ТЕМА: Вопрос Мария Валторта "Евангелие как оно было мне явлено"

Богородица больше священства даже по чину Мелхиседека, т.к. Она есть сама Церковь Христова (Непорочная Царица Небесного Царства). А священство через Богородицу соединяет Землю с Небом. Так же и Спаситель, и Дух Святой приходят на Землю через Пресвятую и Пречистую Деву Марию, а никак иначе. Так же и сейчас мы видим, как сатана активизировался против Богоматери, т.к. Агнец Божий приходит на землю исключительно через Неё. Сколько проповедников сейчас разглагольствуют вроде бы о правильных вещах, но вот на Богородицу ополчились. Вот так и действует дух антихриста, ведь без истинного почитания пренепорочной Марии все эти правильные вещи никогда не произойдут.

Илья Тырданов пишет: Богородица больше священства даже по чину Мелхиседека, т.к. Она есть сама Церковь Христова (Непорочная Царица Небесного Царства). А священство через Богородицу соединяет Землю с Небом. Так же и Спаситель, и Дух Святой приходят на Землю через Пресвятую и Пречистую Деву Марию, а никак иначе. Так же и сейчас мы видим, как сатана активизировался против Богоматери, т.к. Агнец Божий приходит на землю исключительно через Неё. Сколько проповедников сейчас разглагольствуют вроде бы о правильных вещах, но вот на Богородицу ополчились. Вот так и действует дух антихриста, ведь без истинного почитания пренепорочной Марии все эти правильные вещи никогда не произойдут.

СПАСИБО, ИЛЬЯ! Для меня это важно. Ведь я вот о чём подумал. Между Мамой и Сыном невозможная по земным представлениям любовь. И когда я думаю о жертвенном заклании Агнца, у меня внутри всё сопротивляется, потому что Агнцем является, по сути и Богородица.

Саша, это очень хорошо, что Богородичная тема вышла на повестку дня, потому что здесь у православных провал, у католиков перебор, а у протестантов вообще отсутствует. Хотя в обрядах Православной Церкви все сохранено. И на вратах царских образы Спасителя и Богородицы; и Агничная просфора символизирует Пресвятую Богородицу; вынутый из нее Агнец – Самого рожденного Христа; и Дискос со Звездицей накрываются Богородичным Покровцом. Так что Богородица неотделима от жертвенного Агнца.

ПРИТЧА О ПРЕМУДРОСТИ, почему-то не вошедшая в Евангелие

511. В Эммаусе Нагорном. Притча о богатом мудром человеке и бедном невежественном мальчике
14 октября 1946

1. На площади в Эммаусе толпятся люди. Она поистине переполнена. И в центре площади находится Иисус, передвигающийся с трудом, так плотно Он окружен и сдавлен осаждающими Его людьми. Иисус находится между сыном главы синагоги и другим учеником, апостолы и ученики окружают Его, с неосуществимым намерением защитить Его. Среди них много детей, так как они легко проскальзывают повсюду, подобно маленьким ящерицам в сплетениях густых живых изгородей.

Притяжение, которое Иисус оказывает на малышей чудесно. Куда бы Он не пошел, где бы Он ни был известен или неизвестен, Его сразу окружают дети, радостно цепляющиеся за Его одежды, счастливые тем, что Его рука слегка касается их, с любовью лаская, даже если в это время Он говорит со взрослыми о серьезных вещах. Но наивысшее счастье – когда Он садится на сиденье, на низкую стену, или камень, или упавший ствол дерева. на траву. В этом случае, несмотря на их маленький рост, Он становится для них более доступным. Теперь они могут обнять Его, положить свои маленькие головки на Его плечи или колени, спрятаться под Его мантией и, таким образом, оказаться под Его руками, подобно цыплятам, нашедшим самую любящую и надежную защиту. И Иисус всегда защищает их от высокомерия взрослых, от их несовершенного уважения к Нему, поскольку уже несовершенное по столь многим более важным причинам, оно притязает на усердие, прогоняя малышей от Учителя…

Даже сейчас слышатся обычные слова Иисуса в защиту Его маленьких друзей: «Оставьте их в покое! О! Они не беспокоят Меня! Не дети причиняют беспокойства и печаль!»

Иисус склоняется над ними с широкой улыбкой, отчего кажется моложе, так что Он выглядит как их старший брат, своего рода сообщник в некоторых их невинных забавах. Он шепчет им: «Будьте хорошими и тихими, так чтобы они вас не отослали, и мы могли побыть вместе немного подольше».

«А Ты расскажешь нам хорошую притчу?» — спрашивает… самый храбрый из них.

«Да. Одну для всех. Потом я буду говорить с вашими родственниками. Слушайте все. То, что полезно для малышей, полезно также для взрослых людей.

2. Великий царь однажды вызвал одного человека и сказал ему: “Я слышал, что ты заслуживаешь награды, потому что ты мудр и прославил свой город своей работой и своей наукой. Сейчас, я не дам тебе той или иной вещи, но отведу тебя в зал, где хранятся мои сокровища, и ты выберешь то, что тебе нравится, и я отдам это тебе. Таким образом, я также узнаю, достоин ли ты своей славы”. В то же самое время царь, подойдя к террасе, окружающей его зал, бросил взгляд на площадь перед царским дворцом и увидел проходящего по ней бедно одетого мальчика: ребенка из очень бедной семьи, возможно, сироту и нищего. Он обернулся к своим слугам и сказал: “Идите к тому мальчику и приведите его сюда”.

Слуги пошли и вернулись с ребенком, чтобы представить его царю. Хотя придворные сановники сказали ему: “Поклонись, приветствуя, и скажи: ‘Честь и слава тебе, мой царь. Я преклоняю перед тобой свои колени, могучий царь, которого вся Земля прославляет как величайшего из всех существующих’.” Мальчик отказался поклониться и повторить эти слова, и возмущенные царедворцы грубо встряхнули его и сказали: “О, царь, этот грязный невоспитанный мальчишка унижает достоинство твоей обители. Позволь нам выгнать его отсюда на улицу. Если ты желаешь иметь рядом с собой мальчика, и если ты устал от наших детей, то мы пойдем и поищем его среди богатых людей города, и приведем его к тебе, но не этого грубого парня, который даже не знает, как надо приветствовать человека!…”

Богатый мудрый человек, который до этого унизил себя многими глубокими раболепными поклонами, как если бы он стоял перед алтарем, сказал: “Твои сановники правы. Ради величия твоей короны ты должен убедиться, что твоей священной персоне воздается подобающее ей почтение”, — и, говоря эти слова, он простерся ниц, чтобы поцеловать ноги царя.

Но царь сказал: “Нет. Мне нужен этот мальчик. И не только это, но я хочу также повести его в зал моей сокровищницы, чтобы он мог выбрать, что пожелает, и я подарю это ему. Неужели мне не позволено, просто потому, что я царь, осчастливить бедного мальчика? Разве он не такой же мой подданный, как каждый из вас?

Его ли это вина, что он несчастен? Нет, слава Богу! Я хочу, чтобы он был счастлив, по крайней мере, в этот раз! Пойдем, дитя, и не бойся меня”, — и он протянул ему руку, которую мальчик взял и с непроизвольной простотой поцеловал. Царь улыбнулся. И между двумя рядами согнувшихся в поклоне царедворцев, по красным коврам с золотыми цветами, он направил свои стопы к комнате сокровищницы, вместе с богатым мудрым человеком по правую свою руку, и с бедным невежественным мальчиком по левую. И царская мантия составляла разительный контраст с потрепанными одеждами и босыми стопами бедного мальчика.

Они вошли в комнату сокровищницы, дверь в которую открыли два важных сановника Двора. Это была высокая, круглая, лишенная окон комната. Но свет заливал ее через потолок, который представлял собой огромную пластину слюды. Мягкий свет, от которого, однако, ярко сияли золотые ручки сундуков и светились красные ленты многих пергаментных свитков на высоких украшенных пюпитрах. Роскошные свитки с драгоценными стержнями, застежками и этикетками, украшенными блестящими камнями. Редкие произведения, которыми мог владеть только царь. И, в пренебрежении, на мрачном, темном низком столе, маленький пергаментный свиток, на белом куске дерева, перевязанный грубой нитью, запыленный как заброшенная вещь.

Царь сказал, указывая на стены: “Здесь все сокровища Земли, и другие, которые даже более велики, чем земные сокровища. Потому что здесь все труды человеческого гения, а также произведения, происходящие из сверхчеловеческих источников. Идите и возьмите все, что вы пожелаете”. И он встал в центре комнаты, со сложенными руками, наблюдая.

Богатый человек пошел сперва к сундукам и стал поднимать их крышки со все более и более лихорадочным страстным желанием. Золотые слитки и драгоценные камни, серебро, жемчуга, сапфиры, рубины, изумруды, опалы… сияли во всех сундуках… слышались возгласы восхищения, когда открывался каждый из них… Затем он пошел к пюпитрам, и когда читал заглавия, из его уст звучали новые возгласы восхищения, и, наконец, человек, в большом воодушевлении, обернулся к царю и сказал: “Ты обладаешь несравненными сокровищами: драгоценными камнями, равными по ценности свиткам, и свитками равными по ценности камням! Могу ли я действительно свободно совершить свой выбор?”

“Я говорю тебе: как если бы все принадлежало тебе”.

Этот человек пал ниц лицом на землю со словами: “Я поклоняюсь тебе, о великий царь!” Затем он встал и побежал сначала к сундукам, затем к столам со свитками, взяв из тех и других наилучшие вещи, которые он увидел. Царь, который в первый раз улыбнулся себе в бороду при виде возбуждения, с которым этот человек бегал от одного сундука к другому, и во второй раз, увидев его распростертым на земле в поклонении, и в третий раз, при виде жадности, метода и предпочтений, с которыми он выбирал драгоценности и книги, обратился к мальчику, который все это время стоял рядом с ним и сказал: “А ты не собираешься выбрать прекрасные камни и ценные свитки?”

Мальчик отрицательно покачал головой.

“Почему же?”

“Что касается свитков, то я не смогу прочесть их, а что касается камней… мне неизвестна их ценность. Они для меня не что иное, как маленькие камушки”.

“Но они бы сделали тебя богатым…”

“У меня нет ни отца, ни матери, ни брата. Что толку было бы для меня пойти в свое убежище с сокровищами на моей груди?”

“Но ты за них смог бы купить себе дом…”

“Я все-таки был бы в нем одинок”.

“Ты мог бы купить одежду”.

“Мне все равно было бы холодно без любви близких мне людей”.

“Еду”.

“Я не смогу насытиться поцелуями своей матери, или купить их за любую цену”.

“Ты мог бы нанять учителей и научиться читать…”

“Я бы предпочел это. Но что бы тогда я стал читать?”

“Произведения поэтов, философов, мудрецов… древние слова и историю народов”.

“Бесполезные вещи, тщеславные, либо давно прошедшие… Не стоят они этого…”

“Что за глупый ребенок!” — восклицает богатый человек, чьи руки сейчас заняты свитками, а пояс и туника вокруг его груди раздулись от множества драгоценностей.

Царь еще раз улыбается в свою бороду, и, взяв мальчика за руку, ведет его к сундукам, где погружает свою руку в жемчуга, рубины, топазы, аметисты, позволив им падать с его руки подобно сверкающему дождю, искушая мальчика, чтобы он взял немного.

“Нет, царь, я не хочу их. Я хотел бы чего-нибудь еще…”

Царь подвел его к столам и стал читать строфы поэтов, истории о героях, описания стран.

“О! Читать – это прекрасно. Но это не то, чего бы я хотел…”

“Что же, тогда? Скажи мне, и я дам это тебе, мой мальчик”.

“О! Я не думаю, что ты можешь, несмотря на всю твою власть. Это не вещь этого мира…”

“Ах! Ты не хочешь произведений Земли. Тогда сюда: здесь произведения, которые Бог диктовал своим слугам. Слушай”, — и он прочел ему несколько вдохновленных свыше страниц.

“Это гораздо более красиво. Но чтобы это правильно понять, нужно сначала хорошо знать язык Бога. Нет ли книги, которая учила бы этому, благодаря которой мы могли бы понять, что есть Бог?”

Царь был весьма удивлен и больше не улыбался, но прижал мальчика к своему сердцу. Богатый же человек, напротив, иронически смеялся и говорил: “Даже самые мудрейшие люди не знают, что такое Бог, а ты, невежественный мальчишка, хочешь узнать это? Как если бы ты желал стать богатым от этого!…”

Царь сурово посмотрел на него, тогда как мальчик ответил: “Я не ищу богатств. Я ищу любви и однажды мне сказали, что Бог есть Любовь”.

Царь подвел его к мрачному столу, на котором лежал маленький пыльный свиток, перевязанный грубой нитью. Он поднял его, развернул, и прочел первую строку: “Пусть малыши придут ко Мне, и Я, Бог, научу их науке любви. Она в этой книге, и Я…”

“О! Это то, чего я хотел! Я узнаю Бога, и обладая Им, я буду иметь все. Дай мне этот свиток, о, царь, и я буду счастлив”.

“Но это не имеет никакой денежной ценности. Этот мальчик поистине глуп. Он не умеет читать – и берет книгу! Он не мудр – и он не желает учиться. Он беден – и не берет сокровищ”.

“Я буду стремиться обрести любовь, и эта книга научит меня этому. Да будешь ты благословен, о, царь, потому что ты дал мне нечто, благодаря чему я больше никогда не буду чувствовать себя бедным сиротой!”

“По крайней мере покланяйся ему, как это делал я, если ты думаешь, что стал таким счастливым благодаря ему!”

“Я покланяюсь не человеку, но Богу, благодаря Которому он такой добрый”.

“Этот мальчик является истинно мудрой личностью в моем царстве, о, человек, тогда как ты присвоил себе славу мудреца. Гордость и жадность опьянили тебя до такой степени, что ты утверждаешь, что твари следует поклоняться, вместо того, чтобы поклоняться ее Творцу, просто потому, что это создание дало тебе драгоценные камни и человеческие творения. И ты не принял во внимание, что у тебя и у меня есть драгоценные камни потому, что Бог создал их, и что у тебя есть редкие свитки, содержащие мысль человека, потому что Бог даровал человеку разум. Это дитя, которое мерзло и голодало, испытало одиночество, которое было поражено всеми видами скорбей, которое было бы прощено и оправдано, если бы было опьянено при виде богатств, это дитя знает, как выразить истинную благодарность Богу за то, что Он сотворил мое сердце добрым, и оно ищет только одно необходимое богатство – любовь к Богу, чтобы познать любовь и иметь истинное богатство здесь и в будущей жизни. Человек, я обещал, что дам тебе то, что ты изберешь. Слово царя священно. Итак, иди со своими камнями и своими свитками: разноцветными камешками и… соломой человеческой мысли. И живи, трепеща от страха перед ворами и плесенью: врагами драгоценных камней и пергамента. И будь ослеплен бесполезным сверканием этого щебня, и испытывай отвращение от тошнотворного сладкого аромата человеческой науки, которая является только ароматом, но не питает. Иди. Это дитя останется со мной, и мы будем вместе стараться прочесть эту книгу, которая есть любовь, то есть – Бог. И нас не будет привлекать ни бесполезный блеск холодных драгоценных камней, ни тошнотворно сладкий аромат соломы произведений человеческой науки, но нам даже в этой жизни будет дарован огонь Вечного Духа, восторг Рая и мы овладеем Мудростью, которая укрепляет больше чем вино и более питательна, чем мед. Пойдем, дитя, которому Мудрость явила свой лик, чтобы ты могло желать ее как подлинную невесту”.

И, отослав этого человека, он остался с мальчиком и наставил его в божественной Премудрости, чтобы он мог быть праведником и царем, достойным священного помазания на Земле, и гражданином Царствия Божьего в следующей жизни.

Такова притча обещанная детям и предлагаемая взрослым.

3. Помните ли вы Варуха? Он говорит: “Почему, Израиль, почему ты находишься в стране твоих врагов? Все более и более стареешь ты в чужой земле, разделяешь осквернение с мертвецами. Причисляешься к тем, кто идет в Шеол[1]?” И отвечает: “Потому что ты покинул источник Мудрости. Если бы ты ходил путем Божьим, то жил бы в мире вовеки”.[2]

[1] Шеол – обитель мертвых.

[2] Вар. 3. 10-13

Слушайте, вы, слишком часто жалующиеся на то, что находитесь в изгнании, хотя вы в своем Отечестве, поскольку ваше Отечество больше не наше, но наших правителей; вы жалуетесь на это и вы не знаете, что в сравнении с тем, что ожидает вас в будущем, это подобно капле уксуса смешанного с водой, в сравнении с опьяняющим напитком, который дают осужденному на смерть человеку, который, как вы знаете, горше, чем любое другое питье. Народ Божий страдает, потому что он отвергнул Мудрость. Как можете вы обладать благоразумием, силой, разумом, как можете вы даже узнать, где они находятся, и, следовательно, знать эти меньшие вещи, если вы больше не пьете из источников Мудрости?

Ее Царство не от этой Земли, но благодать Божия дарует Ее источник. Она в Боге. Она – Сам Бог. И Бог раскрывает Свое лоно, чтобы Она могла низойти на вас. Хорошо, может ли Израиль, который имеет или имел, — и все еще думает, что имеет, с глупой гордостью расточителей, которые безрассудно растратили свои деньги и думают, что они все еще богаты и, пребывая в такой уверенности, требуют почтения к себе, тогда как они не получают ничего кроме жалости или насмешек, — может ли Израиль, который имеет или имел богатства, завоевания, почести, обладать единственным сокровищем? Нет, он не обладает им. И он теряет также остальные сокровища, потому что тот, кто утратил Мудрость, утрачивает также способность быть великим. И тот, кто не знаком с Мудростью впадает из одной ошибки в другую. Израиль знаком со многими вещами, даже со слишком многими, но он больше не знает Мудрости.

4. Варух верно говорит: “Молодежь этого народа видела дневной свет и населяла Землю, но не познала пути Мудрости или ее стезей и их дети не получили ее и она была далека от них”.[3] Далека от них! Пророческие слова! Я есть Мудрость, говорящая с вами. И три четверти людей в Израиле не приняли Меня. И Мудрость ушла и уйдет еще дальше, оставив их в покое… И что тогда будут делать те, кто сейчас считает себя исполинами и потому способными принуждать Господа помогать им и служить им? Являются ли они исполинами, полезными Богу в установлении Его Царства? Нет, не являются. Я вместе с Варухом говорю так: “Чтобы установить истинное Царство Божие, Бог не изберет этих гордых исполинов, Он позволит им погибнуть от собственной неосмотрительности”[4], вне путей Мудрости. Потому что чтобы вознестись на Небеса духом и понять уроки Мудрости, нужно иметь смиренный, послушный и, прежде всего, любящий дух, потому что Мудрость говорит на своем собственном языке, то есть, она говорит на языке любви, потому что Она есть Любовь. Чтобы познакомиться с ее путями, необходимо иметь ясные смиренные глаза свободные от тройного вожделения. Чтобы обрести Мудрость следует купить ее на живые деньги – добродетели.

[3] Вар. 3. 20-21

[4] Вар. 3. 26-28

Израиль не обладал этим и Я пришел, чтобы объяснить Мудрость, чтобы привести вас на ее путь, и посеять добродетели в ваших сердцах. Ибо Я знаю все и осведомлен обо всем. Я пришел, чтобы научить Моего слугу Иакова и Моего возлюбленного Израиля всему этому. Я пришел на Землю, чтобы беседовать с людьми, Я, Слово Отца, пришел чтобы взять детей человеческих за руку, Я – Сын Божий и человеческий, Я – Путь Жизни. Я пришел, чтобы показать вам в комнате вечные сокровища. Я, Кому все было дано Моим Отцом. Я, вечная Любовь, пришел, чтобы забрать Мою Невесту, Человечество, которое Я желаю вознести на Мой трон и в Мою брачную комнату, чтобы люди могли быть на Небесах вместе со Мной, и Я мог бы ввести их в винный погреб, чтобы они могли быть оживлены истинной Виноградной Лозой, от которой побеги лозы получают Жизнь. Но Израиль ленивая невеста и не встал со своего ложа, чтобы открыть дверь Тому, Кто пришел. И Жених ушел. Он уйдет. Он вот-вот уйдет. И позже Израиль тщетно будет искать Его, и не найдет сострадательного Милосердия своего Спасителя, но только боевые колесницы правителей, и он будет раздавлен, и гордость и жизнь будут выжаты из него, после того как он пожелал раздавить также милосердную Волю Божию.

