Заглянул в книжку Большакова. Сделал выписки о Расколе
глава
«Тишайший» Царь и кровавый церковный раскол
В тихом омуте черти водятся.
Народная поговорка
Вступивший на Престол 13 июля 1645 года шестнадцатилетний Алексей Михайлович умом, нравом и воспитанием мало походил на своего отца. он легко усвоил славянорусскую грамотность и вообще получил довольно хорошее по тому времени образование, главным образом, конечно, направленное на знакомство со Св. Писанием и богослужебными книгами, а также с отечественными летописями и хронографами. Общим делом обучения ведал его дядька, или воспитатель Борис Иванович Морозов, один из наиболее грамотных бояр своего времени и, как видно из рассказов Адама Олеария, открытый почитатель европейцев.
Из царских родственников с отцовской и материнской стороны никто не выделялся своими способностями и честолюбием, а потому «ближний боярин» Морозов в первые годы царствования пользовался безраздельным влиянием на молодого
Государя. Некоторых членов семьи Стрешневых он поспешно удалил от Двора, назначив их на воеводские должности в дальних областях.В восемнадцать лет юный Царь решил жениться и на московских смотринах выбрал себе дочь дворянина Рафа Всеволжского. Но такой выбор никак не устраивал «ближнего боярина».Морозов стал восхвалять красоту дочерей стольника Ильи Даниловича Милославского. В результате Алексей Михайлович выбрал старшую, двадцатидвухлетнюю Марью, а через несколько дней после царской свадьбы Морозов женился на младшей, молодой смуглянке Анне Ильиничне.
2 июня 1648 года. В этот год праздник Св. Троицы совпал с днем Владимирской иконы Божией Матери,Когда Алексей Михайлович верхом на коне, в сопровождении большой свиты, возвращался во дворец, толпа посадских пробилась к нему и начала громко жаловаться на выделявшегося своим лихоимством земского судью Плещеева. Разговор постепенно перешел в перебранку, закончившуюся тем, что разъяренная чернь разграбила кремлевский дом Морозова и многие другие дома и дворы; в нескольких местах вспыхнули пожары.
Уже в 1646 году торговые люди Москвы и других городов подают Царю
челобитную на приезжих иноземцев: англичан, голландцев, гамбургцев, — с
изложением всех их козней, обманов и убытков, чинимых русским торговцам и царской
казне. Пользуясь беспошлинной торговлей, англичане фактически захватывали в свои
руки торговлю в архангельском порту, передавая товары иноземцев как свои в убыток
казне. В то время, поскольку подкупленные дьяки И сам Морозов были на стороне
иноземцев, челобитную оставили без последствий, но этим возбудили немалый ропот
среди торгового люда. В тесном союзе с Морозовым стал проявлять активность его
тесть И. Д. Милославский, из стольников произведенный в окольничие, а вскоре затем и
в бояре. По всем признакам, это был человек алчный и ограниченный, спешивший
воспользоваться своим положением для обогащения как себя лично, так и своих
корыстолюбивых родственников и приятелей, которым он раздавал наиболее доходные
места.
Государь вышел на Лобное место и в слезах уговаривал народ не требовать головы Морозова, обещая отправить его в Кирилло-Белозерский монастырь. Страсти мало- помалу улеглись, и в конце октября того же года мы уже встречаем Морозова пирующим на крестинах новорожденного Царевича Димитрия.
16 июля 1648 года на двадцатом году своей жизни Государь, по совету с патриархом Иосифом и всем Освященным Собором, а также с Боярскою думою, указал составить широко известное впоследствии Уложение Царя Алексея Михайловича.В числе мер, направленных на успокоение народного недовольства и брожения умов, видное место занял указ об отмене беспошлинной торговли и других привилегий, дарованных англичанам. По указанию Царя одна из глав уложения была посвящена учреждению особого Монастырского приказа.
В числе членов Освященного Собора, входившего в состав Великой Земской
Думы 1648—1649 годов, на десятом месте встречаем подпись: «Спаса Новаго
монастыря архимандрит Никон руку приложил».
