящийся синеоко,
четырёх полногласий флейта, луч танцующий босоного.
Взор, ушедший за грань, спокоен,
не тревожит огонь пожарищ.
Ты идёшь по волнам Евфрата, недоступная для ристалищ.
Серебристые рыбы вьются в разметавшихся ветром косах,
в разноптичье цветного смеха и фиалковых мёдоносов.
След хвостатой кометы чертит
потрясения для живущих.
Ты сегодня - беда и радость, провидение сердцем чтущих.
Не собьётся размер напевный, лишь стихий подземных разгулы
на стихах твоих след оставят, у свечей оплавляя скулы.

(сборно-черканутое)

На путях данной в чувствах
бытности
мы бывает то злыми, то нежными,
брезжит в магии рук ненасытностью
долговязость ночей многогрешная.
Водянистых снов неподъёмностью
сыт по горло кошмар реальности,
прорастает в туманах логосных
сумасшествие зазеркальности.
Нескончаемо злоязычие
комедиийных исчадий косности,
пафос горечи обличительной
стекленеет на липкой плоскости.
Припечатаны мглой усталости
в лужах, пьяных падений грацией,
сознаём мы себя малой малостью,
звёзд процентами космос-акции.
Безсонницы струится монозвук,
Слух рассекает эха трепетанье,
измяты танцы лебединых рук
в секундах предназначенных к закланью.
Невысказанной нежностью ресниц
распахнут взор в зияние обрывов,
кружат огней весёлых переливы,
ломая плиты ледяных границ,
Трубящим рогом Свет и Звук в ветрах
развоплощается в семи столбах волною,
тот обретёт безстрашие покоя,
кто ненависти одолеет страх.
Меж двух ударов сердца все миры,
всех обжигающих касаний совершенство;
размазан хищным поцелуем красоты
вознёй на нотах алгоритм Блаженства.
Читай себя, как многоточий грусть,
ломая хлеб молчанья в стихометры,
одними лишь губами, наизусть,
сутуля спину, зацелованную ветром.
Суть аллегорий - лезвие и трон,
словесный самоцветных радуг камень.
Дождь плачем заливает кисти крон,
кровь фонарей, наоборот – мечтами.

Серебристые рыбы вьют
Разметавшие ветром косы
Фиалками тихого смеха
С разноцветьем медовых рос .

Собирание времени года !
Спасибо , Александр!

(сборно-черканутое)

Оставив след перед закрытой дверью,
Вареньем убежавшим через край,
На волоске наивности и лени
Под галочий очнёшься ночью грай,
Окутан путеводной нитью сказок,
Воркующих "знай, верь своей судьбе",
Лишь в изумрудном городе фантазмов
примерив лица к мыслям о себе...
Пусть Млечный тракт теряется в маршрутах
Безкрылых теоретиков полей,
Со звёздной переправой перепутав
И с Тайной недосказанной глинтвейн,
Знай: вер не будет, да и надежд не будет,
Когда закончится с самим собой война.
Одна любовь над пёстрым морем судеб
Воссядет солнечной царицею тогда.
Верь: захлебнётся время спозаранку,
Асфальт переплавляя со стеклом,
Ведь Цельность не венчается с подранком,
Как белый конь не вяжется с ослом.
Печаль наращивать нам сколько ж в днях обмана?
И заскорузлость проклинать узлов,
блуждая в поисках счастливых талисманов?
Распутывая паутину слов?
Эмоций шторм в простор потусторонний,
как поезд скорый, мчит неотвратим.
Звезда качнётся в солнечной короне,
в оттенках лет зажжёт ультрамарин.
Ресурс любви наращивает чувство,
переключаясь с зрения на слух,
то с облачными стаями кочуя,
то в тополиный облекаясь пух.
Любовью отболевшей растворяюсь,
окутанный испугом высоты,
с любовью прежней новую сплавляя,
как сдвоенные губы и персты.
Стынь омолаживает снежною порошей.
Отточен свет и невесома плоть,
в больнице этой временной, в прихожей,
кровавый ход часов перемолоть
в неброское тепло мелодий светлых,
в туманов ароматных нарратив,
картавость углеродного балета -
в стеклянный шелест Млечного Пути.
Лицом плывёшь в пушистые колени,
под перестук сердечный - в полумрак
спирального галактики круженья,
стихийного творения рыбак.


(сборно-черканутое)

Тревожит нас предгрозье равнодушья,
Рассредоточен по часам земным отсчет,
Густеет бронзовеющая стужа,
Засасывая мир в водоворот.
Всё ближе пропасть виртопритяженья
Ньютоном оземленного ума
И пьёт душа печаль саможаленья,
Исчисленная миражами сна.
Упившись немочью тягучей у обочин,
Объеден некрологами светил,
Расплёсканный на рифах ночи волчьей,
Я стихоподаяния просил.
Надежд постылых сброшено убранство,
Как облачности пепельной мираж.
Изрезан слух от медий окаянства,
Пустыни вопиющей эпатаж.
Трезвучие расщеплено на Торах,
Замылил взгляд дизайнеров декор
Тигровостью тоскливой светофоров,
Хмельной "звезды" заиндевен вихор.
Подвержен циклам вечных «обновлений»,
В колках распятый истекает Звук.
Безвидно, плоть всё ниже по ступеням
Низводится к безвыходности мук.
Исхлёстанные вьюгой нетерпений,
То в некрос ниспадая то в наркоз,
То в атомных то в нейро откровеньях,
Дичимся искренности кающихся слёз.
В орнаментах тускнея рыжей гривой,
В глаза и уши вкачивая страх,
Шаманствуют в конвульсиях игривых
Адепты пятирогого костра.
Медуз неоновых кафе и ресторанов,
Беспутна ласка блоковских путан,
Нагой и рыжей, вычурно туманной,
Комфортной грусти морок южных стран.
Блесной мерцая, выдохлись рыбачки.
Бежали, а теперь куда бежать?
На злых осколках мир переиначен -
Квадратные идеи КАНТовать.
Даруют радугу на сердце свет и призма.
Пространство матриц ползает ничком.
Наивность прогибая до цинизма,
Радиоволны пифагорствуют кругом.
На каменной заоблачности тверди -
Восстанут мёртвые и с нами оживут,
Решайте сами верить ли, не верить,
Но это не Последний ещё Суд.
Роняя капли красного вина
на лбы дубовые, в берёзовые косы,
с землёй сплотилась неба глубина,
как лето урожайное с морозом.
Не червоточины, мы - Слова семена.
Есть и такое - струны мы вселенной.
Становимся огнём Его нетленным,
когда подняться мы пытаемся со дна.
Из костоломных мук печёт хлеба
эпох кровавых вскисшая опара.
Петляет вдоль Пути Его тропа
протуберанцев или аватаров?
Пространство сердца раздвигает даль
и только ли телесное движенье?
вмещает универсума спираль
как маятник к к Истоку приближенье?
А время гонит семерых коней
бросая под ноги и лилии и флоксы
Чем дальше, тем Отцу дитя родней,
такие вот у сердца парадоксы.