О! Израиль, Израиль, который утратил истинную Жизнь ради сохранения ложной мечты о власти! О! Израиль, который думает, что вы спасаетесь и желаете спастись средствами, отличающимися от средств Мудрости, и вы заблудитесь, продавшись Лжи и Преступлению. Израиль, потерпевший кораблекрушение, ты не желаешь схватиться за прочную веревку, брошенную, чтобы спасти тебя, тогда как цепляешься за обломки крушения твоего разбитого вдребезги прошлого, и буря уносит тебя в открытое море, во внушающее страх, лишенное света море. О, Израиль, в чем благо спасения твоей жизни или самонадеянного спасения ее на один час, один год, на десять, двадцать, тридцать лет ценою преступления, а затем гибели навеки? Что такое жизнь, слава, власть? Пузырь грязной воды на поверхности пруда, используемого хозяином прачечной, радужный пузырь, не потому, что он сделан из драгоценных камней, но потому что состоит из жирной грязи, которая от поташа[5] раздувается в пустые пузыри, которым суждено лопнуть, не оставив никаких следов, кроме кругов на воде, загрязненной человеческим потом. Необходимо лишь одно, о, Израиль. Обладание Мудростью. Даже ценой собственной жизни. Потому что жизнь не самое ценное. Лучше потерять сотни жизней, чем потерять душу».

[5] Поташ – углекислый кальций.

Иисус закончил Свою речь в восхищенной тишине. Он пытается протиснуться сквозь толпу и уйти… Но дети заявляют о своих правах на Его поцелуи, а взрослые на Его благословения. Только затем, попрощавшись с Клеопой и Гермой из Эммауса, Он смог уйти.

Господь о душе и "реинкарнации". Фрагмент главы МВ 522. Беседа с обращенными в доме Закхея. Душа и заблуждение реинкарнации

7. Он продолжает говорить: «Пока мы ели, один из вас, не израильтянин, сказал, что желает попросить Меня объяснить что-то. Пусть он сделает это сейчас, потому что мы скоро вернемся к толпе, а затем расстанемся».

«Это я сказал это. Но многие хотят узнать об этом. Закхей не может ясно объяснить это, не может и кто-нибудь из нас, следующих Твоей религии. Мы спрашивали у Твоих учеников, когда они проходили через эти места. Но они не дали нам ясного объяснения».

«Так что вы хотите знать?»

«Мы даже не знали, что у нас есть душа. То есть… мы, по крайней мере, должны были знать, благодаря нашим предкам… Но мы не читали старых книг. Мы были подобны животным… И мы больше не знаем, что такое душа. Мы не знаем этого даже сейчас. Что такое душа? Возможно, это наш разум? Мы так не думаем, потому что в этом случае мы бы были без души, а нам сказано, что без души человек жить не может. Так что же такое душа, о которой нам было сказано, что она бестелесна и бессмертна, если это не наш разум? Мысль бестелесна, но она не бессмертна, потому что она заканчивается вместе с жизнью. Даже мудрейший человек больше не думает после своей смерти».

«Душа не является мыслью, человек. Душа это дух, нематериальная первопричина жизни, неощутимый, но истинный принцип, который оживляет всего человека и длится после человека. Вот почему говорится, что она бессмертна. Она настолько возвышенна, что даже самая могучая мысль является ничем в сравнении с ней. Мысль приходит к своему концу. Душа, напротив, имеет начало, но не имеет конца. Благословенная или проклятая она продолжает существовать. Благословенны те, кто знают, как содержать ее в чистоте, или как восстановить ее в чистоте, после того как сделали ее нечистой, для того чтобы вернуть ее Творцу, как Он дал ее человеку, чтобы оживить свою человечность».

8. «Но она в нас, или над нами, подобно глазу Бога?»

«В нас».

«Значит, она заключена в нас до самой смерти? Она рабыня?»

«Нет. Царица. В вечной мысли, душа, дух является тем, что царствует в человеке, в животной твари и называется человеком. Душа была создана царицей, с властью и предназначением царицы, как это пришло от Царя и Отца всех царей и отцов, с Его дыханием и образом, Его даром и правом, и с ее миссией состоящей в том, чтобы превратить творение называемое человеком в царя великого вечного царства и в бога в будущем, в “живущее существо” в Обители Всевышнего единственного Бога. Его служанками являются все добродетели и дары человека, его служителем является добрая воля человека, мысль человека является его слугой и учеником. Благодаря духу мысль обретает власть и правдивость, справедливость и мудрость, и может возвыситься к царственному совершенству. Мысль, лишенная света духа, будет всегда частичной и неясной, она никогда не будет способна понять оснований истин, которые более непостижимы, чем таинства для отделившихся от Бога, утративших царственность своих душ. Мысль человека будет неясной и тупой, если ей не хватает основного пункта, средства необходимого для понимания, чтобы вознестись, стремительно покинув Землю, к Разуму, Власти, одним словом – Божественности . Я говорю это тебе, Деметий, ибо ты не всегда был менялой денег, чтобы ты мог понять и объяснить это другим».

«Ты поистине провидец, Учитель. Нет, я был не только менялой… Нет, это было последней ступенью моего падения… Скажи мне, Учитель. Если душа царица, почему же тогда она не царствует и не подчиняет злую мысль и злую плоть человека?»

«Подчинение не является ни свободой, ни заслугой; оно всегда будет угнетением».

«Но мысль и плоть подавляют также душу, я говорю о себе, о нас, и они слишком часто порабощают ее. Вот почему я спрашиваю, не была ли душа в нас в форме рабства. Как мог позволить Бог, чтобы такая возвышенная сущность, — Ты называешь ее “дыханием Божьим и Его образом”, — деградировала до низших существ?»

«Согласно божественному Замыслу душе ничего не известно о рабстве. Но ты забываешь о враге Бога и человека? Инфернальные духи также тебе известны».

«Да, и у всех них жестокие желания. И, вспоминая свое детство, я могу сказать, что должен приписывать к этим инфернальным духам того человека, каким я стал и был, на пороге зрелости. Сейчас я нашел потерянное дитя тех дней. Но смогу ли я стать таким ребенком, чтобы вернуться в чистоту моего детства? Возможно ли возвращение вспять во времени?»

«Нет необходимости возвращаться вспять. Ты не сможешь сделать это. Прошедшие дни не вернешь, никто не может заставить их вернуться или вернуться к ним. И в этом нет необходимости. 9. Некоторые из вас пришли из мест, где известна теория школы Пифагора. Ложная теория. Души, когда они завершают свое пребывание на Земле, не возвращаются к нему вновь в каком-либо теле. Ни в теле животного, так как было бы неподобающим для такого сверхъестественного существа обитать в животном. Не обитало бы она и в теле человека, потому что как она могла бы быть вознаграждена телом, когда оно воссоединяется с душой на Последнем Суде, если бы эта душа была бы облачена во многие тела? Те, кто верят в эту теорию, говорят, что существует последнее тело, которое возрадуется, потому что душа посредством последовательных очищений, в последовательных жизнях, достигает совершенства, заслуживающего только последней реинкарнации. Это заблуждение и оскорбление! Заблуждение и оскорбление против Бога, так как эта теория допускает, что Бог способен создать только ограниченное количество душ. Заблуждение и оскорбление по отношению к человеку, так как она считает его настолько порочным, что он заслуживает награды только с величайшим трудом. Награда не может быть дарована сразу, девятью по девяносто раз в сотнях очищениях необходимо будет прийти к жизни. Но очищение является подготовкой к радости. Следовательно тот, кто очищен уже спасен. И тот, кто некогда был спасен, возрадуется после Судного Дня, вместе со своим телом.. У него будет только одно тело для его души, как он имел только одну жизнь здесь, и вместе с телом, которое его родители создали для него, и с душой, которую Творец создал для него, чтобы даровать жизнь его телу, он насладится своей наградой. Невозможно реинкарнироваться, ибо невозможно вернуться вспять во времени. Но возможно быть воссозданным посредством своей свободной воли, и Бог благословляет и содействует такой воле. У каждого из вас есть такая воля. И затем человек, который был грешным, порочным, нечистым, преступником, вором, безнравственным, развращенным, убийцей, нечестивым, прелюбодеем, возрождается духовно посредством очищения через покаяние, он разрушает порочное ядро старого человека, он рассеивает ментальное эго, которое даже более порочно, как если бы воля должна быть искуплена там, где кислота атакует и разрушает нездоровые обстоятельства, скрывающие сокровище, и после обнажения своего духа, очищения его и восстановления его здоровья, он облачает его новой ментальностью, в новые, чистые, хорошие юные одеяния. О! в одеяния, в которых можно подойти к Богу, которые могут по достоинству облачить восстановленную душу, защитить и содействовать ей до ее нового творения, то есть в ее полной святости, которая в будущем, — возможно, в отдаленном будущем, если мерить человеческим умом и средствами, но очень близком, если оно созерцается мыслью вечности, — будет прославлена в Царстве Божьем. И каждый человек может, если он этого хочет, возродить в себе мальчика своего детства, любящего, смиренного, искреннего, доброго мальчика, которого мать прижимала к своей груди, а отец смотрел на лучезарное сияние того, кого любит ангел Божий и кем Бог любуется с восхищением. Ваши матери! Возможно, они были женщинами великой добродетели… Бог не оставит их добродетели без награды. Стремитесь, поэтому, быть равными им в добродетели, чтобы быть соединенными с ними, когда все добродетельные люди станут только Одним: Царством Божьим для добрых людей. Возможно, они не были добрыми и способствовали вашему разрушению. Но если они не любили вас, если вы не знали любви, если от недостатка любви вы стали плохими, то сейчас, когда божественная Любовь держит вас в Своих объятиях, будьте святы, чтобы с небесной радостью вы моги насладиться в Любви, которая превосходит всякую любовь. 10. Есть у вас еще какие-нибудь вопросы?»

«Нет, Господь. Нам нужно все это изучить. Но в настоящее время у нас больше нет вопросов…»

Поскольку тема сивилл-пророчиц всегда меня интересовала, я хотел было поместить фрагмент главы о Сабе,
но... не смог сократить. Всё мне показалось важным и драматичным. По сути все послепотопные сивиллы как бы "отчитались" перед Господом. Так что мне жаль Ирочку, видимо, не читавшую этот текст.

523. Саба из Бетлечхи
4 ноября 1946

1. Небольшой участок земли, который питает разнородную группу друзей Закхея, в самом деле, очень беден, особенно сейчас, в этот зимний сезон, он, конечно, не радует сердца. И все же они любят его и гордятся им, показывая его Иисусу. Три пшеничные поля, вспаханные и коричневые. Фруктовый сад с немногими плодоносными деревьями и другими, слишком молодыми для какой-либо надежды на плоды, несколько низкорослых рядов лоз, огород… Маленькое стойло с маленькими коровами и ослами для вращения водяных колес. Ограждение с немногими курицами и пять пар голубей, шесть овец. Сарай с кухней и тремя комнатами, навес, используемый в качестве дровяного склада. Кладовки загроможденные всякими обременительными вещами и служащие в качестве сеновала, колодец с поврежденным колесом и водоем с мутной водой. И больше ничего…»

«Если сезон будет благоприятным…»

«Если животные дадут приплод…»

«Если деревья пустят корни…» Все условно… Очень жалкие надежды…

Но один из них вспоминает о том, о чем слышал годы тому назад, — о чудесном урожае Доры, который он получил благодаря благословению, данному Учителем, чтобы Дора был человечным к своим крестьянам, — и он говорит:

«И если Ты благословишь это место… Дора тоже был грешником…»

«Ты прав. То, что Я сделал, хотя Я знал, что это не изменит его сердца, Я сделаю также для вас, чьи сердца переменились». И Он протягивает Свои руки для благословения со словами: «Я хочу сделать это немедленно, чтобы убедить вас в том, что люблю вас».

Затем они идут по дороге к реке, по вспаханным полям с темной плодородной землей, и через фруктовые сады, обнажившимися по сезону.

2. На повороте дороги несколько книжников вышли им навстречу. «Мир Тебе, Учитель. Мы ждали Тебя здесь, чтобы почтить Тебя…»

«Нет. Убедитесь, что Я действую без обмана. Вы поступили правильно. Вы должны быть уверены в том, что у Меня не было никакой благоприятной возможности увидеться с женщиной или кем-либо из людей, которые были с ней. Вы наблюдали за нами у дома Закхея, и вы видели, что никто из нас не вышел. Вы шли впереди Меня на всем пути, и вы видели, что никто из нас не шел впереди вас. Вы долго и в навязчивых терминах думали о Моей встрече с той женщиной, и Я говорю вам, что приму ваши подозрения даже прежде, чем вы упомянете о них».

«Но… если они Тебе неизвестны…»

«Разве не верно, что вы хотели навязать их?»

«Это верно».

«Так как Мне известно о ваших склонностях, которые известны только вам, то Мне известно также о том, что вы желаете сказать Мне. И Я говорю вам, что приму то, что вы склонны предложить, ибо это послужит прославлению Истины. Продолжайте».

«Тебе известно, какова ситуация?»

«Я знаю, что вы считаете ее одержимой, и что ни один экзорцист не смог изгнать демона. И Я знаю, что она не произносила слов подобающих демону. То есть, что это говорят слышавшие ее речь».

«Можешь ли Ты поклясться, что никогда не видел ее?»

«Праведный человек никогда не клянется, потому что у него есть полномочие, что его слово будет принято. Я говорю вам, что никогда не был в ее селе, и все село может подтвердить это».

«И все же она утверждает, что ей знакомо Твое лицо и Твой голос».

«Ее душа действительно знает Меня по воле Божьей».

«Ты говоришь по воле Божьей. Но как Ты можешь утверждать это?»

«Мне было сказано, что она говорит вдохновленные свыше слова».

«Демон тоже говорит о Боге».

«Но преднамеренно смешивая заблуждения, чтобы сбить с пути ложными мыслями».

«Хорошо… мы бы хотели, чтобы Ты позволил нам подвергнуть женщину испытанию».

«Каким образом?»

«Ты действительно не знаком с нею?»

«Я говорю вам, что не знаком».

«Тогда хорошо. Мы пошлем кого-нибудь вперед и скажем, чтобы он кричал: “Здесь Господь” и мы увидим, станет ли она приветствовать его так, как если бы это был Ты».

«Недостаточное испытание! Но Я согласен. Выберите из Моих последователей тех, которые должны быть посланы вперед. Я буду следовать за вами вместе с остальными. Но если женщина заговорит, вы должны позволить ей говорить, чтобы Я мог составить суждение о ее словах».

«Это справедливо. Соглашение заключено и мы будем верно хранить его».

«Да будет так и пусть ваши сердца будут тронуты».

«Учитель, не все из нас настроены враждебно. Некоторые из нас находятся в состоянии ожидания… искренне стремясь увидеть истину и следовать Тебе», — говорит книжник.

«Это верно. И они будут возлюблены Богом».

Книжники осмотрели апостолов и были удивлены отсутствием многих из них, особенно Искариота. Затем они избрали Иуду Фаддея и Иоанна. Они взяли также юного обращенного вора, который был бледен и худ и с волосами переходящими в красноватый оттенок. Короче, они избрали тех, кто, благодаря их возрасту и характерным чертам, был похож на Учителя.

«Мы пойдем вперед с ними. Ты останешься здесь вместе с нашими спутниками и Твоими и последуешь за нами через некоторое время».

Они сделали это.

3. Уже видны леса вдоль реки. Зимнее солнце, близящееся к закату, золотит верхушки деревьев и проливает яркий желтый свет на собравшихся у деревьев людей.

«Он здесь! Здесь Учитель! Выходите! Придите и встретьтесь с Ним!» — кричат книжники, пошедшие вперед, отклоняясь к тропинке, заканчивающейся напротив огромного дуба с могучими выступающими из земли корнями, образующими сидения для тех, кто примет прибежище близ его ствола.

Люди, собравшиеся там, оборачиваются, встают, расступаются и разделяются, чтобы пойти и встретиться с прибывающими. Только трое книжников остались у ствола, вместе с Иоанном из Эфеса, пожилым человеком и женщиной, и другой женщиной, которая сидит на одном из выступающих корней, спиной к стволу, с головой, склоненной на колени, которые она обхватила своими руками, вся покрытая темно-фиолетовой вуалью, кажущейся черной. Она кажется равнодушной ко всему. Она не тревожится, несмотря на все эти крики.

Книжник касается ее плеча: «Учитель здесь, Саба. Встань и приветствуй Его».

Женщин не отвечает и не двигается с места.

Трое книжников смотрят друг на друга и иронически улыбаются, многозначительно кивая другим, ушедшим вперед. И так как ожидавшие замолчали, потому что они не увидели Иисуса, они начинают кричать еще громче, чем раньше вместе со своими сообщниками, так чтобы эта женщина не могла узнать об обмане.

«Женщина», — говорит книжник старой матери, которая находится там со своей дочерью, — «ты, по крайней мере, должна приветствовать Учителя, и скажи своей дочери, чтобы она приветствовала Его».

Женщина простирается ниц вместе со своим мужем перед Фаддеем и Иоанном и покаявшимся вором, затем встает, и говорит своей дочери: «Саба, твой Господь здесь. Почти Его».

Молодая женщина не шевелится.

Книжники улыбаются еще более иронично, и один из них, худой большеносый человек, говорит носовым протяжным голосом: «Ты не ожидала этого испытания, не так ли? И твое сердце трепещет. Ты понимаешь, что твоя слава пророчицы находится в опасности, и ты не готова искушать судьбу… Я думаю, что этого достаточно, чтобы сказать, что ты лгунья…»

Женщина внезапно поднимает свою голову. Она отбрасывает свою вуаль за голову и, глядя широко раскрытыми глазами, говорит: «Я не лгу, книжник. И я не боюсь, потому что я пребываю в истине. Где Господь?»

«Что? Ты говоришь, что знаешь Его, и ты не видишь Его? Он перед тобой».

«Никто из них не Господь. Вот почему я не двигаюсь. Никто из них».

«Никто из них? Что? Этот светловолосый галилеянин не Господь? Я не знаком с Ним, но я знаю, что Он светловолос и у Него небесно-голубые глаза».

«Он не Господь».

«Хорошо, это другой, который высок и глядит сурово. Взгляни на его царственные черты, Это, конечно, Он».

«Он не Господь. Господа нет среди них», — и она опускает свою голову на колени как прежде.

4. Проходит некоторое время. Затем появляется Иисус. Книжники приказывают молчать нескольким присутствующим людям. Так что Его прибытие не было выдано какой-либо осанной. Иисус приближается, шествуя между Петром и Своим двоюродным братом Иаковом. Он идет медленно… Молча… Густая трава заглушает звуки шагов. Пока старая женщина утирает свои слезы вуалью, а книжник оскорбляет ее говоря: «Твоя дочь безумна и лгунья», а ее отец вздыхает и упрекает свою дочь, Иисус достигает конца тропинки и останавливается.