После того, как преставился ко Господу в Великий четверг 1652 года патриарх Иосиф, из двадцати предложенных кандидатов Собор избрал одного достойнейшего — Никона, сообразуясь с известным уже желанием Государя.После неоднократных заявлений о своем недостоинстве Никон наконец согласился стать архипастырем, но при условии, что присутствующие дадут обещание слушаться его во всем, что касается церковного благоустройства.Царь, бояре и весь Освященный Собор дали клятву на послушание, и 25 июля 1652 года в Успенском соборе состоялось посвящение Никона в сан патриарха.
Мало-помалу, в особенности после успешной польской кампании, духовные лица
в своих грамотах начали титуловать его, как и Царя, «Великим государем». А после
присоединения западной и юго-западной части Руси Никон стал титуловаться «Великим
государем, Святейшим патриархом всея Великия, Малыя и Белыя России». Во время
своих польских походов, как известно, Царь поставил Никона во главе всего гражданс-
кого управления. И тут Никон, как свидетельствуют современники, дал волю своему
крутому нраву..
Если Никон круто обходился
со светскими людьми и даже боярами, то можно себе представить, сколь суров он был с
духовенством. Всякий проступок наказывался разными истязаниями; сибирские
монастыри, дотоле пустынные, наполнились священниками и монахами, сосланными за
нерадение. В 1656 году упразднена была Коломенская епархия и присоединена к
патриаршей, как палагают, для увеличения дохода последней. Ради умножения доходов
патриарх изменил и усложнил порядки при поставлении церковнослужителей; бедным
сельским священникам приходилось ожидать поставления 15—30 недель, а поповское
место обходилось от 5 до 6 рублей, не считая харчи и посулы архидьякону и дьякам.
Кроме того, Никон велел переписать все духовенство огромной патриаршей епархии и
обложить новым побором все дворы, начиная с поповского и кончая просвирней.
Накопившаяся таким образом огромная патриаршая казна тратилась Никоном отчасти
на роскошные облачения и дорогую утварь, но главным образом все же на великолепные
постройки и нововоздвигаемые монастыри.
Влияние патриарха Никона не ограничивалось внутренним управлением, а распространилось и на внешнюю политику: он стоял за принятие Малороссии в подданство и благословил Царя на войну с поляками. Но особенно роковым образом сказалась его роль на перемирии с Польшей и начале войны со Швецией.Ян Казимир как сын австрийской принцессы приходился двоюродным братом императору Фердинанду III, и последний тем усерднее вступился за единоверную Польшу против ее северных и восточных соседей. Отказывая пока в вооруженной помощи, он обратился со своим посредничеством к Московскому Царю, которого постарался не только примирить с поляками, но и возбудить к войне со шведами. План этот в полной мере удался, приведя в негодование Богдана Хмельницкого и вбив клин в установившиеся было братские отношения Малороссии с Московией.
Государь еще находился в Вильне, когда в конце августа 1655 года получил донесение о прибытии великих цесарских послов,Во главе посольства был поставлен иезуит дон Аллегрети де Аллегретис. говорил о справедливом негодовании Москвы на неправды короля Яна Казимира, но с особым негодованием указывал на коварство шведов, которые напали на поляков.На переговорах Аллегрети обещал избрать Алексея Михайловича польским королем, то есть преемником Яна Казимира, еще при жизни последнего. Нехитрая уловка удалась. Молодой доверчивый Государь, мечтавший о славе и завоеваниях со своим «собинным другом», также не лишенным честолюбия, решил остановить военные действия против поляков, якобы своих будущих подданных, и направить русское оружие против якобы общих врагов — то есть шведов
Шведская кампания, начавшаяся столь пышно, закончилась, как и следовало ожидать, для русских весьма печальным вечным миром в Кардисе 21 июня 1661 года. Казацкий батько, послы которого не были допущены к заседанию Виленскойкомиссии, направил Царю письмо, в котором раскрывал ему глаза на польское коварство, но тщетно: Виленским договором и перемирием московское правительствополяков к себе не привлекло, а казаков в значительной мере оттолкнуло.