Молодая женщина, которая не могла чего-либо слышать или видеть, вскакивает на ноги, отбрасывает свою вуаль, раскрыв, таким образом, свою голову, протягивает свои руки с могучим криком: «Вот мой Господь, идущий ко мне! Это Мессия, о люди, желающие обмануть и унизить меня. Я вижу на Нем свет Бога, Который указал на Него мне и я чту Его!» и она бросается на землю, оставаясь там, где была, примерно в двух метрах от Иисуса. Лицом к земле, на траве, она кричит: «Я приветствую Тебя, о Царь народов, о Чудный, о Принц Мира, Отец веков, которым нет конца, Вождь нового народа Божьего!» — и она остается простертой под своей широкой темной мантией, фиолетового почти черного тона, подобной ее вуали.

Но в тот момент, когда она встала на фоне черного ствола, — и после того как она отбросила прочь свою вуаль, она остается с руками, протянутыми вперед, подобно статуе, — я заметила, что под своей мантией она облачена в тяжелое шерстяное платье цвета белой слоновой кости, скрепленное на ее шее и талии только шнуром. И прежде всего я смогла полюбоваться ее красотой женщины среднего возраста. Ей должно быть примерно тридцать лет. И, вообще говоря, тридцать лет в Палестине эквивалентны по крайней мере сорока нашим годам; если Наша Госпожа является исключением из этого правила, то другие женщины рано достигают зрелости, особенно те у которых темный цвет лица и волос и которые полногруды подобно ей. Она являет собой классический тип еврейской женщины. Я думаю, что Рахиль, Руфь и Юдифь, которые были известны своей красотой, должны были быть подобны ей, Высокие, полногрудые и все же стройные, с гладкой кожей бледно коричневого оттенка, маленький рот и губы слегка припухлые и ярко красные, прямой длинный тонкий нос, глубокие темные бархатные глаза под дугами длинных густых бровей, высокий гладкий царственный лоб, скорее продолговатое овальное лицо и черные как смоль волосы изумительные как венок из оникса. Не драгоценный камень, но величавое тело и величественность царицы.

5. Сейчас она встала, оттолкнувшись своими длинными коричневыми прекрасными ладонями, соединенными с ее руками тонкими запястьями. Сейчас она на ногах и стоит напротив темного ствола. Сейчас она смотрит на Учителя в молчании, и трясет своей головой, потому что книжники говорят ей: «Ты ошибаешься, Саба. Он не Мессия, но это тот, кого ты видела прежде, не узнав его». Она трясет своей головой решительно и строго, не отрывая своего взгляда от Господа. Затем ее лицо преображается в выражение, о котором я не могу сказать, является ли оно глубокой радостью или экстатической сонливостью. Это выглядит подобно обоим этим состояниям, потому что она побледнела, как если бы была близка к падению в обморок, тогда как жизнь, кажется, сконцентрировалась в ее глазах, которые стали светиться светом радости, триумфа, любви… Я не знаю. Улыбаются ли эти глаза? Нет, они не улыбаются, так как ее суровые губы не улыбаются. И все же свет радости светится в них, и они обретают все большую и большую силу глубины, что поражает.

Иисус смотрит на нее Своими кроткими несколько печальными глазами. «Разве Ты не видишь, что она безумна?» — шепчут Ему книжники. Иисус не отвечает. Его левая рука свисает с левого бока, а правая рука держит мантию на Его груди, Он смотрит и молчит.

И женщина раскрывает свои уста и протягивает свои руки, как делала это прежде. Она выглядит как огромная бабочка с фиолетовыми крылышками и телом цвета старой слоновой кости. И новый крик вырывается с ее уст:

«О, Адонай, Ты велик! Ты Единственный великий, о Адонай! Ты велик на Небесах и на Земле, во времени и в веках, и за пределами Времени, с незапамятных времен и навеки, о, Господь, Сын Господа. Твои враги под Твоими стопами и Твой Престол поддерживается любящими Тебя».

Ее голос становится все более и более непоколебимым и все более и более громким, в то время как она переводит свой взгляд от лица Иисуса и направляет его в удаленную точку, чуть выше голов окружающих ее людей, уделяющих ей свое внимание, над которыми она без труда доминирует, стоя прямо напротив ствола дуба, который возвышается над землей подобно невысокой насыпи.

Сделав паузу, она продолжает говорить: «Престол моего Господа украшен двенадцатью камнями двенадцати праведных колен. Великой жемчужиной является Престол, белый драгоценный яркий престол Святейшего Агнца, в него вставлены топазы с аметистами, изумруды с сапфирами, рубины с сардониксом, и агаты и хризолиты с бериллами, ониксами, яшмой, опалами. Те, кто веруют, те, кто надеются, те, кто любят, те, кто каются, те, кто живут и умирают в справедливости, те, кто страдают, те, кто оставляет заблуждения ради Истины, те, кто были жестокосердыми и стали кроткими во Имя Его, невинные, кающиеся, те, кто лишили себя всего, чтобы быть скорыми в следовании Господу, девственники, чей дух сияет светом подобно утренней заре Небес Бога… Слава Господу! Слава Адонаю! Слава Царю, сидящему на Своем Престоле!»

Ее голос звучит резко. Люди трепещут от эмоций. Кажется, что женщина действительно видит то, о чем говорит, как если бы золотое облако, плывущее по ясному небу, за которым следует ее восхищенный взгляд, было линзой, с помощью которой она видела небесную славу.

6. Она покоится, как если бы она устала, но не переменяя позы. Только ее лицо все более преображается, так как оно бледнеет, и ее глаза сияют более ярко. Она продолжает говорить, опустив свой взгляд на Иисуса, Который внимательно слушает ее среди группы книжников, скептически и пренебрежительно качающих своими головами, и среди Своих апостолов и последователей, побледневших от святых эмоций.

Она продолжает говорить ясным, но более тихим голосом: «Я вижу! Я вижу в этом Человеке То, что сокровенно в этом Человеке. Свят этот Человек, но я преклоняю колени перед Святым Святых, заключенном в этом Человеке».

Ее голос вновь становится громким и властным подобно приказу: «Взгляни на своего Бога, о, народ Божий! Узнай Его Лик! Красота Бога перед тобой! Мудрость Божия обрела уста, чтобы учить тебя. Это более не пророк, о народ Израиля, говорит с вами о Безымянном. Это Он Сам. Тот, Кто знает таинство, каким является Бог, говорит вам о Боге. Тот, Кто знает мысль Бога, Который прижимает вас к Своей груди, о народ, который все еще дитя после столь многих веков, и питает вас молоком Божьей Премудрости, чтобы сделать вас совершеннолетними в Боге. Для этого Он воплотился во чреве. Во чреве женщины израильтянки, более великой в глазах Божьих и человеческих, чем любая другая женщина. Она похитила сердце Божие одной только пульсацией Своего голубиного сердца. Красота Ее духа очаровала Всевышнего, и Он сделал Ее Своим престолом. Мириам Аарона согрешила, потому что грех был в ней. Девора решала, что должно быть сделано, но она не действовала своими собственными руками. Иаиль была сильной, но она запятнала свои руки кровью. Юдифь была праведной и она внушала страх Божий, и Бог пребывал в ее словах и позволил ей убить, чтобы Израиль мог быть спасен, но ради любви к своей стране она использовала смертоносную хитрость. Но та Женщина, Которая породила Его, превосходит этих женщин, потому что Она совершенная Служанка Бога, и служит Ему не согрешая. Всецело чистая, невинная и прекрасная, Она является прекрасной Звездой Бога, от ее восхождения и до ее заката. Всецело прекрасная, сияющая и чистая, чтобы быть Звездой и Луной, Светом для людей, чтобы обрести Бога. Она не предшествует и не следует за святым Ковчегом, как это делала Мириам Аарона, потому что Она Сама является Ковчегом. По мутным водам Земли, покрытой потопом грехов, Она плывет и спасает, потому что те, кто входят в Нее, находят Бога. Непорочная голубка, Она вылетает и приносит оливковую ветвь, ветвь мира для людей, потому что Она Сама является прекрасной Оливой. Она молчалива Она говорит и действует больше, чем Девора, Иаиль и Юдифь и Она не советует бороться, она не использует убийств, Она не проливает крови, кроме Своей собственной избранной крови, которой Она создала Своего Сына. Несчастная Мать! Высочайшая Мать!… Юдифь внушала страх Божий, но ее цветок принадлежал человеку. Эта Женщина дала Свой неоскверненный цветок Всевышнему, и Огонь Божий низошел в чашечку сладчайшей лилии и чрево женщины заключило и зачало Власть, Премудрость и Любовь Бога. Слава Женщине! Пойте, о женщины Израиля, Ей хвалу!»

7. Женщина умолкла, как если бы ее голос обессилел. На самом деле я не знаю, как она смогла выдерживать такой сильный тембр.

Книжники говорят: «Она безумна! Заставь ее замолчать. Она либо безумна, либо одержима. Прикажи духу, обладающему ею, выйти вон».

«Я не могу. Нет духа в ней кроме Божьего, и Бог не изгоняет Самого Себя».

«Ты не делаешь этого, потому что она восхваляет Тебя и Твою Мать, и это тешит Твою гордость».

«Книжник, подумай о том, что тебе известно обо Мне, и ты увидишь, что Я не знаю гордости».

«И все же только демон может говорить в ней, воспевая, таким образом, хвалу женщине!… Женщине! А что такое женщина в Израиле и для Израиля? Что, кроме греха в глазах Божьих? Соблазненная и соблазнительница! Если бы это не было частью нашей веры, едва ли можно было верить, что у женщины есть душа. Ей запрещено приближаться к Святому из-за ее нечистоты. И эта женщина говорит, что Бог низошел в Нее!..» — говорит другой возмущенный книжник и его сообщники поддерживают и поощряют его.

Иисус говорит, не глядя никому в лицо, кажется, что Он говорит с Самим Собой: «“Женщина сокрушит главу Змея… Дева зачнет и даст рождение Сыну, Которого назовут Эммануилом… Отпрыск произойдет от корня Ессеева, цветок появится от этого корня, и Дух Божий будет покоиться на Нем”. Это Женщина. Моя Мать. Книжник, из уважения к твоему знанию, помни и пойми слова Писаний».

Книжники не знают, что ответить. Они читали эти слова тысячи раз и говорили, что они были истинны. Могут ли они сейчас отрицать это? Они хранят молчание.

8. Кто-то говорит, чтобы разожгли несколько костров, так как у берегов реки, где дует вечерний ветер, становится холодно. Приказу повинуются, и яркий огонь запылал вокруг людей, собравшихся в одну группу.

Танцующий свет огня, кажется, пробудил женщину, замолчавшую с закрытыми глазами, глубоко погрузившись в саму себя. Она открывает глаза и приходит в движение. Она смотрит на Иисуса и кричит еще раз: «Адонай! Адонай! Ты велик! Позволь нам спеть новый гимн Божественному! Шалом! Шалом! Малchиch!!.. (я произнесла это таким образом, но буква “h” с придыханием звучит почти как “c”, как ее произносят люди в Тоскане). Мир! Мир! О Царь, Которому ничто не может противостоять!…»

Затем она внезапно замолкает, осматривается, в первый раз с тех пор, как начала говорить, осматривает окружающих Иисуса людей, и пристально глядит на книжников, как если бы видела их в первый раз, и без каких-либо видимых причин слезы хлынули из ее больших глаз и ее лицо стало печальным и безрадостным. Теперь она говорит медленно, низким голосом, подобно говорящей о прискорбных обстоятельствах: «Нет. Здесь есть противодействующие Тебе! О, народ, слушай! После моей скорби, о народ Бетлечхи, вы услышали мою речь. После долгих лет молчания и скорби я услышала и сказала о том, что услышала. Сейчас я больше уже не в зеленых лесах Бетлечхи, я девственная вдова, обретающая свой мир только в Господе. Вокруг меня не только мои сограждане, чтобы сказать им: “Давайте убоимся Господа, потому что приходит час, когда мы должны будем быть готовы к Его зову. Давайте облачим наши сердца в прекрасные одежды. Чтобы не оказаться недостойными пребывания в Его присутствии. Давайте препояшемся силой, ибо час Христа – это час испытания. Давайте очищать себя подобно жертвам для алтаря, так чтобы мы могли быть признанными Тем, Кто послал Христа. Пусть те, кто хороши, станут лучше. Пусть гордые станут смиренными. Пусть страдающие от похоти избавятся от побуждений своей плоти, чтобы быть в состоянии следовать Агнцу. Пусть скупец станет благодетелем, потому что Бог помогает нам посредством Своего Мессии, и путь каждый практикует справедливость, чтобы принадлежать к народу Благословенного, Который грядет”. Сейчас я говорю перед Ним и перед теми, кто верит в Него, а также перед теми, кто не верит и насмехается над Святым, и теми, кто говорит и верит в Его Имя и в Него. Но я не боюсь. Вы говорите, что я безумна, вы говорите, что во мне говорит демон. Мне известно, что вы могли бы побить меня камнями как богохульницу. Я знаю, что то, что я собираюсь сказать вам, будет звучать подобно оскорблению и богохульству, и что вы будете ненавидеть меня. Но я не боюсь. Будучи, возможно, последним из голосов, которые говорят о Нем перед Его Явлением, я могу последовать участи гораздо большего количества голосов, и я не боюсь. Изгнание в холод и одиночество Земли слишком длительно для тех, кто думает о лоне Авраама, о Царстве Божьем, которое Христос открывает для нас и которое более свято, чем святое лоно Авраамово. Саба из Кармела из рода Аарона не боится смерти. Но она боится Господа. И она говорит, когда Он побуждает ее говорить, чтобы не презреть Его волю. И она говорит истину, потому что она говорит о Боге словами, данными ей Богом. Я не боюсь смерти, даже если вы назовете меня демоницей и побьете меня камнями как богохульницу, даже если бы мой отец, мать и братья умерли из-за такого бесчестья, я не буду трепетать от страха или боли. Я знаю, что во мне нет демона, потому что все порочные побуждения стали во мне бездеятельными, и все Бетлечхи знает об этом. Я знаю, что пауза, которую камни могут причинить моей песни, будет короче, чем вздох, а затем большее дыхание будет дано моей песни в свободе за пределами Земли. Я знаю, что скорбь моих родственников будет утешена Богом, и она будет короткой, тогда как их радость как мучеников, родственников мученицы, будет вечной. Я не боюсь смерти от ваших рук, но боюсь той, которая могла постигнуть меня от Бога, если бы я не повиновалась. И я говорю. И я говорю то, что мне было сказано. О народ, слушай, и вы тоже, о, книжники Израиля, слушайте».

9. Она вновь возвышает свой скорбный голос и говорит: «Голос нисходит свыше и возглашает в моем сердце. Он говорит “Древний Народ Божий не может петь новый гимн, потому что он не любит своего Спасителя. Новый гимн будет петься спасенными из каждой страны, принадлежащими новому Народу Христа Господа, а не теми, кто ненавидит Мое Слово”… Ужас! (она действительно исторгает крик, заставивший всех содрогнуться). Голос дарует свет, свет дарует зрение! Ужас! Я вижу!» Ее возглас почти подобен рыданию. Она корчится от боли, как если бы перед ней отчетливо предстало ужасное видение, мучающее ее сердце, и она пытается положить ему конец, убежав от него. Ее мантия соскользнула с плеч, и она осталась в своем белом платье напротив огромного темного ствола. В медленно угасающем отраженном свете зелени леса и в красноватых танцующих отражениях костров, ее лицо становится чрезвычайно трагичным. Под ее глазами появляются тени, вокруг ее ноздрей, под ее губами. Это кажется лицом обезображенным скорбью. Она заламывает свои руки, повторяя более низким голосом: «Я вижу! Я вижу!» Она глотает свои слезы и, тем временем, продолжает: «Я вижу сердца моих сограждан и земляков и я не способна изменить их. Ужас! Ужас! Сатана покинул свое место и пришел, чтобы вселиться в эти сердца».

«Заставь ее замолчать», — приказывают книжники Иисусу.

«Вы обещали позволить ей говорить…» — отвечает Иисус.

Женщина продолжает: «Твое лицо на земле, в грязи, о, Израиль, все еще не знающий как любить Господа. Покрой себя пеплом, облекись во власяницу. Ради самого себя! Ради них! Иерусалим! Иерусалим! Спаси себя! Я вижу город, восстающий и требующий преступления. Я слышу, я слышу крики, с ненавистью призывающие кровь на самих себя. Я вижу Жертву, вознесенную в Пасху Крови, Я вижу текущую Кровь, и слышу, что Кровь кричит громче, чем кровь Авеля, тем временем как небеса раскрылись, а земля трясется и солнце меркнет. И эта Кровь не взывает о мщении, но она умоляет о милости на этот кровожадный Народ и на нас!

Иерусалим!!! Обратись! Эта Кровь! Поток! Поток который омоет мир, исцеляя все зло, отменяя все грехи… Но для нас, для нас, Израильтян, эта Кровь является огнем, для нас она является резцом, который вырезает имя богоубийц и проклятие Божие на сынах Иакова. Иерусалим! Смилуйся над самим собой и над нами!…»

10. «Скажи ей, чтобы она замолчала, это приказ!» — кричат книжники, пока женщина, рыдая, покрывает свое лицо.

«Я не могу приказать Истине молчать».

«Истина! Истина! Она безумна и она бредит! Что Ты за Учитель, если принимаешь за истину слова бредящей женщины?»

«И что Ты за Мессия, если не можешь заставить замолчать женщину?»

«И что Ты за Пророк, если не можешь изгнать демона? И все же Ты делаешь это в других обстоятельствах!»

«Да, Он делает это. Но сейчас это Его не устраивает. Это ничто иное, как хорошо спланированный трюк, чтобы запугать толпу!»

«Я бы избрал этот момент, это место и эту горстку людей, чтобы сделать это, когда бы Я мог сделать это в Иерихоне, когда более пяти тысяч людей следовали и окружали Меня несколько раз, когда ограда Храма было слишком мала, чтобы вместить всех желающих услышать Меня. Может ли демон говорить слова мудрости? Кто из вас может честно сказать, что хоть одна ошибка изошла из ее уст? Разве на ее устах ее женским голосом не звучат ужасные слова пророков? Разве вы не слышите плача Иеремии и плача Исайи и других пророков? Разве вы не слышали голоса Божьего, говорящего посредством творения, голоса, который стремится быть принятым вами ради вашего собственного блага? Вы не слушаете Меня. Вы можете думать, что Я говорю в Моих собственных интересах. Но какую выгоду надеется иметь от этих слов эта незнакомая Мне женщина? Что она выиграет, кроме вашего презрения, ваших угроз и, возможно, вашей мести? Нет, Я не прикажу ей замолчать! Напротив, чтобы эти немногие люди могли слышать ее, и вы также могли слышать ее и исправить ваши пути, Я говорю ей: “Говори! Продолжай говорить, говорю тебе, во имя Господне!”»

Иисус сейчас величествен, теперь Он могущественный Христос в момент сотворения чудес, Его большие магнетические глаза сияют подобно голубым звездам, становящимися даже еще ярче от пламени костра, горящего между Ним и женщиной. Женщина, напротив, одолеваемая скорбью, выглядит менее царственно с опущенной головой, ее лицом, скрываемом ее руками, и ее темными распущенными, волосами, ниспадающими на ее плечи и перед ее лицом, подобно горестной вуали поверх ее белого платья.

«Продолжай говорить, говорю тебе. Твои скорбные слова не бесплодны, Саба из рода Аарона, продолжай говорить!»

11. Женщина повинуется. Но она говорит тихим голосом, фактически все тесно окружили ее, чтобы лучше ее слышать. Кажется, что она говорит с самой собой, глядя в сторону реки, которая течет, журча, справа от нее, с последними проблесками воды в угасающем свете дня. Кажется, что она обращается к реке: “О, Иордан, священная река наших отцов, твои воды небесно-голубого цвета и волнуются подобно драгоценному биссусу, ты отражаешь в них чистые звезды и бледную луну, ты ласкаешь ивы на твоих берегах, ты река мира и все же ты познал так много скорби, о, Иордан. В бурные времена своими разлившимися возбужденными волнами ты несешь песок тысяч потоков и иногда ты смываешь хрупкий кустарник с гнездами птиц и уносишь его прочь в водоворотах к смертельной бездне Соленого Моря, без милости к парам птиц, кричащим пронзительными голосами и с болью летящими вслед за своими гнездами, уничтоженными твоим насильственным грабежом; таким образом, о, святой Иордан, ты увидишь народ, который не желает Мессии, направляясь к своей гибели, поражаемый божественным гневом, изгнанный из своих домов и от алтаря, и погибающий величайшей смертью. Мой народ, спаси себя! Веруй в твоего Господа! Следуй своему Мессии! Узнай Его Таким, Каков Он есть. Не царем народов и армий. Он Царь душ, ваших душ, всех душ. Он нисходит, чтобы собрать праведные души, Он взойдет вновь, чтобы вести их к вечному Царству. О, ты, все еще не способный любить, соберись вокруг Святого! О, ты, хранящий предназначение нашего Отечества в своем сердце, присоединяйся к Спасителю, Не позволяй всем потомкам Авраама погибнуть! Остерегайся ложных пророков, которые своими лгущими устами и алчными сердцами желают лишить тебя Спасения. Выйди из тьмы, растущей вокруг тебя. Прислушивайся к голосу Бога! Обладающие властью, которых вы сейчас боитесь, по решению Бога уже являются пылью. Есть только Одно Живущее Существо. Места, где они правят и из которых они угнетают народ, уже лежат в руинах. Только одно постоянно, Иерусалим! Где гордость сынов Сиона, которой вы похваляетесь? Где раввины и священники, которыми вы украшаете самих себя и к кому вы относитесь с уважением? Взгляни на них! Подавленные, в цепях, они направляются к своим местам изгнания, посреди руин ваших строений, среди мертвых тел тех, кто был жестоко убит или умер от голода. Ярость Божия над тобой, Иерусалим, отвергший своего Мессию и поразивший Его лицо и сердце. Вся твоя красота была разрушена. Каждая твоя надежда мертва. Храм и алтарь осквернены…”

«Заставь ее замолчать! Она богохульница! Заставь ее замолчать, мы говорим».

«… эфод сорван. В нем больше нет какой-либо пользы…»

«Ты заслуживаешь порицания, если не заставишь ее замолчать!»

«… потому что он больше не правит. Есть другой, вечный Первосвященник, и Он свят, и был послан Богом. Царь и Первосвященник навечно, посланный Тем , Кто обдумал как принять Самому оскорбления нанесенные Христу и отомстить за них. Иной Первосвященник. Истинный Святой Первосвященник, Помазанный Богом и Своим Жертвоприношением, вместо тех на чьих головах тиара является позором, так как она скрывает ужасные мысли!…»

«Замолчи, ты, проклятая! Замолчи или мы поразим тебя!» — книжники обращаются с ней жестоко и грубо. Но она, кажется, не слышит их.

Люди начинают протестовать, крича: «Позвольте ей говорить, поскольку вы говорите так много. Она говорит истину. Это так. Нет больше святости среди вас. Только Один Свят и вы досаждаете Ему».

Книжники сочли мудрым замолчать, и женщина продолжила говорить своим усталым скорбным голосом: «Он пришел, чтобы принести вам свет, а вы начали вести против Него войну … Он Благополучие. А вы насмехаетесь над Ним… Любовь. А вы ненавидите Его… Чудеса. А вы говорите, что Он демон… Его руки исцеляют ваших больных, А вы пронзаете их. Он принес вам Свет. А вы плюете Ему в лицо и покрываете его грязью. Он принес вам Жизнь. А вы убили Его. Израиль, скорби о своей вине и не проклинай Господа, тогда как ты идешь в изгнание, которому не будет конца подобно изгнаниям в прошлом. Ты будешь скитаться по всей Земле, Израиль, подобно побежденному проклятому народу, преследуемому голосом Бога теми же самыми словами, которые были сказаны Каину. И вы больше не сможете вернуться сюда и возвести прочный дом, пока не признаете вместе с другими народами, что это Иисус, Христос, Господь Сын Господа…» Голос женщины ослаблен болью и усталостью, он слаб подобно голосу умирающей.

Но она не прекращает говорить, напротив, она вновь обретает мужество для последнего призыва: «Пади ниц, народ, который все еще не умеет любить. Катайся в пепле, облачись во власяницу. Ярость Божия нависает над нами подобно туче обремененной градом и молнией над проклятым полем».

Женщина падает на колени с руками. протянутыми к Иисусу. И восклицает: «Мир, мир, о, Царь справедливости и мира! Мир, о великий и могучий Адонай, Которому даже Отец не противится! Умоляй о мире для нас во Имя Твое, о, Иисус, Спаситель и Мессия, Искупитель и Царь, и Бог Трисвятой!» — и шатаясь от рыданий она падает на землю лицом в траву.

12. Книжники, окружившие Иисуса, отводят Его в сторону и прогоняют всех остальных угрожающими взглядами и словами, и один из них говорит: «По крайней мере, Ты можешь сделать это, чтобы исцелить ее, потому что если Ты настаиваешь и говоришь, что она свободна от демона, Ты должен признать, что она больна. Женщины!.. И женщины принесены в жертву судьбой… Их энергия должна каким-либо способом найти выход… и они отвлекаются… и они видят нереальны вещи… и прежде всего они видят Тебя, молодого и статного… и»

«Замолчите вы, змеиные уста! Вы сами не верите тому, что говорите», — взрывается Иисус так авторитетно, что слова умирают на губах худого большеносого книжника, насмехавшегося в начале этого происшествия над женщиной, как над ложной пророчицей.

«Позвольте нам не оскорблять Учителя. Мы доверили Ему суждение о случае, о котором не можем вынести суждения…» — говорит другой книжник, тот, который пришел вместе с другими, чтобы встретить Иисуса на дороге и сказал Ему, что не все книжники против Него, так как некоторые наблюдают за Ним, чтобы сформировать свое мнение и следовать за Ним с искренней волей, если они сочтут Его Богом».

«Умолкни, Иоиль прозванный Аламофом, сын Авии! Только невоспитанный человек, подобный тебе, может говорить такие слова», — гневно говорят остальные.

Книжник краснеет от оскорбления. Но он контролирует себя и отвечает достойным образом: «Если природа была враждебна ко мне, то это не повредило мой разум. Нет, препятствуя мне во многих наслаждениях, она сделала из меня человека мудрости. И если бы вы были святыми людьми, вы бы не унижали человека, но вы бы оказали уважение этому мудрецу».

«Хорошо! Давайте поговорим о том, что важно для нас, Учитель, потому что в своем безумии она пугает народ и оскорбляет священство, фарисеев и нас».

«Если бы она восхваляла вас, просили бы вы Меня исцелить ее?» — доброжелательно спрашивает Иисус.

«Нет. Потому что это послужило бы уважению людей к нам, этот капризный и непостоянный народ ненавидит нас в своих сердцах и насмехается над нами при всяком удобном случае», — отвечает один из книжников, не понимая, что попал в ловушку.

«Но разве тогда она не продолжала бы быть больной? Разве Мне не нужно было бы исцелить ее?» — вновь доброжелательно спрашивает Иисус. Его голос звучит подобно голосу школьника, который спрашивает у своего учителя, что ему нужно делать. И книжники, ослепленные своей гордостью, не понимают, что они выдают себя…

«В этом случае нет. Напротив! Ее следовало бы оставить в ее безумии! А мы бы сделали все, что в наших силах, чтобы уверить людей в том, что она пророчица. Почет ей! Привлечение внимания к ней..»

«Но если это не истинно?!…»

«О! Учитель! Если однажды мы покончим с тем, что она говорит против нас, то остальное могло бы быть великой помощью для возбуждения гордости Израиля против римлян, и для смирения гордости народов против нас!»

«Но мы бы не смогли сказать ей: “Говори таким образом, но не говори этого”», — решительно говорит Иисус.

«Почему?»

«Потому что те, кто бредят, не осознают того, что говорят».

«О! Деньгами и некоторыми угрозами… мы бы достигли всего что угодно. Даже пророки были под контролем…»

«Неужели, Я не знал об этом…»

«Э! Потому что Ты не умеешь читать между строк, и потому что не все было записано».

«Но пророческий дух не подчиняется приказам, о, книжник. Он исходит от Бога, а Бог не может быть куплен или запуган», — говорит Иисус, переменив тон. Это начало Его контратаки.

«Но женщине не пророчица. 13. Сейчас уже не времена пророков».

«Сейчас не времена пророков? Почему же?»

«Потому что мы не заслуживаем их. Мы слишком порочны».

«Действительно? И ты говоришь это? Разве некоторое время назад ты не осудил ее, назвав ее достойной наказания за то, что она сказала то же самое?»

Книжник пришел в замешательство. Другой книжник приходит к нему на помощь и говорит: «Время пророков закончилось с Иоанном. Отныне они бесполезны».

«Почему?»

«Потому что Ты здесь, чтобы говорить нам о Законе и Мудрости, изреченной для нас Богом».

«В дни пророков были Закон и Мудрость изреченная Богом, И все же они тогда тоже были?»

«Но о чем они пророчествовали? О Твоем пришествии. С тех пор как Ты пришел, в их служении больше нет нужды».

«Сотни раз Я слышал, как вы, священники и фарисеи спрашиваете Меня, Христос Я или нет, и поскольку Я подтверждал это, Меня называли богохульником и сумасшедшим, и вы подбирали камни, чтобы бросить их в Меня. Не ты ли Садок, так называемый золотой книжник?» — говорит Иисус указывая на большеносого книжника, который плохо обошелся с женщиной после того как попытался обмануть ее.

«Да, это я? И что?»

«Хорошо, ты, именно ты, всегда был первым, в Гискале и в Храме, возбуждающим насилие против Меня. Но Я прощаю тебя. Я только напоминаю тебе, что ты делал это говоря, что Я не мог быть Христом, тогда как сейчас ты утверждаешь это. И Я напоминаю тебе также о вызове, который Я бросил тебе в Кадеше. Вскоре ты увидишь часть этого исполненной. Когда луна вновь будет в той фазе, в какой она сияет сейчас на небе, Я дам тебе доказательство. Первое. Второе ты получишь, когда ветерок Нисана будет колыхать еще зеленые колосья, поросшие из зерна, спящего сейчас в земле. Но тем, кто говорит, что пророки бесполезны, Я отвечаю: “Кто положит пределы Всевышнему Господу?” Я торжественно говорю вам, что всегда будут пророки, пока существуют люди. Они факелы во тьме этого мира. Они очаги среди льда этого мира. Они являются ревом труб, пробуждающим дремлющих людей. Они являются голосами, которые напоминают людям о Боге и о Его истине, забытой и пренебреженной со временем, и они доносят голос Божий прямо к человеку, пробуждая трепет эмоций в забывчивых апатичных детях человеческих. Они будут носить другие имена, но ту же самую миссию и тот же самый удел человеческой скорби и сверхчеловеческого наслаждения! Горе людям если они существуют не для того, чтобы страдать и прощать, чтобы любить и работать, повинуясь Господу! Мир погибнет во тьме, застыв в смертельной дремоте, в идиотизме, в диком жестоком невежестве. Бог будет, поэтому, поднимать пророков, и всегда будет некоторое их количество. И кто может приказать Богу не делать этого? Ты, Садок? Или ты? Или ты? Я торжественно говорю вам, что даже духи Авраама, Иакова и Моисея, Илии и Елисея не могли наложить таких ограничений на Бога, и только Бог знает, как святы они были и каким вечным светом они были».

14. «Так Ты не исцелишь эту женщину и не осудишь ее?»

«Нет».

«И Ты считаешь ее пророчицей?»

«Да, вдохновленной пророчицей».

«Ты демон, подобно ей. Пойдем. Нельзя больше терять время с демонами», — говорит Садок, грубо толкая Иисуса, чтобы отодвинуть Его в сторону.

Многие последовали за ним. Некоторые остались. Среди последних тот, кого они звали Иоилем Аламофом.

«Ты не следуешь за ними?» — спрашивает Иисус, указывая на уходящих.

«Нет, Учитель. Мы должны уйти, потому что опускается ночь. Но мы хотим сказать Тебе, что мы верим Твоему суждению. Бог может делать все, это верно. И так как мы впали во многие грехи, Он может поднять души, которые позовут нас обратно к справедливости», — говорит очень пожилой человек.

«Ты прав. И твое смирение более велико, чем твое знание в глазах Божьих».

«Тогда вспомни обо мне, когда Ты будешь в Своем Царстве».

«Да, Иаков, вспомню»

«Откуда Тебе известно мое имя?»

Иисус улыбается не отвечая.

«Учитель, вспомни и нас также», — говорят остальные трое. И Иоиль Аламоф, заговоривший последним, говорит:

«И позволь нам благословить Господа, Который даровал нам этот час».

«Да благословим Господа!» — отвечает Иисус.

Они приветствуют друг друга и расстаются.

15. Иисус присоединяется к Своим апостолам и идет вместе с ними к женщине, которая продолжает оставаться в позе, в которой она была с самого начала, сидя свернувшись калачиком на выступающем из земли корне.

Ее мать и отец с тревогой спрашивают Учителя: « Так наша дочь демоница? Они сказали это прежде чем ушли».

«Она не демоница. Успокойте свои умы. И любите ее, потому что ее участь очень прискорбна. В точности как все участи подобные ее».

«Но они сказали, что это Твое суждение…»

«Они солгали. Я не лгу. Пребудьте в мире».

Иоанн из Эфеса выходит вперед вместе с Соломоном и другими учениками и говорит: « Учитель, Я говорю Тебе, Садок угрожал им»

«Им или ей?»

«Им и ей. Разве это не так?»

«Да. Они сказали нам, моей жене и мне, что если мы не сможем убедить нашу дочь замолчать, то у нас будут неприятности. И они сказали Сабе: “Если ты будешь говорить, мы обвиним тебя в Синедрионе”. Мы предвидим для нас печальные дни!.. Но наши сердца пребывают в мире благодаря тому, что Ты нам сказал… и мы миримся с этим вместе с остальными. Но относительно ее… Что нам делать? Скажи нам, Господь».

Иисус задумался, затем Он отвечает: «У вас нет родственников вдали от Бетлечхи?»

«Нет, Учитель».

Иисус задумался, а затем поднял свою голову и смотрит на Иосифа, Иоанна из Эфеса и Филиппа из Арбелы. Он говорит им: «Вы выйдите с этими людьми и затем из Бетлехчи пойдете с ней и ее приданым к Аэре. Вы скажете матери Тимония, чтобы она хранила ее во имя Мое. Она знает, что значит иметь преследуемого сына».

« Мы сделаем это, Господь. Это мудрое решение. Аэра далеко и вдали от дорог», — говорят трое мужчин.

Отец и мать Сабы целуют руки Учителя, благодарят и благословляют Его.

Иисус склоняется над женщиной. Он касается ее покрытой вуалью головы и мягко зовет ее: «Саба, послушай Меня!» Женщина поднимает голову, она смотрит на Него и затем падает на колени.

Держа Свою руку на ее голове, Иисус говорит: «Послушай, Саба. Ты пойдешь куда Я тебя пошлю: к матери. Я бы хотел послать тебя к Моей Матери. Но это невозможно. Продолжай служить Господу со справедливостью и покорностью. Я благословляю тебя, женщина. Иди с миром».

«Да, мой Господь и Бог. Но смогу я говорить, когда мне будет это нужно?…»

«Дух, который любит тебя, будет направлять тебя соответственно ситуации. Будь уверена в Его любви. Будь смиренной, целомудренной, простой и искренней, и Он не покинет тебя. Иди с миром!»

Он вновь присоединяется к апостолам и Закхею с его друзьями, который остановился в нескольких шагах поодаль, сдерживая других любопытных людей.

«Пойдем. Опускается ночь. Я не знаю, как вам удастся добраться до Иерихона».

«Особенно женщине и ее родственникам, я бы сказал. Но если Ты считаешь, что это хорошая идея, мы останемся снаружи, а Ты и они сможете поспать в Доме до утра», — предлагает один из друзей Закхея.

«Хорошая идея. Пойди и скажи Сабе, чтобы пришла сюда вместе со своими родственниками и учениками. Они будут спать в доме. Я останусь с вами, Ночь не ветреная. Мы зажжем несколько костров и будем таким образом ждать рассвета, тем временем Я буду учить вас, а вы слушать Меня».

И Он медленно трогается в путь в раннем лунном свете…

Господь о символьном мышлении. Фрагмент из главы.
552. Следующий день в Ефраиме. Притча о памятовании Вечного Предназначения Человека

Пение псалмов заканчивается. 5. Иисус садится на траву и начинает говорить: «Когда цари Израиля, Едома и Иуды объединились, чтобы воевать с царем Моава, они обратились за советом к пророку Елисею, и он ответил посланцу царей: “Если бы я не почитал Иосафата, царя Иуды, я бы даже не взглянул на тебя. Теперь приведите ко мне кого-нибудь, кто умеет играть на лире”. И когда арфист играл, Бог заговорил со Своим пророком, приказав вырыть ров за рвом в вади[1], так чтобы она могла наполниться водой для людей и животных. И на следующее утро в час жертвоприношения, хотя не было ни ветра, ни дождя, русло потока наполнилось, как сказал Бог[2]. Чему, по-вашему, учит этот эпизод? Говорите!»

[1] Вади (геол.) – сухое русло временного потока.

[2] 4 Цар. 3.15-17

Апостолы совещаются друг с другом. Некоторые говорят: «Бог не говорит с возбужденным сердцем. Елисей хочет унять свой гнев, вызванный появлением перед ним (посланца) царя Израиля, чтобы он мог услышать Бога». Другие же, напротив, говорят: «Это урок справедливости. Елисей, чтобы не наказывать невинного царя Иуды, спасает (от наказания) также виновных». Третьи говорят: «Это урок веры и послушания. Они выкопали рвы, повинуясь очевидно нелепому приказу, и ожидали, что они наполнятся водой, хотя день был ясным и безветренным».

«Ваши ответы правильные, но не полные. Бог не говорит с возбужденным сердцем. Это верно. Но для того, чтобы успокоить сердце, не требуется лира. Достаточно иметь милосердие, которое является духовной лирой с райским звучанием. Когда душа живет в милосердии, ее сердце спокойно, и она может слышать и понимать голос Божий».

«Итак, Елисей не имел милосердия, потому что он был возбужден».

«Елисей жил во времена Справедливости. Мы должны научиться переносить древние эпизоды во время Милосердия и рассматривать их не в свете грома и молний, а в свете звезд[3]. Вы принадлежите к новым временам. Так почему же вы так часто более вспыльчивы и возбуждены, чем люди древних времен? Избавьтесь от прошлого. Я повторяю это вам, хотя Иуде не нравится выслушивать то, что повторяется. Вырывайте с корнем, обрезайте, прививайте, сажайте новые деревья. Обновляйтесь, копайте рвы смирения, послушания и веры. Эти цари были способны делать это, хотя двое из них происходили не из Иуды, и они слышали не Бога, а пророка Божия, повторявшего приказы Всевышнего. Если бы они не повиновались, то умерли бы от жажды в безводной стране. Они повиновались, и вода наполнила рвы, которые они вырыли, и они не только спаслись от смерти от жажды, но также победили своих врагов. Я есть Вода Жизни. Ройте рвы в своих сердцах, чтобы суметь получить Меня.

[3] Намек на молнии, сопровождавшие проявление древнего Закона (Исх. 19,1 -20,21) и звезды, которые указывали на пришествие и появление Иисуса в мире (Мф. 2, 1 -12).