Когда третий поход Государя закончился поражением под Ригой и все яснее становилось, какую
политическую ошибку сделало русское правительство, обманутое поляками и
австрийцами, естественно, у Алексея Михайловича возникли сомнения в благодатном
влиянии на него патриарха; появившиеся в молодом Царе опытность и
самостоятельность привели к столкновению с амбициями его «собинного друга».
Последний, вероятно, не сумел вовремя усмотреть и оценить перемену обстоятельств.
Другое дело — придворное боярство, успевшее изрядно возненавидеть гордеца. Оно
скорее его подметило эту перемену и умело пользовалось близостью к Государю, чтобы
при всяком удобном случае бросить тень на поведение Никона, подчеркивая его
чрезмерное властолюбие и стремление подчинить себе самого Царя.
Указывали, что во все время продолжавшихся
разорительных войн, истощавших государство и царскую казну, патриарх щедро
тратился на строительство монастырей и возводил дорогие постройки, испрашивая у
Царя все новые пожалования и вспомоществования. Эти разговоры весьма
чувствительно действовали на Государя, который стал ревнивее относиться к своей
власти.
Когда еще зимой 1649 года, в разгар обсуждения вопроса о чистоте вероучения у греков, приехал в Москву за
милостыней Иерусалимский патриарх Паисий, его тщательно расспрашивали о положении Православия на Востоке, о делах Иерусалимской церкви, о состоянии Гроба Господня, о сошествии с неба огня в Страстную субботу.
Особенно усердно посещал
патриарха Новоспасский архимандрит Никон и вел с ним продолжительные беседы,
после которых будущий Московский патриарх, очевидно, окончательно сделался
грекофилом. Когда посольство собиралось в обратный путь, Царь и патриарх Иосиф
послали с ним своего доверенного человека Арсения Суханова, который должен был на
месте ознакомиться с положением Восточных Православных Церквей, их святынями,
обрядовыми правилами, а также собирать древние рукописные источники.
, еще
будучи в Москве, Иерусалимский патриарх Паисий заговорил «о некоторых неважных
предметах веры, требующих преобразования», а греческое духовенство его в этом
поддержало. Русское духовенство не было столь единомысленно. Дело в том, что, как
среди духовных лиц, так и среди мирян были люди, которые ставили под сомнение само
православие греков, ссылаясь на то, что после двух уний с католиками (Лионская в 1274
году и Ферраро-Флорёнтййбкая в 1439 году) и двухсотлетнего пребывания под турецким
владычеством в греческой церковной практике произошло слишком много изменений.
Поэтому-то в свое время и послали Арсения Суханова за древними рукописями, чтобы
основываться не на современной, а на древней греческой практике, и в самом начале
реформы, на Соборе 1654 года, было постановлено исправить богослужебные книги по
древним греческим и славянским образцам.Однако, как считает профессор Успенский,
на практике образцами для исправления служили не древние, а современные греческие
богослужебные книги, изданные преимущественно в иезуитских типографиях Венеции и
Парижа. Чтобы скрыть этот факт, Никоновы правщики, фальсифицируя, писали в
предисловиях некоторых книг, что исправление проводилось согласно «с древними
греческими и словенскими» Образцами.Следует внимательней присмотреться к тем, кто руководил этой работой.
Едва ли не ключевой фигурой русской трагедии XVII века являлся так
называемый митрополит Паисий Лигарид. Его роль в событиях того времени весьма
значительна, а в некоторых случаях — просто решающа. Здесь надо сказать, что по мере
водворения турецкого ига в Юго-Восточной Европе в греческих и славянских землях
закрывались духовные школы и уровень просвещения постепенно падал. Многие
молодые греки и славяне стали отправляться в Италию для получения образования.