6. А теперь слушайте. Я не собираюсь говорить длинных речей. Я просто дам вам несколько простых мыслей, над которыми вы можете размышлять. Вы всегда будете подобны этим детям и даже ниже по уровню, чем они, потому что они невинны, а вы – нет, и потому духовный свет будет в вас более тусклым, если вы не привыкнете к размышлению. Вы всегда слушаете, но вы никогда не запоминаете, потому что ваш разум спит, вместо того, чтобы бодрствовать. Итак, слушайте. Когда сын женщины из Сонама умер[4], она захотела пойти к пророку, хотя ее муж сказал ей, что это был не первый день месяца и не Суббота. Но она знала, что ей нужно пойти, потому что в определенных вопросах промедление не позволено. И так как она была способна понять вопрос с духовной точки зрения, то ее сын был возвращен к жизни. Что вы скажете об этом?»

[4] 4 Цар. 4.8-37

«Это упрек мне из-за Субботы», — говорит Искариот.

«Итак, Иуда, ты осознал, что понимаешь эти вопросы, когда желаешь этого? Так открой же свое сердце для справедливости».

«Да… но Ты не пренебрег Субботой, чтобы воскресить человека из мертвых».

«Я сделал больше, чем это. Я предотвратил их разорение и смерть, их истинную смерть. Я напомнил ворам, что…»

«Подожди, прежде чем успокаивать Себя мыслью о том, что сотворил какое-то добро! Я не верю, что они повинуются Тебе…»

«Если Учитель говорит, то…»

«Даже Елисей, в истории с женщиной из Сонама, говорит: “Господь скрыл это от меня”[5]. Значит, не всегда даже пророки знают все», — отвечает Искариот.

[5] 4 Цар. 4.27

Наш Брат более велик, чем пророк», — замечает Фаддей.

«Я знаю. Он Сын Божий. Но Он также Человек. И как таковой Он может быть подвержен незнанию второстепенных вопросов, подобных этому, касающегося обращения и возвращения… Учитель, ты всегда, действительно всегда, знаешь все? Я часто задаюсь этим вопросом…» — говорит Искариот с упрямой настойчивостью.

«И с каким умом ты желаешь это узнать? Ради мира, совета, или расстройства?» — спрашивает Иисус.

«Ну… я не знаю. Мне интересно и…»

«И ты кажешься расстроенным даже интересуясь», — говорит Фома.

«Я? Конечно, недоумение всегда расстраивает…»

«Как много придирок по мелочам! Я не беспокоюсь о столь многих проблемах. Я верю без пытливости и любознательности, и не недоумеваю или расстраиваюсь о чем-либо. Но давайте позволим Учителю говорить. Мне не нравится этот урок. Расскажи нам прекрасную притчу, Учитель. Детям она тоже понравится», — говорит Петр.

7. «У Меня есть еще один вопрос к вам. Вот он. Каков, по-вашему, смысл муки, устранившей горечь из похлебки сынов пророческих?»[6]

[6] 4 Цар. 4.38-41

Мертвое молчание явилось ответом на вопрос.

«Что? Вы не можете ответить?»

«Возможно в том, что мука поглотила горечь…»- говорит Матфей с неуверенностью.

«Все бы стало горьким, также и мука».

«Смысл в чуде, сотворенном пророком, который не желал смерти своих слуг» — предлагает Филипп.

«Да. Но не только в этом».

«Господь пожелал, чтобы власть пророка светилась также в обычных вещах», — говорит Зелот.

«Да, Но это еще не истинный смысл. Пророки предвидели то, что случится в полноте времени: Меня, они отражали Мои земные дни посредством символов и цифр. Так что…»

Наступила тишина. Они смотрят друг на друга. Затем Иоанн опускает свою голову, краснеет и улыбается.

«Почему бы тебе не выразить свою мысль, Иоанн?» — спрашивает Иисус. «Нет недостатка любви в том, чтобы ее выразить, потому что ты не собираешься никого унизить».

«Я думаю, что это означает следующее. Что во время голода по Истине и отсутствия Мудрости, то есть, в это время, когда Ты пришел, всякое дерево одичало и приносит горькие плоды, несъедобные как яд для сынов человеческих, которые, таким образом, напрасно срывают их и готовят для собственного пропитания. Но Щедрость Вечного Отца послала Тебя, муку из отборного зерна, и Своим совершенством Ты удаляешь яд из всей пищи, восстанавливая вновь как деревья Священных Писаний, извращенные в течение веков, так и склонности людей, извращенные похотью. В этом случае это Сам Отец приказал бросить муку и Он Сам бросил ее в горькую похлебку, и Ты та мука, которая освящает Собой, чтобы стать пищей для людей. И после поглощения Тебя никакой горечи не останется в мире, потому что Ты восстановил нашу дружбу с Богом. Быть может, я ошибаюсь».

«Ты не ошибаешься. Это символ».

«О! Но что побудило тебя так думать?» — спрашивает изумленный Петр.

Иисус отвечает ему: «Я отвечу тебе теми же самыми словами, которые ты сказал несколько минут назад. Один прыжок и вы на мирном цветущем острове духовности. Но нужно иметь смелость, чтобы совершить этот прыжок, оставив берег, мир. Необходимо прыгнуть, не беспокоясь о том, не посмеется ли кто-нибудь над нашим неуклюжим прыжком и не высмеет ли нас кто-нибудь за ту простоту, с какой мы предпочли уединенный островок целому миру. Нужно прыгать, не боясь пораниться или промокнуть, или разочароваться. Вы должны оставить все, чтобы принять прибежище в Боге. Следует оставаться на этом островке, отделенными от мира, и покидать его только для того, чтобы раздавать цветы и чистую воду с этого острова духа, на котором есть только одно дерево, дерево Мудрости, для тех, кто остался на берегу. Находясь рядом с этим деревом, вдали от шума мира, человек схватывает все его слова и становится учителем, узнав, что значит быть учеником. И это также символ. 8. Но мы сейчас расскажем детям прекрасную притчу. Подойдите сюда, поближе ко Мне».

Трое детей подходят к Нему настолько близко, что садятся на Его колени. Иисус обнимает их и начинает говорить.

«Однажды Господь Бог сказал: “Я сотворю человека, и человек будет жить в Земном Раю, где течет великая река, которая затем разделяется на четыре реки: Фисон, Гехон, Евфрат и Тигр, которые текут на Землю. И человек будет счастлив, так как у него будут все прекрасные и хорошие вещи Творения и Моя Любовь для радости его духа”. И Он так и сделал. Это было как если бы человек был на большом острове, более цветущим, чем этот, вместе со всеми видами растений и животных, и над ним там была любовь Божия, сияющая как солнце на его душу, и голос Божий слышался в ветрах, более сладкозвучный, чем пение птиц.

Но внезапно змей вполз в этот прекрасный цветущий сад, он появился посреди всех этих животных и растений, и этот змей отличался от всех тех животных, которые были созданы Богом и были хорошими, без ядовитых зубов и без жестокости в витках их извивающихся тел. И этот змей также оделся в кожу, имеющую цвета драгоценных камней, какая была и у других змей, нет, она была даже еще прекрасней, чем у них, настолько, что извиваясь среди чудесных деревьев в этом Саду, он выглядел подобно огромному драгоценному камню царя. Он подполз и обвился вокруг дерева, растущего в центре сада, прекрасному уединенному дереву, которое было намного выше, чем это и было покрыто превосходными листьями и плодами. И Змей выглядел как красивый драгоценный камень, обвивающий прекрасное дерево, и он сиял на солнце, и все животные смотрели на него, потому что никто из них не вспомнил, что видел, как он был сотворен, или видел его раньше. Но никто из них не приблизился к нему, нет, все они теперь отошли от дерева, поскольку змей обвил его ствол.

Только мужчина и женщина подошли к нему, и женщина раньше, чем мужчина, потому что ей понравилось это яркое существо, сияющее на солнце и движущее своей головой подобно еще полузакрытому бутону цветка. И она слушала, что говорил Змей, и ослушалась Господа и склонила Адама к непослушанию. Только после своего непослушания Они увидели Змея таким, каким он был, и познали грех, так как сейчас они лишились невинности своих сердец.

И они скрылись от Бога, искавшего их, а затем солгали Богу, Который спрашивал их…

Затем Бог поставил нескольких ангелов у границ сада и выгнал из него людей. И они чувствовали себя так, как если бы они были брошены с безопасного берега Эдема в реки на земле, полные воды, как во время весеннего половодья. Но в сердцах людей, которые были изгнаны, Бог оставил память об их вечном предназначении, то есть, об изгнании из прекрасного Сада, где они слышали голос Божий и чувствовали Его любовь, о Рае, где они могли бы полностью насладиться Богом. И вместе с этой памятью Он оставил святое побуждение к восхождению к этому месту, которое они утратили, посредством жизни в справедливости.

Но, Мои дорогие дети, вы уже сейчас узнали, что пока лодка плывет по течению, ее путешествие проходит легко, когда же она плывет против течения, то ей трудно держаться на плаву, не будучи унесенной волнами или не потерпеть крушения среди растений, песка и камней реки. Если бы Симон не привязал ваши маленькие лодочки к тонким прутьям на берегах, вы бы их всех потеряли, как это случилось с Исааком, который не удержал свой прутик.

То же самое происходит с людьми, брошенными в потоки Земли. Они должны всегда оставаться в руках Божьих, доверяя своею волю, которая подобна прутику, в руки доброго Отца, Который на Небесах и является Отцом всех людей, особенно невинных людей, и они должны быть настороже, чтобы избежать трав, болотных растений, камней, водоворотов и грязи, которые могут задержать, разбить вдребезги или проглотить лодку их души, разорвав нить воли, которая удерживает их соединенными с Богом. Потому что Змей уже больше не в Саду, а на Земле, и он действительно пытается губить души, препятствуя им плыть вверх по Евфрату, Тигру, Гихону и Фисону к Великой Реке, которая течет в вечном Раю и питает деревья Жизни и Здоровья, которые приносят вечные плоды, которые будут радовать всех тех, кто оказались способными плыть против течения, чтобы соединиться с Богом и Его ангелами, навеки избавившись от необходимости терпеть страдания».

553. Иисус объясняет Петру полномочия на прощение грехов и почему страдают святые и невинные


15 января 1947

Иисус один в маленькой комнате. Он размышляет или молится, сидя на маленькой кровати. Крошечное желтоватое пламя маленькой масляной лампы дрожит на полке. Это, должно быть, ночное время, потому что ни в доме, ни на улице не слышно никакого шума. Только журчание ручья вне дома, кажется, звучит громче в ночной тишине.

Иисус поднимает голову и смотрит в сторону двери. Он прислушивается. Он встает и идет, чтобы открыть ее. За дверью Он видит Петра. «Это Ты? Входи. Чего ты хочешь, Симон? Ты еще не спишь, а тебе нужно будет пройти такой долгий путь?» Он берет Петра за руку и втаскивает его в комнату, бесшумно закрыв дверь. Заставляет его сесть рядом с Собой на постель.

«Я хотел сказать Тебе, Учитель… Да, Я хотел сказать Тебе, что даже сегодня Ты видел, на что я годен. Я способен только занять бедных детей развлечением, утешить старую женщину, примирить двух пастухов, ссорящихся из-за того, что у овцы пропало молоко. Я несчастный человек, настолько тупой, что даже не понимаю того, что Ты мне объясняешь. Но это другой вопрос. Сейчас я хочу сказать тебе, что именно потому Ты должен оставить меня здесь. Я не жажду ходить по окрестностям, когда Ты не ходишь с нами. И я ни к чему не пригоден… Удовлетвори мою просьбу, Господи». Петр говорит страстно, уставившись глазами на грубые выщербленные кирпичи пола.

«Посмотри не Меня, Симон», — приказывает ему Иисус. И, так как Петр повинуется, Иисус пристально смотрит на него, спрашивая: «И это все? Это единственная причина твоего бодрствования? Единственная причина, почему ты умоляешь Меня оставить тебя здесь? Будь искренним, Симон. Ты не станешь ворчуном, если расскажешь своему Учителю о другой части твоей мысли. Ты должен быть способен провести различие между праздным и полезным словом. Слово праздно, и грех обычно процветает в праздности, когда человек говорит о недостатках других людей с кем-то, кто ничего не может с ними поделать. Тогда это просто отсутствие милосердия, даже если то, что говорится, правда. Так как более или менее резкий упрек в чей-нибудь адрес, если при этом одновременно не дается совет, свидетельствует об отсутствии милосердия. И Я говорю это о справедливых упреках. Иные же несправедливы и являются грехом против нашего ближнего. Но когда человек видит, что его ближний совершает грех, и страдает от того, что эта личность оскорбляет Бога и ранит свою душу, и при этом понимает, что сам он не может оценить тяжести греха своего ближнего, и не чувствует себя достаточно мудрым, чтобы сказать слова, которые могли бы произвести обращение, и потому прибегает к помощи справедливой и мудрой личности, доверяя ей свое беспокойство, то в этом случае он не совершает греха, потому что раскрытие чужого греха преследует цель положить конец позорному явлению и спасти душу. Это то же самое, как если бы у кого-то был родственник, страдающий постыдной болезнью. Он, конечно, будет пытаться скрыть ее от людей, но тайно пойдет к врачу и скажет: “Мой родственник страдает от того-то и того-то и я не знаю, что посоветовать и как исцелить его. Пожалуйста приди или скажи мне, что я должен делать”. Говорит ли это об отсутствии у него любви к своему родственнику? Нет. Напротив, он явил бы отсутствие любви, если бы притворно не замечал болезни и позволил бы ей прогрессировать и привести к смерти из-за ошибочного понимания благоразумия и любви. 2. Однажды, и этот день недалек, ты и твои товарищи будете выслушивать тайны сердец. Не так, как вы выслушиваете их сейчас, то есть, как люди, но как священники, то есть врачи, учителя и пастыри душ, как и Я являюсь Врачом, Учителем и Пастырем. Вы будете выслушивать, решать и давать советы. Ваше суждение будет иметь такое же значение, как если бы Сам Бог принял его…»

Петр высвобождается из объятия Иисуса, Который прижимал его к Себе и, встав, говорит: «Это невозможно, Господь. Никогда не навязывай этого нам. Как Ты можешь ожидать, чтобы мы судили как Бог, если мы не способны даже судить как люди?»

«Тогда вы будете способны, потому что Дух Божий будет реять над вами, и будет пронизывать вас своим светом. Ты узнаешь, как судить, приняв во внимание семь обстоятельств изложенных тебе для того, чтобы получить твой совет или быть прощенными. Слушай Меня внимательно и старайся запомнить. В нужное время Дух Божий напомнит тебе Мои слова. Но в то же время пытайся запомнить своим собственным разумом, так как Бог дал его тебе, чтобы ты мог использовать его без лености и духовного нахальства, которые приводят человека к ожиданию и притязанию на получение всего от Бога. Когда ты будешь Учителем, Врачом и Пастырем на Моем месте и ради Меня, и когда верующий придет плакать к твоим стопам над своим смятением, причиненным им самим или действиями других людей, ты должен всегда помнить следующие семь вопросов:

Кто: Кто согрешил?

Чем: В чем сущность греха?

Где: В каком месте?

Как: В каких обстоятельствах?

Чем или с кем: Инструмент или личность при помощи которых согрешили.

Почему: Какие побуждения привели к обстановке благоприятствующей греху?

Когда: В каком состоянии согрешил и какова реакция на грех, и был ли он случайным или по вредной привычке?

Потому что, видишь ли, Симон, один и тот же грех может иметь бесконечное множество нюансов и градаций в соответствии с обстоятельствами, которые побудили к нему и в зависимости от людей, совершивших его. Например… Рассмотрим два наиболее распространенных греха: похоть плоти и жажду богатства.

Человек совершил грех похоти, или он думает, что совершил такой грех. Потому что порой человек по ошибке принимает искушение за грех, или ставит на одну ступень побуждения, привнесенные внешним образом посредством нездоровой инстинктивной склонности и считает их равными тем мыслям, которые являются следствием мучительной болезни или приходят на ум, потому что плоть и кровь иногда внезапно и оглушительно возвышают свои голоса прежде, чем бдительный ум успевает среагировать на них и подавить. Человек придет к тебе и скажет: «Я совершил грех похотливости». Несовершенный священник сказал бы: “Анафема тебе”. Но ты, Мой Петр, не должен так говорить. Потому что ты Петр Иисуса, ты преемник Моей Милости. Поэтому прежде чем осуждать ты должен доброжелательно и благоразумно рассмотреть и коснуться сердца, плачущего перед тобой, чтобы выяснить все аспекты греха или мнимого греха, и угрызений совести.

Я сказал: доброжелательно и благоразумно. Ты должен помнить, что наряду с тем, что являешься Учителем и Пастырем, ты также Врач. Врач не раздражает раны. Если есть гангрена, он удалит ее, но он также умеет раскрывать и лечить раны легкой рукой истерзанные ткани, которые должны быть восстановлены, а не удалены. И тебе также следует помнить, что вдобавок к тому, что являешься Врачом и Пастырем, Ты также Учитель. Учитель применяет эти слова в соответствии с возрастом ученика. Возмущение вызывал бы учитель, знакомящий невинных детей с неизвестными им законами плоти, преждевременно раскрывающий перед ними вредное для них знание. Общаясь с душами следует быть осмотрительным и осторожным задавая вопросы. Следует уважать себя и других людей. Тебе будет легко следовать этому правилу, если в каждой душе ты будешь видеть своего сына или дочь. Отец по природе является учителем, врачом и руководителем для своих детей. Поэтому люби отеческой любовью каждую личность, которая приходит к тебе, огорченная своим грехом или страхом греха, и умей судить, не нанося вреда и никого не возмущая. 3. Ты следишь за Мной?»

«Да, слежу, Учитель. Я очень хорошо понял Тебя. Я должен быть осторожным и терпеливым, Я буду убеждать людей раскрыть свои раны, но должен исследовать их сам, не привлекая к ним внимания других людей, и только когда я увижу, что существует реальная рана, мне следует сказать: “Видишь? Ты повредил себе здесь, сделав то-то и то-то”. Но если я увижу, что эта личность только боится быть поврежденной, и видит только призраки греха, тогда… я должен сдуть туман не дав, из-за бесполезного рвения, объяснений, способных пролить свет на истинные источники греха. Я правильно Тебя понял?»

«Да, совершенно верно. Итак. Если кто-то говорит тебе: “Я совершил грех плотской похоти”, ты должен рассмотреть человека, стоящего перед тобой. Верно, что грех может быть совершен во всех возрастах. Но его легче обнаружить во взрослых, чем в детях, поэтому вопросы, которые следует задавать или ответы, которые следует давать мужчине или мальчику будут различными. Следовательно, после первого вопроса задается второй – о сущности греха, затем третий – о месте совершения греха, затем четвертый – об обстоятельствах, затем пятый – о способе совершения греха, затем шестой – о причинах греха, и седьмой – о времени и количестве согрешений.

Вообще ты обнаружишь, что в случаях со взрослыми, живущими в мире, обстоятельства истинного греха будут проявляться соответственно каждому вопросу, тогда как в случаях с детьми по возрасту или по духу, то на многие вопросы ты скажешь: “Здесь только страх греха, а не действительный грех”. Нет, порой ты увидишь, что вместо грязи там лилия, которая трепещет от страха быть забрызганной грязью, и ошибочно принимает капли росы, которые падают в ее чашечку за брызги грязи. Это души, настолько страстно жаждущие Небес, что боятся, как пятна, также тени облачка, которое затеняет ее на мгновение, проходя между нею и солнцем, не оставляя следа на ее безупречном венчике. Это души настолько невинные и так страстно желающие остаться такими, что Сатана пугает их воображаемыми искушениями или провоцирует побуждения плоти или саму плоть, воспользовавшись истинной болезнью плоти, Эти души следует утешить и поддержать, потому что они не грешники, а мученики. Всегда помни об этом.

И всегда помни, что нужно судить тем же самым методом также тех, кто совершает грех жадности по отношению к богатствам или собственности других людей. Потому что если ужасен грех жадности без нужды и без жалости, грабящий бедных, и действующий против справедливости, беспокоя сограждан, слуг или людей, то грех того, кто украл немного хлеба, чтобы унять голод своих детей и свой собственный после того как его ближние отказались дать ему хлеба, гораздо менее серьезен. Помни, что если при суждении о похотливом человека и воре количество, обстоятельства и серьезность греха должны приниматься во внимание, то следует также учитывать, какое знание о грехе имел грешник, когда он совершал его. Потому что тот, кто действовал с полным знанием, согрешает больше, чем тот, кто согрешает из невежества. И тот, кто действует со свободным согласием своей воли, грешит больше, чем тот, кто вынужден грешить. Я торжественно говорю тебе, что будут дела, которые по видимости греховны, но на самом деле являются мученичеством и им будет дано вознаграждение, которое дается тем, кто пострадал как мученик. И, прежде всего, помни что в каждом случае, прежде чем осудить, ты должен помнить, что ты также человек и что твой Учитель, в Котором никто никогда не мог найти греха, никогда не осуждал никого, кто раскаялся в том, что согрешил.

Прощай семьдесят раз по семь, и даже семьдесят раз по семьдесят грехи твоих братьев и детей. Потому что запирать дверь Спасения перед больным человеком только потому, что у него был рецидив, значит желать позволить ему умереть. 4. Ты понял?»

«Да, понял. Я понял это очень ясно…»

«Хорошо, тогда, скажи Мне, что у тебя на уме».

«Да! Я скажу Тебе, потому что знаю, что Ты знаешь все, и я понял, что не будет ропотом с моей стороны, если я попрошу Тебя послать вместо меня на проповедь Иуду, потому что он страдает, когда не выходит. Я говорю это Тебе не в том смысле, что он ревнует или потому что я возмущен, но чтобы обрели мир он и… Ты. Потому что для Тебя, должно быть, действительно мучительно все время иметь рядом с собой такой штормовой ветер…»

«Иуда опять жаловался?»

«Ну! Жаловался! Он сказал, что каждое Твое слово ранит его. Также то, что Ты сказал детям. Он сказал, что Ты поистине обращался к нему, когда сказал, что Ева пошла к дереву, потому что ей понравилось это существо, которое сияло как царская корона. В самом деле, я не думал о каком-либо сравнении. Но я невежествен. Варфоломей и Зелот, напротив, сказали, что Иуда “коснулся сырой непрожаренной пищи”, потому что он околдован всем, что блестит и манит тщеславных. И они, должно быть, правы, потому что они мудры. Будь добр к Твоим апостолам, Учитель! Обрадуй Иуду, а также меня. Во всяком случае! Видишь? Я хорош только для того, чтобы развлекать детей… и чтобы быть ребенком в Твоих руках», — и он прижимается к своему Иисусу, Которого он любит всеми своими силами.

«Нет. Я не могу удовлетворить тебя. Не настаивай. Ты, потому что ты тот, кто ты есть, пойдешь проповедовать Евангелие. Он, потому что он тот, кто он есть, останется здесь. Мой брат тоже упомянул Мне об этом, и хотя Я его очень люблю, Я ответил “нет” также ему. Я не уступил бы даже если бы Моя Мать попросила Меня. Это не наказание, а лекарство. И Иуда должен принять его. Если это не поможет его духу, это поможет Мне, потому что Я не хочу упрекать Себя за то, что упустил что-то, что могло бы освятить его». Иисус серьезен и авторитетен произнося эти слова.

Петр опускает свои руки и со вздохом опускает голову.

«Не беспокойся об этом, Симон. У нас впереди целая вечность для того, чтобы быть вместе и любить друг друга. 5. Но тебе нужно еще что-то сказать Мне…»

«Уже поздно, Учитель, и Тебе нужно спать».

«И тебе больше, чем Мне, Симон, так как тебе нужно выходить на рассвете».

«О! Что касается меня, то я отдыхаю больше оставаясь здесь с Тобой, чем если бы был в постели».

«Тогда говори. Ты знаешь, что Я сплю очень мало…»

«Хорошо! Я дурень, знаю и говорю об этом не стыдясь. И если бы это зависело от меня, я бы не заботился о том, чтобы быть очень ученым, потому что я думаю, что величайшая мудрость состоит в любви, следовании и служении Тебе всем сердцем. Но Ты посылаешь Меня туда и сюда. И люди задают мне вопросы, а я должен отвечать на них. Я думаю, что о том, о чем я спрашиваю у Тебя, другие люди могут спросить у меня. Потому что мысли людей одинаковы. Вчера я сказал, что невинные и святые люди всегда будут страдать, нет, они станут теми, кто будет страдать за, и ради всех. Мне трудно понять это, даже если Ты говоришь, что они будут хотеть этого сами. И я думаю, что так как это трудно для меня, это может быть трудным и для других людей. Если они спросят меня, то что мне им сказать? В этом первом путешествии мать сказала мне: “Несправедливо было, что моя маленькая девочка должна была умереть в таких страданиях, потому что она была хорошей и невинной”. И так как я не знал, что сказать, я повторил слова Иова: “Бог дал. Бог взял. Благословенно имя Господа”. Но я не убедил ее. В следующий раз я хотел бы знать, что сказать…»

«Это просто. 6. Слушай. Это кажется несправедливым, но величайшая справедливость состоит в том, что лучшие должны страдать за всех. Теперь скажи Мне, Симон. Что такое Земля? Вся Земля?»

«Земля? Великие, очень огромные просторы, сотворенные из пыли и воды, скал, с деревьями, животными и человеческими существами».

«А еще?»

«Еще? И ничего больше… Если Ты не хочешь, чтобы я сказал, что это место наказания и изгнания для человека».

«Земля – это алтарь, Симон. Огромный алтарь. Она должна была быть алтарем вечной хвалы Творцу. Но Земля полна греха. Поэтому она должна быть алтарем бесконечного искупления и жертвоприношения, на котором поглощаются жертвы. Земле, подобно другим мирам, которыми усеяно Творение, следует петь псалмы Богу, Который создал ее. Посмотри!»

Иисус открывает деревянные ставни, и через широко распахнутое окно в комнату проникает прохлада ночи, шум ручья, лунные лучи, и видно небо, усыпанное звездами.

«Взгляни на эти звезды! Они поют хвалы Богу своими голосами, которыми являются свет и движение в бесконечном пространстве небосвода. Их песнь, которая возносится с голубых полей неба к Небесам Божьим, длится тысячи и тысячи лет. Мы можем представить себе звезды, планеты и кометы как звездные творения, которые подобны звездным священникам, левитам, девственникам и верующим, поющим хвалы Творцу в безграничном храме. Слушай, Симон. Слушай шуршанье ветерка среди листьев и шум ручья в ночи. Также и Земля, подобно небу поет ветрами, водой, голосами птиц и животных. Но если светящаяся хвала звезд, этого народа небес, достаточна для небесного свода, песнь ветров, вод и животных не достаточна для храма, каким является Земля. Потому что на ней есть не только ветры, воды и животные, бессознательно поющие хвалы Богу, но также человек, совершенное творение, высшее из всех творений, живущих во времени и в мире, одаренные материей, подобно животным, минералам и растениям, и духом, подобно ангелам Небесным, и подобно им предназначенным, если верны в испытаниях, для знания и обладания Богом, сперва по благодати, а позже в Раю. Человек, синтез, заключающий в себе все природы, имеет миссию, которой не имеет никакое другое творение и которая должна быть для него радостью, будучи также обязанностью: миссия любить Бога. Чтобы воздавать Богу культ любви сознательно и добровольно, воздавая Богу за любовь, которой Он возлюбил человека, даровав ему жизнь, и Небеса вдобавок к жизни

Чтобы воздавать сознательное поклонение.

Подумай об этом, Симон. Какую пользу получает Бог от Творения? Какую прибыль? Никакую. Творение не делает Бога более великим, оно не освящает Его, оно не обогащает Его. Он бесконечен. Он был бы таким, даже если бы Творение никогда не существовало. Но Бог-Любовь желает получать любовь. И Он творит, чтобы получать любовь. Бог может получать от Творения только любовь, и эта любовь, которая сознательна и свободна только в ангелах и в людях, является славой Бога, радостью ангелов, религией для людей. В тот день, когда великий алтарь Земли пренебрег бы хвалами и мольбами любви, Земля прекратила бы свое существование. Потому что как только любовь угаснет, искупление также прекратится, и гнев Божий уничтожит Землю, которая превратилась в земной ад. Итак, Земля должна любить для того, чтобы существовать. И также: Земля должна быть Храмом, который любит и восхваляет с человеческой разумностью. Но какие жертвы всегда предлагались в этом Храме? Чистые, непорочные, безупречные жертвы. Это единственные жертвы приятные Господу. Они являются ранними плодами. Потому что самое лучшее должно быть дано Отцу семейства, и первые плоды от всего и все отборное отдается Богу, Отцу человеческой семьи.

7. Но Я сказал, что у Земли есть двойная обязанность жертвоприношения: обязанность хвалы и обязанность искупления. Потому что Человечество, которое распространилось по всей Земле согрешило в Первочеловеке, и непрерывно грешит, добавляя к греху отчужденности от Бога другие бесчисленные грехи своего согласия с голосами мира, плоти и Сатаны. Вина, истинная вина Человечества состоит в том, что оно, имея подобие Божие, имея свой собственный разум и божественную помощь, становится все более и более греховным. Звезды повинуются, планеты повинуются, стихии повинуются, животные повинуются, хвалят Господа так, как они могут. Люди не повинуются и не восхваляют Господа в достаточной мере. Отсюда следует необходимость жертвенных душ, которые могут любить и искупать от имени всех. Это дети, которые будучи невинными и несведущими, выплачивают горькое наказание скорбей за тех, которые не творят ничего кроме греха. Это святые, которые добровольно приносят себя в жертву за всех.

Скоро, — год или век всегда очень короткие сроки в сравнении с вечностью, — не будут больше приноситься жертвы на алтарь великого Храма Земли, то есть, человеческие жертвы, которые будут поглощены вечным жертвоприношением: жертвоприношением совершенной Жертвы. Не беспокойся, Симон. Я не говорю, что установлю культ подобный культу Молоха, Ваала или Астарты. Люди сами будут приносить нас в жертву. Ты понимаешь? Они будут приносить нас в жертву. И мы должны встретить смерть радостно, чтобы искупать и любить от имени всех. И тогда настанут дни, когда люди больше не будут приносить в жертву людей. Но тогда будет всегда чистая жертва, чья любовь будет поглощаться Великой Жертвой в вечном Жертвоприношении. Я имею в виду любовь Божию и любовь к Богу. Поистине они будут жертвами будущих дней и в будущем Храме. Уже больше не ягнята и козлята, телята и голуби, но жертвоприношение собственного сердца будет приятно Богу. Давид понял это. И в новые времена, времена духа и любви, только это жертвоприношение будет приятным.

Подумай, Симон, что если Бог должен был воплотиться, чтобы успокоить божественную Справедливость за Первородный Грех, за многие грехи людей, во времена истины только жертвоприношение духа людей сможет умиротворить Господа. Ты думаешь: “Почему же тогда Он, Всевышний, приказал людям приносить Ему в жертву потомство животных и плоды растений?” Я скажу тебе: потому что, перед тем как Я пришел, человек был запятнан всесожжением, и Любовь не была известна. Сейчас она будет известна. И человек, который узнает Любовь, потому что Я верну ему Благодать, и посредством нее человек познает Любовь, человек очнется от своей летаргии, он будет помнить, понимать, жить и заменит козлят и ягнят, в качестве жертв, любовью и искуплением, по примеру Агнца Божьего, своего Учителя и Искупителя. Скорбь, так же как наказание, превратятся в совершенную любовь, и благословенны те, кто будут обнимать ее из совершенной любви».

«Но дети…»

«Ты имеешь в виду тех, кто еще не могут предложить самих себя… А знаешь ли ты, когда Бог говорит в них? Язык Бога духовен. Душа понимает его и у души нет возраста. Нет, Я говорю тебе, что детская душа, так как в ней нет злобы, в отношении своей способности понимать Бога, более взрослая, чем душа старого грешника. Я говорю тебе, Симон, что ты будешь жить так долго, что увидишь как многие дети учат взрослых, и даже тебя самого, мудрости героической любви…. Но в тех малышах, которые умирают по природным причинам, Бог действует прямо по мотивам настолько высокой любви, которые Я не могу тебе объяснить, так как они являются частью той мудрости, которая записана в книгах Жизни, и она единственная на Небесах будет прочитана благословенными душами. Я сказал, прочитана, но в действительности достаточно посмотреть на Бога, чтобы познать не только Бога, но также Его бесконечную мудрость… 8. Мы позволили луне закатиться, Симон… Скоро рассветет, а ты еще не спал…»

«Это не важно, Учитель. Я потерял несколько часов сна, но получил так много мудрости. И я был с Тобой. Но если Ты позволишь мне, я сейчас пойду. Не спать. Но чтобы вновь думать о Твоих словах».

Он был уже у дверей и собирался выйти, когда остановился, задумавшись, и затем сказал: «Еще один вопрос, Учитель. Правильно ли будет с моей стороны говорить кому-нибудь, кто страдает, что скорбь не наказание, а… милость, что-то похожее на… похожее наше призвание, прекрасное, даже если она тяжелая, прекрасная, даже если она может показаться неприятной людям, которые не знают этого?»

«Да, ты можешь говорить это, Симон. Это истина. Скорбь не является наказанием, если человек знает, как принять ее и использовать правильно. Скорбь подобна священству, Симон. Священство открыто для всех. Священство оказывает великое воздействие на сердце Божие. Это большая заслуга. Скорбь, которая родилась в то же самое время как грех смог усыпить Справедливость. Потому что Бог может использовать для хороших целей также то, что создает Ненависть, чтобы дать скорбь. Я не избрал никаких других средств, чтобы устранить Грех. Потому что нет средств более великих, чем это».

Драматический момент покруче шекспировского, о котором не ведали апостолы

559. Сепфорим Самуил


5 февраля 1947

Иисус один. Он все еще в пещере. Горит костер, потрескивая и рассыпая искры, освещая и согревая пещеру, распространяя сильный запах смолы и веток лиственных деревьев. Иисус удалился в конец пещеры, в нишу, где были свалены сухие ветки, и медитирует. Пламя все время колеблется, то ослабевая, то вновь ярко вспыхивая вместе со следующими один за другим порывами ветра, дующего в лесу и завывающего у входа в пещеру, которая резонирует как охотничий рог. Это не постоянный ветер. Он стихает, затем вновь поднимается подобно длинным морским волнам. Когда он свистит громче, пепел и сухие листья сдувает к узкому скалистому коридору, по которому пришел Иисус, в более широкую часть пещеры, а языки пламени прибиваются к полу на этой стороне, затем, когда порыв ветра стихает, они вновь разгораются, все еще искрясь, и продолжают светить, поднимаясь прямо вверх. Иисус не обращает внимания на это. Он погружен в молитвенные размышления. К шуму ветра присоединяется стук дождевых капель, падающих на облиственные ветви подлеска, сначала тихий, а затем все более громкий. Настоящий ливень вскоре превращает тропинки на склонах в маленькие бурные потоки. Шум воды сейчас превалирует, так как ветер постепенно стихает. Очень слабый свет сумерек бурного дня и красноватого света костра, который больше не пылает из-за нехватки топлива, едва освещает пещеру, углы которой погружены во тьму. Иисуса, одетого в темную одежду, больше не видно, только когда Он поднимает Свою голову, склоненную на Его поднятые колени, можно разглядеть слабый отсвет на фоне темной стены.

2. Вне пещеры, на тропе раздался шум шагов и тревожные слова, произнесенные кем-то уставшим и изнуренным. Затем в пустом пространстве у входа обозначилась темная тень, каплющая водой со всех сторон. Мужчина, потому что это мужчина с большой темной бородой, с облегчением произносит «о!» и бросает на пол свой промокший насквозь головной убор. Он отряхивает свою мантию и говорит самому себе: «Х’м, Самуил, ты можешь задать ей хорошую встряску! Она выглядит так, как если бы упала в сукновальную машину. А мои сандалии? Лодки! Лодки потопленные в реке. Я промок до костей! Смотри, как капает с моих волос! Я выгляжу как сломанный водосточный желоб, протекающий через тысячу отверстий. Это хорошее начало! Возможно, Вельзевул на Его стороне, защищая Его? Х’м, это прекрасная ставка… но…» Он садится на камень возле догоревшего костра, в пепле которого красноватые тлеющие угольки образуют странные узоры – последние признаки жизни сгоревшего дерева, и вновь пытается, раздувая, разжечь их. Он снимает свои сандалии и пытается высушить свои грязные стопы более сухими частями края своей мантии. Но это подобно тому, как если бы он пытался высушить себя водой. В результате его попыток грезь со стоп была перенесена на мантию. Он продолжает разговаривать сам с собой: «Да будут они прокляты, Он и все они! Я лишился также моей сумки. Конечно! Хорошо еще, что не лишился самой жизни… “Это самая надежная дорога”, — сказали они. Конечно! Но сами по ней не пошли! Если бы я не увидел этот огонь! Кто разжег его? Какой-нибудь горемыка вроде меня. Но где он сейчас? Там отверстие… Возможно, другая пещера… Это могут быть разбойники, не так ли? Но… какой же я глупец! Что они смогут с меня взять, если у меня нет и гроша? Но это не имеет значения. Этот огонь стоит больше, чем сокровище Я хотел бы иметь больше веток, чтобы оживить его! Я бы снял свою одежду и высушил ее. Хо! Я говорю! Это все, что у меня есть, пока не вернусь!…»

«Если ты хочешь больше ветвей, друг Мой, здесь немного осталось», — говорит Иисус, не двигаясь с места.

3. Человек, сидевший спиной к Иисусу, вздрогнул от неожиданного голоса и вскочил на ноги, обернувшись. Он выглядит испуганным. «Кто ты?» — спрашивает он, широко раскрывая глаза, пытаясь разглядеть.

«Такой же путник, как и ты. Я разжег этот костер и рад тому, что он послужил тебе, указав путь. Иисус приближается к нему с вязанкой хвороста в руках и бросает ее у костра со словами: Разожги пламя до того как все покроется пеплом. У Меня нет ни кремня, ни коробочки с трутами, потому что человек, у которого Я позаимствовал их, ушел после заката».

Иисус говорит дружелюбно, но Он не выходит вперед, чтобы огонь мог осветить Его. Напротив, Он возвращается в Свой угол и остается плотно закутанным в Свою мантию.

Мужчина, тем временем, наклоняется, чтобы с усилием подуть на листья, которые он бросил в огонь, и занимается этим до тех пор, пока пламя не разгорается. Он смеется, бросая в огонь все более и более толстые веточки, которые оживляют костер. Иисус улыбается, сидя на Своем месте, наблюдая за ним.

«Я должен сейчас снять свою одежду и высушить ее. Я предпочитаю быть обнаженным, а не влажным. Но я не могу сделать даже этого. Склон соскользнул вниз, и я оказался под оползнем земли и воды. Ах! Я теперь успокоился! Я порвал свою тунику. Проклятое путешествие! Мне жаль, что я нарушил Субботу. Я не собирался этого делать! Я остановился до заката. Позже… И что я должен теперь делать? Чтобы спастись самому я выпустил из рук сумку и сейчас она должна быть внизу на дне долины, или запуталась в каком-нибудь кусте, хотел бы я знать где…»

«Вот Моя туника. Она сухая и теплая. Моей мантии Мне достаточно. Возьми ее. Я в добром здравии. Не бойся».

«А ты хороший. Хороший друг. Как я могу отблагодарить Тебя?»

«Любя Меня так, как если бы Я был твоим братом».

«Любя Тебя как если бы Ты был моим братом! Но Ты не знаешь, кто я. А если бы я был злым, захотел бы Ты моей любви?»

«Захотел бы, чтобы сделать тебя добрым».