Папство не преминуло воспользоваться этим обстоятельством для распространения
своего влияния, тем более что со времени Флорентийского собора римская курия
считала греков более или менее униатами. Для них и для славян была основана в Риме
особая коллегия св. Афанасия, где, воспитываясь на папском иждивении под
руководством иезуитов, молодые люди проходили грамматику, риторику, философию и
богословие. Здесь-то и получил свое образование Пантелеймон Лигарид, уроженец
острова Хиос. Он проявил большие способности и блестяще окончил курс, так что его
на время оставили при коллегии преподавателем греческого языка. Затем рукоположили
в священники и отправили на Восток, назначив значительное ежегодное пособие.
Некоторое время Лигарид служил преподавателем в Молдо-Валахии, где он писал
обличительные статьи против лютеран и кальвинистов. В 1650 году он встречался с
Арсением Сухановым и, по словам последнего, поддержал его в споре о двуперстии.
В
следующем году Лигарид уехал с патриархом Паисием в Иерусалим, где патриарх
постриг его в монахи с тем же именем Паисий и отдал его на искус Суханову. А спустя
всего лишь десять месяцев тот же патриарх посвятил Паисия в митрополиты города
Газы.
В конце 1656 года, находясь на вершине своего могущества, патриарх Никон
письменно приглашал к себе Паисия Лигарида, проживавшего в Молдо-Валахии. Не
прошло и... пяти лет, как митрополит Паисий в сопровождении целой свиты собрался в
далекий путь. Он явился в Москву уже в то время, когда Никон пребывал в
добровольном изгнании. Выразив готовность содействовать его примирению с Царем,
хитрый и корыстолюбивый иезуит скоро узнал и оценил, положение дел и поспешил
примкнуть к уже более сильной боярской партии. Паисий сумел так понравиться Алексею Михайловичу и его приближенным, что
сделался важным лицом в разрешении церковных вопросов,Еще до церковного Собора брожение среди белого духовенства, вызванное
исправлением богослужебных книг и обрядов, было почти остановлено. Первые
расколоучйтели частью примирились с исправлением, частью были разосланы в
заточение, но удаление Никона из Москвы и наступившее междупатриаршество с его
церковными нестроениями, естественно, ободрило раскольников, и движение
возобновилось с еще большей силой. Главные вожаки раскола: Неронов, протопоп
Аввакум и поп Никита, прозванный Пустосвятом, были еще живы и вновь выступили со
своей проповедью.
После Собора 1666—1667 годов раскол вступил уже в необратимую фазу. Хотя в
действительности расколоучители и их последователи уже отделились от Церкви, считая
ее иерархию неправославной со времени Никона, тем не менее проклятие против
старообрядцев, принятое на последнем Соборе, страшно обострило отношения между
господствующей Церковью и старообрядцами. Раскол с того времени был уже прямо
враждебен не только к церковной иерархии, но и к самой гражданской власти. Если
ранее раскольники отделяли Царя от патриарха Никона и подавали первому свои
челобитные на второго и на его еретические нововведения, то теперь «никонианской»
ересью в их глазах уже были заражены все духовные власти и все государственные
учреждения.До большого Собора, проходившего с участием греческих патриархов, хотя и
было принято решение относительно сделанных патриархом Никоном исправлений
богослужебных книг и обрядов, старопечатные книги и двуперстие из религиозного
обихода не изымались. В 1667 году Собор издал так называемое «Изречение», в котором
не только подтвердил принятые ранее решения, но еще и прибавил проклятье тем, кто не
захочет покориться сему соборному определению. Одним из инициаторов такого
решения был митрополит Паисий Лигарид,
Его книга «История
Иерусалимских патриархов» была направлена против Православной Церкви в целях
возвышения папской власти. Патриархи Мелетий Константинопольский и Нектарий
Иерусалимский на основании этой книги предали Паисия Лигарида анафеме и отлучили
его от Церкви. Царь Алексей Михайлович, весьма расположенный к Лигариду и
благодарный ему за проведение дела против патриарха Никона, видел в осуждении
Лигарида осуждение всего поднятого им «никоновского» дела. Поэтому в особой
грамоте к патриарху Нектарию он усердно просил о восстановлении Паисия в сане.
В 1656 году из-за нехватки в казне серебра он приказал
чеканить медные монеты такой же величины и формы, как серебряные, и пускать их в
оборот с тем же достоинством. Эта, очевидно, неразумная мера вызвала к жизни целую
генерацию фальшивомонетчиков и небывалую коррупцию в среде начальных и
приказных людей, покрывавших их за мзду. Финансовый кризис от этого еще более
усилился, обстановка в стране накалялась и вылилась в июле 1662 года в народный
мятеж, который был жестоко подавлен. В один день погибло несколько тысяч
безоружной черни, многие были искалечены. В следующем, 1663 году вышли царские
указы о прекращении чеканки медной монеты и изъятии ее у народа; беззакония
постепенно прекратились, однако, если верить современнику, за время смут,
происшедших из-за медной монеты, казнено было более 7000 человек да более 15 000
изувечены отсечением ног, рук или пальцев и сосланы с отобранием имущества.
После кончины весьма набожной Царицы Марьи Ильиничны иноземное влияние
при Дворе усилилось. В числе комнатных развлечений видим уже шахматную игру,
появляется небывалая дотоле царская забава: театр, устроенный по европейскому
образцу.В переводе и сочинении пьес деятельное участие принимал придворный проповедник и
наставник иеромонах Симеон Полоцкий.Как бывший студент Киево-Могилянской коллегии,
он обладал опытом в драматических упражнениях.
Симеон Полоцкий — выпускник польской иезуитской коллегии в Вильно — был
наставником царских детей и воспитывал их в польско-латинском духе. По словам
некоторых историков, он, писавший комедии для царского театра, был активным
сторонником Никоновой реформы и написал по приказу Царя полемический трактат
против старообрядцев. Эти нововведения совершились не без связи со вторым браком Алексея
Михайловича и при усилившемся придворном влиянии Артамона Сергеевича Матвеева.
Артамон еще мальчиком воспитывался вместе с наследником Престола, потом
руководил Малороссийским, Стрелецким, Казанским и Посольским приказами и
постепенно, после устранения Никона, сделался главным советником Царя.
Женитьба Матвеева на шотландке Гамильтон содействовала его возвышению при
русском Дворе. Надо сказать, что не только Артамон Матвеев, но и другие наиболее
влиятельные вельможи и советники Алексея Михайловича — Б. М. Хитрово, Ф. М.
Ртищев, А. А. Ордын-Нащокин были склонны к преклонению перед западной
культурой. В доме Матвеева воспитывалась его родственница, Наталья Кирилловна
Нарышкина, дочь простого тарусского дворянина,
Женитьба Алексея Михайловича на Наталье Нарышкиной, воспитаннице Матвеева,
сделала последнего самым близким к Царю человеком и дала ему громадное влияние на
дела государства.
При Алексее Михайловиче во все время его царствования было много иноземных
солдат и унтер-офицеров, которых привлекали на русскую службу хорошее жалование и
реальная возможность получить в награду поместье. В числе таких искателей удачи в
1675 году прибыл на голландском корабле печально известный впоследствии капитан
Франц Лефорт родом из Женевы. И хотя большинство из прибывших с ним в связи с
кончиной Алексея Михайловича были отправлены обратно, Лефорт, сказавшийся
больным, смог остаться и пристроиться в Немецкой слободе.
Важное место в жизни государства занимает также Собор 1681 года, на
котором было решено ужесточить меры против раскольников. Главным орудием, по
мнению отцов Собора, должен был стать не духовный меч, а булатный, не проповедь и
убеждения, а судебные пытки и казни. В результате преследования раскольников
ужесточились. В 1681 году было запрещено распространение духовных книг и
сочинений, оправдывающих старое православие. Начались розыски и преследования
старообрядцев; стала нормой практика посылки за раскольниками воинских команд. В
ту же эпоху подверглись казни и пустозерские узники, томившиеся в земляной тюрьме:
протопоп Аввакум, поп Лазарь, дьякон Федор и соловецкий инок Епифаний. В конце
царствования Федора, на Страстной неделе, они были всенародно сожжены в срубе
подобно злостным еретикам.