Человек, который молод, примерно того же возраста, что и Иисус, опускает свою голову, размышляя. Он держит одежду Иисуса в своей руке, но он ее не видит. Он задумался. И он автоматически быстро натягивает ее поверх своей голой кожи, потому что он разделся полностью, сняв также нижнюю рубашку.

«Иисус, который вернулся в свой угол, спрашивает у него: «Когда ты ел?»

«В шестом часу. Я должен был поесть, когда достиг бы деревни, внизу в долине. Но я потерял дорогу, мою сумку и мои деньги».

«У Меня здесь еще остались какие-то остатки еды. Я должен был съесть их завтра. Возьми это. Пост для Меня не в тягость.

«Но… если Тебе надо идти, то Ты будешь нуждаться в какой-то силе…»

«О! Это не далеко. Только до Ефраима…»

«Ефраим?! Ты самарянин?»

«Это тебя раздражает? Я не самарянин».

«Действительно… У Тебя галилейский акцент. 4. Кто Ты? Почему Ты не открываешь Своего лица? Ты скрываешь Себя, потому что Ты виновен? Я не стану доносить на Тебя».

«Я путник. Я уже сказал тебе. Мое Имя ничего не значило бы для тебя, или же оно значило бы слишком много. Во всяком случае, что такое имя? Когда Я дал тебе одежду для твоего продрогшего тела, немного пищи, чтобы утолить твой голод, и, прежде всего, Мое сострадание твоему сердцу, нуждался ли ты в знании Моего имени, чтобы почувствовать ободрение от сухой одежды, еды и любви? Но если ты хочешь дать Мне имя, то называй Меня “Состраданием”. Нет ничего позорного, вынуждающего Меня скрывать Себя. Но не из-за этого ты мог бы выдать Меня, донеся на Меня. А потому, что в твоем сердце есть плохие мысли. А плохие мысли приносят плоды плохих поступков».

Мужчина вздрагивает и приближается к Иисусу. Но видны только глаза Иисуса и они почти скрыты Его опущенными веками.

«Поешь, друг Мой. Делать больше нечего».

Мужчина возвращается к костру и начинает медленно, молча, есть. Он задумался. Иисус весь свернулся в своем уголке. Мужчина медленно приходит в себя. Тепло пламени, хлеб и жареное мясо, которые дал ему Иисус, удовлетворили его. Он встает, потягивается, перекладывает шнур, который он использовал в качестве пояса, с осколка скалы на ржавый крюк, который бог знает кто вбил здесь и как давно, и вешает на него свои тунику, мантию, головной убор, чтобы высушить их. Он отряхивает свои сандалии и кладет их рядом с огнем, который он щедро поддерживает.

Иисус кажется задремавшим. Мужчина также сел и задумался. Затем он оборачивается, чтобы посмотреть на Неизвестного Человека. Он спрашивает: «Ты спишь?»

Иисус отвечает: «Нет. Я думаю и молюсь».

«За кого?»

«За всех несчастных людей. Всякого рода. И их так много!»

«Ты аскет?»

«Я каюсь. Земля в великой нужде в покаянии, чтобы слабым людям, живущим на ней, была бы дана сила для отвержения Сатаны».

«Ты прав. Ты говоришь как раввин. Я хороший судья, потому что я сафорим. Я ученик ребе Ионафана бен Узиэля. Его самый любимый ученик. И сейчас, если Всевышний поможет мне, я стану еще дороже ему. Мое имя будет возвышено над всеми в Израиле.

Иисус не отвечает.

5. Другой человек через несколько мгновений встает и садится рядом с Иисусом. Одной рукой он приглаживает свои волосы, которые почти высохли, и, приводя в порядок свою бороду, говорит: «Послушай. Ты говорил, что Ты собираешься в Ефраим. Ты идешь туда просто случайно, или Ты живешь там?»

«Я живу в Ефраиме».

«Но Ты не самарянин, так Ты сказал!»

«Я повторяю это. Я не самарянин».

«А кто может жить там если не… Послушай: говорят, что проклятый, объявленный вне закона Ребе из Назарета принял убежище в Ефраиме. Это правда?»

«Это правда. Иисус, Христос Господа, находится там».

«Он не Христос Господа! Он лжец! Он богохульник! Он демон! Он причина всех наших бед. И никакой мститель за весь народ не поднимется, чтобы свергнуть Его!» — восклицает он с фанатической ненавистью.

«Возможно, Он причинил тебе какой-нибудь вред, поскольку ты говоришь о Нем с такой ненавистью в голосе?»

«Не мне. Я видел его только однажды на празднике Кущей, и в такой суматохе, что мне было бы трудно узнать Его сейчас. Потому что, хотя это правда, что я ученик великого ребе Ионафана бен Узиэля, но служу в Храме окончательно только короткое время. Раньше… я не мог по разным причинам, и только когда ребе был дома, я садился у его стоп, чтобы впитывать праведность и учение. Но Ты… Ты спросил меня ненавижу ли я Его, и я почувствовал скрытый упрек в Твоих словах. Может быть ты последователь Назарянина?»

«Нет. Но ненависть осуждается всеми, кто праведен».

«Ненависть свята, когда она направлена против врага Бога и Отечества. Раввин их Назарета именно такой. И борьба с Ним и ненависть к Нему святы».

«Бороться с человеком, или с идеей, которую он представляет и учением, которое Он проповедует?»

«Со всем! Со всем! Ты не можешь бороться с чем-то одним, если щадишь остальное. В человеке заключены его учение и идея. Ты либо ниспровергаешь все, либо эта борьба не служит никакой цели. Когда ты принимаешь идею, ты в то же самое время принимаешь и человека, который представляет ее, и его учение. Я знаю, потому что я испытал это со своим учителем. Его идеи являются моими. Его желания – мой закон».

«Действительно, хороший ученик ведет себя таким образом. Но человек должен быть способен понять, хорош ли учитель, и следовать только хорошему учителю. Потому что не правомерно потерять свою душу, ради любви к человеку».

«Ионафан бен Узиэль хороший (учитель)».

«Нет. Он не хороший».

«Что Ты говоришь? И это Ты говоришь мне? Пока мы здесь одни, я мог бы убить Тебя, чтобы отомстить за моего учителя. Я сильный, Ты знаешь?»

«Я не боюсь. Я не боюсь насилия. И Я не боюсь, так как знаю также, что если ты ударишь Меня, Я тебе не отвечу тем же.

6. Ах! Я вижу! Ты ученик Ребе, “апостол”. Так Он называет Своих самых верных учеников. И ты идешь к Нему. Возможно, человек, который был с тобой был другим (апостолом), подобным тебе. И ты ожидал кого-то подобного тебе».

«Да, Я ожидаю кого-то».

«Возможно, Ребе?»

«Мне нет нужды ожидать Его. Он не нуждается в Моем слове, чтобы быть исцеленным от Его болезни. Ни Его душа, ни тело не больны. Я ожидаю бедную душу, которая отравлена и бредит, чтобы исцелить ее».

«Ты апостол! Мы знаем на самом деле, что Он посылает их проповедовать, так как Он боится ходить Сам, поскольку Он осужден Синедрионом. Вот почему ты следуешь Его учению! Это Его учение не реагировать против тех, кто оскорбляет».

«Это Его учение, потому что Он учит любви, прощению, справедливости, кротости. Он любит как врагов, так и друзей. Потому что Он видит все в Боге».

«О! Если бы Он встретился со мной, если, как я надеюсь, я встречусь с Ним, я не думаю, что Он стал бы любить меня! Это было бы глупо с его стороны! Но я не могу рассказать Тебе, так как ты Его апостол. И я жалею о том, что уже сказал тебе. Ты сообщишь Ему».

«В этом нет нужды. Но Я торжественно говорю тебе, что Он полюбит тебя, нет, Он любит тебя, несмотря на то, что ты идешь в Ефраим, чтобы заманить Его в ловушку и передать Его Синедриону, который обещал большую награду любому, кто сделает это».

«Ты… пророк или имеешь дух прорицания? Он передал Тебе Свою силу? Значит ты тоже проклятый? А я принял Твой хлеб, Твою одежду, Ты был дружествен ко мне! Написано: “Не поднимай руки на своего благотворителя”. Ты сделал это! Потому что если бы я знал, что я… Возможно, чтобы предотвратить мои действия? Но если я пощажу Тебя, потому что Ты дал мне хлеб и соль, огонь и одежду, и я совершил бы грех против справедливости, причинив Тебе вред, то я не пощажу Твоего Ребе. Потому что не знаю Его, и Он не сделал мне никакого добра, но причинил мне зло».

«О! Бедняга! Ты не понимаешь, что ты бредишь? Как мог тот, кого ты не знаешь, причинить тебе зло? Как можешь ты соблюдать Субботу, если ты не уважаешь заповеди, запрещающей убийство?…»

«Я не убивал».

«Физически ты не убивал. Но нет разницы между тем, кто убивает, и тем, кто передает жертву в руки убийце. Ты уважаешь слова человека, который сказал, что ты не должен вредить твоему благодетелю, но не уважаешь слова Божьего, и с помощью ловушки, за горсть монет, ради того, чтобы немного прославиться, отвратительной славой человека, способного предать невинного, ты готов совершить преступление!…»

«Я делаю это не просто ради денег и славы. Но чтобы сделать что-то приятное Иегове и благотворное для нашего Отечества. Я повторяю поступки Иаили и Юдифи». Он более фанатичен, чем прежде.

7. «Сисара и Олоферн были врагами нашего Отечества. Они были оккупантами. Они были жестокими. Но кто такой Ребе из Назарета? Что Он захватил? Что Он узурпировал? Он беден и не ищет богатств. Он скромен и не желает почестей. Он добр. Ко всем. Он помог тысячам людей. Почему все вы ненавидите Его? Почему ты ненавидишь Его? Незаконно причинять зло ближнему. Ты служишь Синедриону. Но Синедрион ли будет тебя судить в будущей жизни, или тебя будет судить Бог? И как же Он будет судить тебя? Я имею в виду не то, как Он будет судить тебя как убийцу Христа, а как Он будет судить тебя как убийцу невинного человека. Ты не веришь, что Ребе из Назарета является Христом, следовательно, поскольку ты не веришь, что это Христос, ты не будешь судим за это преступление. Бог справедлив и Он не вменяет в вину действия, совершенные без полного знания. Поэтому Он не будет судить тебя за убийство Христа, Поэтому Он не будет судить тебя за убийство Христа, поскольку ты считаешь, что Иисус из Назарета не Христос. Но Он обвинит тебя в убийстве невиновного. Потому что ты знаешь, что Он невинный. Они отравили тебя и словами ненависти опьянили тебя, но не до такой степени, чтобы ты не понимал, что Он невинен. Его дела говорят в Его пользу. Вы боитесь, и ваши учителя боятся больше, чем их ученики, ужасаются и видят то, чего не существует. Вы боитесь, что Он может вытеснить вас. Не бойтесь. Он протягивает вам Свои руки, говоря: “Братья”! Он не посылает против вас солдат. Он не проклинает вас. Он хотел бы только спасти вас, как великих, так и их учеников, так как Он желает спасти самого последнего человека в Израиле. И Он желает спасти тебя больше, чем самого последнего человека в Израиле, больше чем ребенка, который еще не знает, что такое ненависть и любовь. Потому что ты больше нуждаешься в спасении, чем невежественные люди и дети, потому что ты знаешь и грешишь сознательно. Может ли твоя человеческая совесть, если ты очистишь ее от тех идей, которые они внушили тебе, если ты очистишь ее от яда, который заставляет тебя бесноваться, может ли она сказать тебе, что Он виновен? Скажи Мне. Будь искренен. Видел ли ты когда-либо, как Он нарушает Закон, или советует людям нарушать его? Видел ли ты когда-либо Его сварливым, жадным, похотливым, жестокосердным, слышал ли ты из Его уст клевету? Говори! Видел ли ты Его неуважение к Синедриону? Он живет как изгой, чтобы подчиниться приговору Синедриона. Он мог бы издать клич, и вся Палестина последовала бы за Ним, чтобы выступить против немногих ненавидящих Его. Он, напротив, советует своим ученикам быть миротворцами и прощать. Так как Он возвращает к жизни умерших людей, возвращает зрение слепым, способность двигаться парализованным, слух глухим, свободу одержимым бесами, так как ни Рай, ни Ад не равнодушны к Его воле, Он мог бы поразить вас Своей божественной молнией и таким образом покончить со своими врагами. Он же, напротив, молится о вас и исцеляет ваших родственников. Он исцеляет ваши сердца, Он дал тебе хлеб, одежду, огонь. 8. Потому что Я – Иисус из Назарета, Христос, Которого ты ищешь ради награды обещанной тому, кто передаст Его Синедриону, и ради славы освободителя Израиля. Я Иисус из Назарета, Христос. Вот Я. Схвати Меня. Как Учитель и как Сын Божий Я освобождаю тебя от обязательства не поднимать своей руки и прощаю тебе грех поднятия руки против твоего благотворителя».

Иисус встал, откинув мантию со Своей головы, и протягивает Свои руки, как если бы Он предлагал их связать. Но так как Он высок, то выпрямившись, Он кажется даже еще более стройным, оставшись только в приталенной рубашке без рукавов, в своей темной мантии, свисающей с плеч, В Его ниспадающих волосах движутся отражения колеблющихся языков пламени. И глядя прямо в лицо Своему преследователю расширенными зрачками своих глаз, сверкающими внутри сапфирных кругов радужных оболочек, Он кажется таким величественным искренним и бесстрашным. Он внушает большее почтение, чем если бы Он был окружен армией защитников.

Мужчина загипнотизирован… парализован от изумления. Только через некоторое время он смог прошептать: «Ты! Ты! Ты!» Кажется, что он не в состоянии сказать ничего больше.

Иисус настаивает: «Так схвати же Меня! Возьми этот бесполезный шнур, который ты используешь, чтобы подвязывать грязную и разорванную тунику, и свяжи Мои руки. Я последую за тобой, как ягненок следует за мясником. И Я не буду ненавидеть тебя за то, что ты ведешь меня на смерть. Я говорил тебе. Это цель, которая оправдывает действие и изменяет его природу. Что касается тебя, то ты думаешь, что убив Меня, ты спасешь Израиль, потому что Я разрушаю Израиль, Ты уверен, что Я виновен во всех преступлениях и поэтому ты служишь справедливости, пресекая (деятельность) преступника. Поэтому ты не более виновен, чем палач, который исполняет полученный им приказ. Ты хочешь принести Меня в жертву здесь, на этом месте? Вон там, у Моих ног, лежит нож, которым Я нарезал на ломти твой хлеб. Возьми его. Из ножа, который служил любви к Моему ближнему, он может превратиться в нож для жертвоприношения. Моя плоть не жестче, чем жареная баранина, которую мой друг оставил Мне, чтобы утолить Мой голод и которую Я дал тебе, чтобы удовлетворить голод Моего врага. Но ты боишься римских патрулей. Они арестовывают убийц невинных. И они не позволяют нам отправлять справедливость. Потому что мы являемся подданными, а они правителями. Вот почему ты не осмеливаешься убить Меня и затем отправиться к тем, кто послал тебя, с убитым Агнцем на твоих плечах, подобно товарам, за которые человек зарабатывает деньги. Хорошо: оставь Мой труп здесь и пойди сообщить об этом твоим хозяевам. Потому что ты не ученик, ты раб, настолько, что ты отказался от суверенной свободы мысли и воли, которую Сам Бог предоставил людям. И ты служишь своим хозяевам раболепно, вплоть до совершения преступления. Но ты не виноват. Ты “отравлен”. Ты та отравленная душа, которую Я ждал. Так давай же! Ночь и место благоприятны для совершения преступления. Я ошибся: для искупления Израиля! 9. «О! Бедный мальчик! Ты говоришь пророческие слова, не осознавая этого! Моя смерть действительно будет искуплением, и не только для Израиля, но для всего Человечества. Я пришел, чтобы быть пожертвованным. И Я страстно желаю быть пожертвованным, чтобы Я мог стать Спасителем. Всех. Ты, сафорим ученого Ионафана бен Узиэля, конечно знаешь Исайю. Вот перед тобой Муж Скорбей. И если Я не кажусь таковым, если Я не кажусь человеком, которого видел также Давид, с Моими обнаженными и разбросанными костями, если Я не похож на прокаженного, которого видел Исайя, то это потому, что ты не видишь Моего сердца. Я одна большая рана. Ваше безразличие, ваша ненависть, ваша жесткость и несправедливость ранили и разбили Меня полностью. Разве Я не скрывал Своего лица, пока ты презирал во Мне Того, Кем Я на самом деле являюсь: Слово Божье, Христа? Но Я человек, привыкший к страданиям! Разве ты не считал Меня за человека, пораженного Богом? Разве Я не приношу Себя в жертву, потому что желаю этого, чтобы исцелить вас Моим жертвоприношением? Да, именно так! Ударь Меня! Смотри: Я не боюсь, и ты не должен бояться. Я, потому что Я Невинный и не боюсь Суда Божьего, а также потому, что подставив Свою шею под твой нож, Я исполняю Божью волю, немного предвосхищая Мой час ради вашего блага. И когда Я родился, Я предвосхитил время ради вашего блага, чтобы даровать вам мир прежде времени. Но вы превратили Мое страстное желание любви в оружие опровержения… Не бойся! Я не призову на тебя наказание Каина или молнию Божию. Я молюсь за тебя. Я люблю тебя. Ничего больше. Я слишком высок для твоей человеческой руки? Хорошо, это правда! Человек действительно не может поразить Бога, если Бог по Своей Собственной воле не предаст Себя в руки человека. Хорошо, Я опускаюсь перед тобой на колени. Сын человеческий перед тобой, у твоих ног. Итак, порази Меня!»

Иисус действительно опускается на колени, и предлагает нож, держа его за лезвие Своему преследователю, который отшатывается шепча: «Нет! Нет!»

«Давай! Мгновение мужества… и ты будешь более знаменит, чем Иаиль и Юдифь! Смотри! Я молюсь за тебя, Исайя говорит так: “… и Он молился за грешников”. Ты еще не подходишь? Почему же ты уходишь? Ах! Возможно, ты боишься, что ты можешь не увидеть, как умирает Бог. Хорошо, Я пойду туда, поближе к огню. Всегда есть огонь при жертвоприношении. Он является его частью. Вот и ты. Сейчас ты можешь Меня хорошо видеть». Он опускается на колени у огня.

10. «Не смотри на меня! Не смотри на меня! О! Куда мне бежать, чтобы не видеть Твоих глаз, уставившихся на меня?» — кричит человек.

«Кого? Кого ты не желаешь видеть?»

«Тебя… и моего преступления. Действительно, это мое преступление передо мной! Куда мне бежать, куда?» Человек в ужасе…

«В Мое сердце, сын! Здесь, в Моих объятиях ночные кошмары и страхи исчезают. Здесь мир. Приди! Приди! Доставь Мне радость!» Иисус встал и протягивает Свои руки. Между ними огонь. Иисус сияет в отражении пламени.

Человек падает на колени, закрывая свое лицо, и кричит: «Будь милостив ко мне, Боже! Будь милостив ко мне! Изгладь мой грех! Я хотел поразить Твоего Христа! Милости прошу! Ах! Не может быть милости для такого преступника! Я проклят!» Он плачет с лицом, уткнувшимся в землю, рыдая, и стонет: «Проклятые!»

Иисус обходит костер и подходит к нему, нагибается, касается его головы и говорит: «Не проклинай тех, кто ввели тебя в заблуждение. Благодаря им, ты обрел самый большой дар: Я смог поговорить с тобой. Вот так. И благодаря им Я могу держать тебя так в Моих объятиях».

Он берет его за плечи и поднимает его, и, сев на землю, прижимает его к Своему сердцу, и мужчина, склонившись к Его коленям, проливает слезы менее исступленные, но такие очищающие! Иисус гладит его темные волосы, чтобы успокоить его.

Мужчина, наконец, поднимает голову и с изменившимся выражением лица стонет: «Твое прощение!»

Иисус наклоняется и целует его в лоб. 11. Мужчина обнимает Его за шею и, положив голову на плечо Иисуса, плача, начинает говорить; он хотел бы рассказать Иисусу, как его подстрекали, чтобы побудить совершить это преступление. Но Иисус останавливает его, сказав: «Замолчи! Замолчи! Мне все известно. Когда ты вошел Я уже знал, кто ты и что ты желаешь сделать. Я мог бы уйти отсюда и ускользнуть от тебя. Я остался, чтобы спасти тебя. И ты спасен. Прошлое умерло. Не призывай его».

«Но.. Ты так уверен? А если я вновь согрешу?»

«Нет. Ты больше не согрешишь. Я знаю. Ты исцелен».

«Да, исцелен. Но они такие хитрые и коварные. Не посылай меня обратно к ним».

«И куда же ты можешь пойти и не найти их?»

«С Тобой. В Ефраим. Если Ты можешь читать мое сердце, Ты увидишь, что я не устраиваю Тебе ловушки, но только умоляю Тебя защитить меня».

«Я знаю. Пойдем. Но Я предупреждаю тебя, что Иуда из Кериофа, который продался Синедриону и является предателем Христа, находится там».

«Боже милостивый! Ты знаешь и это?!» Он в высшей степени изумлен.

«Я знаю все. Он думает, что Я не знаю. Но Я знаю все. И Я знаю также, что ты настолько обратился, что не будешь говорить Иуде или кому-нибудь еще об этом. Но имей в виду: если Иуда смог предать своего Учителя, то что он сможет сделать, чтобы навредить тебе.

Мужчина задумался на долгое время. Затем он говорит: «Это не имеет значения! Если Ты не отвергаешь меня, я остаюсь с Тобой. По крайней мере, на некоторое время. До Пасхи. Пока Ты не соединишься со Своими учениками. Я присоединюсь к ним. О! Если это правда, что Ты простил меня, не прогоняй меня!»

«Я не прогоню тебя. Сейчас мы пойдем туда, на эти листья и подождем до рассвета, а на рассвете пойдем в Ефраим. Мы скажем, что встретились случайно и что ты пришел, чтобы остаться с нами. Это правда».

«Да. Это правда. На рассвете мои одежды будут сухими и я верну Тебе Твою одежду…»

«Нет. Оставь эти одежды здесь. Символически. Человек, который совлек с себя свое прошлое и облекся в новую неизменную форму. Мать Самуила, древнего, пела в своей радости: “Господь умерщвляет и оживляет, Он низводит в Шеол (преисподнюю) и возвышает”.[1] Ты умер и возродился. Ты перешел из места смерти в истинную Жизнь. Оставь одежды, которые соприкасались с гробницами полными грязи. И живи! Живи ради твоей истинной славы: чтобы служить Богу по справедливости и обладать Им навеки».

[1] 1 Цар. 2. 6

Они садятся в нише, на кучу листьев, и скоро умолкают, потому что мужчина, устав, уснул, положив голову на плечо Иисуса, Который все еще молится.

12. … Было прекрасное весеннее утро, когда они достигли дома Марии Иаковлевой, следуя по тропе вдоль ручья, который очищается от мути после ливня и поет громче своими прибывшими водами, и сверкает в солнечных лучах между своими берегами, омытыми дождем.

Петр, стоящий у входа, издает крик и бросается им навстречу, спеша обнять Иисуса, полностью закутанного в Свою мантию, и говорит: «О! Мой благословенный Учитель! Какую печальную Субботу Ты заставил меня провести! Я не смог бы совладать со своим умом, если б ушел, не увидев Тебя. Я бы беспокоился всю неделю, если б ушел с неуверенностью в моем сердце, и не попрощавшись с Тобой!»

Иисус целует его, не снимая своей мантии. Петр настолько поглощен созерцанием своего Учителя, что не замечает незнакомца, который с Ним. Тем временем подходят остальные и Иуда из Кериофа восклицает: «Ты Самуил!»

«Это я. Царство Божие открыто для всех в Израиле. Я пришел к нему», — отвечает Самуил не колеблясь.

Иуда засмеялся странным лукавым смехом, но ничего не сказал.

Внимание всех сфокусировалось на новичке, и Петр спрашивает: «Кто он?»

«Новый ученик. Мы встретились случайно. То есть: Бог устроил нашу встречу, и так как Я принял его как человека, посланного Мне Моим Отцом, то Я говорю вам, чтобы вы сделали то же самое. И так как это великий праздник, когда кто-то приходит, чтобы принять участие в Царстве Небесном, то отложите свои сумки и мантии, вы, что собирались уйти, и давайте побудем вместе до завтра. А теперь дай Мне уйти, Симон, потому что Я отдал Мою тунику ему и утренний воздух покусывает Меня, пока Я стою здесь».

«Ах! Я так и подумал! Но Ты заболеешь, если Ты сделал это!»

«Я не хотел… Но Он настоял», — говорит Самуил в свое оправдание.

«Да. Он был сбит с ног и унесен переполненным большим потоком, и только его воля спасла его. Поэтому, чтобы убедиться, что ничто не будет напоминать ему об этом болезненном моменте, и чтобы он мог придти к нам в чистом состоянии, Я заставил его оставить свою грязную разорванную тунику там, где мы встретились, и заставил его надеть Мою», — говорит Иисус и смотрит на Иуду из Кариофа, который вновь смеется своим странным лукавым смехом, каким он засмеялся вначале и когда Иисус сказал, что великое празднество устраивается когда кто-то приходит, чтобы принять участие в Царстве Небесном. Затем Он быстро идет в дом, чтобы одеться.

Остальные подходят к новичку, чтобы приветствовать его миром.

Притча о пчёлах. Фрагмент МВ из главы 563. Самуил, Иуда из Кериофа и Иоанн. Притча о пчелах

9. Они были уже почти внизу, когда встретили Иоанна, который, со своим светлым лицом, светящимся безмятежной улыбкой, поднимается к ним. Он держит за руку маленького мальчика, который лепечет, пока сосет медовый сот.

«Учитель, это я! Там люди из Кесарии Филипповой. Они услышали, что Ты здесь, и пришли. Как это странно! Никто ничего не говорил, но все знают, где Ты находишься! Сейчас они отдыхают. Они очень устали. Я пошел и попросил Дину дать мне молока и меда, потому что среди них есть больной. Я уложил его в мою кровать. Я не боюсь. А маленький Анна захотел пойти со мной. Не прикасайся к нему, Учитель, он весь липкий от меда», — и добрый Иоанн, на тунике которого много капель и следов измазанных медом пальцев, смеется. Он смеется, пытаясь удержать Мальчика, который хотел бы пойти и предложить Иисусу свой наполовину высосанный медовый сот и кричит: «Пойдем. Там их так много для Тебя!»

«Да. У Дины извлекают соты. Я знаю. Ее пчелы роились недавно», — говорит Иоанн.

Они вновь трогаются в путь и достигают первого дома, где пчеловоды все еще поднимают обычный оглушительный шум рядом с ульями, я не знаю в точности почему. Рои пчел, — они выглядят как большие гроздья странного винограда, — свисают с некоторых ветвей и несколько человек берут их, чтобы вселить их в новые ульи. Чуть подальше раздается неустанное жужжание пчел прилетающих и вылетающих из уже заселенных ульев.

Мужчины приветствуют Иисуса, а женщина подходит к Иисусу с несколькими отличными медовыми сотами и предлагает их Ему.

«Почему вы лишаете себя их? Вы уже дали Иоанну несколько сотов…»

«О! Мои пчелы сделали много меда. Для меня удовольствие предлагать мед. Но, пожалуйста, благослови новые рои. Посмотри, там снимают последний рой. В этом году мы удвоили количество ульев».

Иисус подходит к крошечным домикам пчел и благословляет их один за другим поднимая Свою руку среди гудения рабочих пчел, которые не прекращают работать.

«Они все радостны и возбуждены. Новый дом…» — говорит мужчина.

«И новая свадьба. Они действительно выглядят подобно женщинам, готовящимся к свадебному празднеству», — говорит другой мужчина.

«Да, но женщины больше разговаривают, чем работают. Пчелы, наоборот, работают в молчании, и они работают также в дни свадебных празднеств. Они работают все время, чтобы построить свое царство и свое богатство», — отвечает третий мужчина.

10. «Всегда работать в добродетели – это правомерно, нет, это послушание долгу. Работать только ради выгоды, нет, это не соответствует закону, и не является послушанием долгу. Так поступать могут только те, кто не знает, что у них есть Бог, Которого следует чтить в Его день. Работать в тишине – это заслуга, чему каждому следует научиться у пчел. Потому что все святое совершается свято в молчании. Будьте подобны вашим пчелам в справедливости. Неустанными и молчаливыми. Бог видит. Бог вознаграждает. Мир вам», — говорит Иисус.

А оставшись наедине со Своими апостолами, Он говорит: «Я предлагаю пчел в качестве модели в особенности для тружеников Божьих. В тайне улья они откладывают мед, образовавшихся в их внутренностях благодаря неустанной работе над благотворными венчиками (цветов). Их усталость как таковая даже не проявляется, так как они делают это с такой огромной доброй волей, летая, подобно золотым точкам, от цветка к цветку, а затем, нагруженные нектаром, несут его в улей, чтобы переработать его в мед в охраняемой уединенности сотовых ячеек. Людям следует подражать им, избирая уроки, здравые учения и дружеские связи, способные производить соки истинной добродетели, затем живя в изоляции, чтобы переработать то, что было активно собрано, добродетель, справедливость, которые подобны меду, извлеченному из многих благотворных элементов, среди которых одним из самых важных является добрая воля, без которой соки, собранные тут и там были бы бесполезными. Необходимо также смиренно размышлять, в тайне своего сердца, о добре, которое мы видели и слышали, не завидуя, если царица пчел рядом производит пчел, то есть, если есть кто-то, кто более праведен, чем тот, кто размышляет. Как царицы, так и труженики необходимы в улье. Было бы несчастьем, если бы все они были бы только царицами или только рабочими. Как первые, так и последние тогда бы умерли. Потому что матки не имели бы пищи для произведения потомства, если бы у них не было рабочих, а рабочие не могли бы больше существовать, если бы царицы не производили потомства. Царицам не следует завидовать. У них есть своя работа и свое покаяние. Они видят солнце, но только однажды, в их единственном брачном полете. До него и после него они находятся в постоянной изоляции среди янтарного цвета стен улья. Каждый имеет свое задание, и каждое задание является предписанием, и каждое предписание является ответственностью, но также честью. И рабочие пчелы не тратят времени даром, и не совершают опасных полетов вокруг больных или ядовитых цветов. Они не совершают рискованных попыток. Они не терпят неудач в исполнении своей миссии, они не восстают против цели, ради которой они были сотворены. О! Восхитительные маленькие существа! Сколь многому вы учите людей!… Иисус замолчал, погрузившись в Свои размышления.

582. Суббота перед входом в Иерусалим. Притча о двух светильниках и Притча, рассказанная в связи с чудом, сотворенным с Шалемом


26 марта 1947

1. Погода прояснилась после дождливых последних дней, и яркое солнце сияет в очень ясном небе. Земля, очищенная дождями, так же чиста, как атмосфера. Она так свежа и чиста, что кажется, что она была сотворена только несколько часов назад. Все яркое и все поет в это ясное утро.

Иисус медленно идет по самой дальней дорожке в саду. Только случайные садовники видят Его неспешную прогулку в эти ранние утренние часы. Но никто не мешает Учителю. Напротив, они молча удаляются, чтобы Он остался один. Кроме того это Суббота, день покоя, и садовники не работают. Но по привычке, приобретенной за долгую жизнь, они выходят, наблюдая за растениями, ульями, цветами, для которых не существует Субботы, и которые пахнут, шелестят и жужжат в солнечном свете и на апрельском бризе.

Затем сад постепенно оживляется. Первыми появляются слуги, работающие в доме, затем служанки, затем апостолы и ученицы, и последним Лазарь. Иисус присоединяется к ним, приветствуя их Своим обычным приветствием.

«Как давно Ты здесь, Учитель?» — спрашивает Лазарь, стряхивая несколько капель росы с волос Иисуса.

«С рассвета. Твои птички позвали Меня воздавать хвалу Богу. И Я вышел сюда. Созерцание Бога в красоте Творения является Его почитанием и молитвой действующим духом. И Земля прекрасна. И в эти ранние часы дня, в день, подобный этому, она является нам такой же новой, как это было в первые дни ее существования».

«Настоящая Пасхальная погода. И она улучшилась. И это будет продолжаться, потому что погода проясняется в течение первой фазы луны при благоприятном ветре», — констатирует Петр.

«Я рад слышать это. Пасха с дождем печальна».

«Даже хуже, она губительна для зерновых. Пшенице сейчас, когда приближается время урожая, нужен солнечный свет», — говорит Варфоломей.

«Я счастлив, что нахожусь здесь в мире. Сейчас Суббота и никто не придет. И среди нас не будет посторонних», — говорит Андрей.

«Ты ошибаешься. Среди нас гость, и юный гость. Он еще спит, Учитель. Мягкая постель и полный желудок позволяют ему долго спать. Я войду в дом, чтобы посмотреть на него. Наоми бодрствует над ним», — говорит Лазарь.

«Но кто он? Когда он пришел? Кто привел его? Потому что ты говоришь так, как если бы это был мальчик», — спрашивают как мужчины, так и женщины.

«Это мальчик. Несчастный мальчик. Его печаль привела его сюда. Он был там, прильнув к прутьям ворот, и смотрел на дом, А Учитель ввел его внутрь».

«Мы ничего не знали об этом… Почему?»

Потому что дитя нуждалось в покое», — отвечает Иисус, и выражение Его лица свидетельствует о глубоком раздумье, так как Он заключает: «А в доме Лазаря умеют молчать».

Приходит слуга, чтобы сказать что-то Марте, и затем удаляется, но вскоре возвращается с другими слугами, несущими подносы с кувшинами молока, чашами, и хлебом с маслом и медом. Все помогают друг другу, рассаживаясь на сиденья, разбросанные тут и там.

2. Затем они пожелали вновь собраться вокруг Учителя и просят Его рассказать им притчу, «прекрасную притчу», — говорят они: «такую же ясную, как это день Нисана».

«Я расскажу вам не одну, а две. Слушайте.

Один человек однажды решил зажечь два светильника, чтобы почтить Господа в праздничный день. Итак, он взял две вазы одинакового размера, налил в каждую одинаковое количество масла одинакового качества, и поместил в них одинаковые фитили, и зажег их в одно и то же время, чтобы они молились, пока он будет работать, как он решил. Через некоторое время он вернулся и увидел, что один светильник горит ярко, тогда как в другом чуть теплится крошечное пламя, которое почти не дает света в том углу, где были зажжены оба светильника. Человек подумал, что фитиль, возможно, был недоброкачественным. Он проверил его. Нет, с ним все было в порядке. Но он не горел так же оживленно, как другой светильник, пламя которого трепетало как язык и, казалось, шептало слова, таким живым оно было, оно вспыхивало так возбужденно, что даже издавало неясный шум. “Этот светильник действительно поет хвалу Всевышнему Господу!” – подумал он про себя. “Тогда как этот! Взгляни-ка на него, душа моя! Он, кажется, находит обременительным воздаяние почестей Господу, так как он делает это с таким малым рвением!” – и он вернулся к своей работе.

Через некоторое время он вновь вернулся. Одно пламя стало даже еще выше, а другое даже еще больше уменьшилось и горело тем более спокойно и тихо, чем более другое вибрировало, сияя. Он вернулся к работе во второй раз. Та же самая ситуация. В третий раз то же самое. Но когда он пришел в четвертый раз, он увидел, что комната полна черного дурно пахнущего дыма, и только одно маленькое пламя сияет через пелену густого дыма Он подошел к полке, на которой стояли светильники, и заметил, что тот, который прежде сиял так ярко, полностью сгорел и почернел, и он испачкал также белую стену своим пламенем. Другой же, напротив, продолжал чтить Господа своим постоянным светом. Он уже готовился исправить дефект, когда рядом с ним прозвучал голос: “Оставь вещи как они есть. Но размышляй о них, ибо они являются символом. Я есмь Господь”. Человек простерся на полу, поклоняясь, и с великим страхом осмелился сказать: “Я глуп. Объясни мне, О Мудрость, символ светильников, один из них казался более активным в почитании Тебя, но причинил вред, тогда как другой упорно продолжал светить”.

“Да, Я объясню. Сердца людей подобны этим двум светильникам. Есть такие сердца, которые вначале пылают, ярки и вызывают восхищение у людей, потому что их пламя кажется таким совершенным и постоянным. И есть такие сердца, чей свет мягок и спокоен, не привлекает чьего-нибудь внимания, и они кажутся равнодушными в почитании Господа. Но (первые сердца) после первой или второй вспышки, или третьей, или между третьей и четвертой причиняют вред и затем гаснут, все еще принося вред, потому что их свет не был верным и заслуживающим доверия. Они желали сиять больше ради людей, чем ради Господа, и их гордость поглотила их в очень короткое время, среди темного густого дыма, который затемнил также весь воздух. Другие же сердца имели только одну неизменную волю: чтить только Господа; и, не заботясь о том, хвалят ли их люди, они истратили самих себя в продолжительном ясном горении без дыма и зловония. Подражай постоянному свету, ибо только он один приятен Господу”.

Человек поднял свою голову… Воздух уже очистился от дыма, и звезда верного светильника сияла теперь совершенно одна, чистая, неизменная, чтобы чтить Бога, отчего металл светильника светился, как если бы он был чистым золотом. И он стал наблюдать за постоянно неизменным сиянием светильника час за часом до тех пор, пока мягко, без дыма или зловония, пламя погасло, напоследок вспыхнув, и казалось, что будучи достойным чтить Господа до самой последней минуты своей жизни, оно взошло на небо, чтобы поселиться среди звезд.

Я торжественно говорю вам, что многие вспыхивают в начале и привлекают к себе восхищение мира, который способен видеть только поверхность человеческих поступков, а затем они гибнут, обугливаясь и покрываясь пятнами от своего едкого дыма. И Я торжественно говорю вам, что на их горение Бог не смотрит, потому что видит, что они горят гордо ради человеческих целей. Благословенны умеющие подражать второму светильнику и не обугливаться, но с последней пульсацией своей постоянной любви возносящиеся к Небесам».

3. «Какая странная притча! Но верная! Красивая! Мне она нравится! Хотелось бы знать, являемся ли мы светильниками, возносящимися к небесам». Апостолы обмениваются своими эмоциями.

Иуда находит возможность ужалить. Его язвительные слова адресуются Марии из Магдалы и Иоанну Зеведееву: «Будьте осторожны, Мария, и ты, Иоанн. Вы пылающие светильники среди нас… Пусть никакое зло не постигнет вас!»

Мария из Магдалы собиралась ответить ему, но прикусывает губы, чтобы не произнести слов, которые исходят из ее сердца. Она смотрит на Иуду. Она только смотрит на него. Но ее пристальный взгляд таков, что, что Иуда перестает смеяться и пристально смотрит на нее.

Иоанн, чье сердце кротко, но горит любовью, добродушно отвечает: «И это может случиться, принимая во внимание, насколько я неспособен. Но я доверяю помощи Господа, и надеюсь, что буду способен гореть до последней капли и до последней минуты чтить Господа нашего Бога».

4. «А другая притча? Ты обещал две», — говорит Иаков Алфеев.

«Вот Моя вторая притча. Она собирается прийти…» — и Он указывает на дверь дома, где занавес, прикрывающий ее, медленно колышется весенним бризом, а затем отодвигается рукой слуги, чтобы позволить выйти старой Наоми. Она бросается к стопам Иисуса со словами: «Но мальчик исцелен! Он больше не деформирован! Ты исцелил его в течение ночи. Он проснулся, и я готовила ванну, чтобы помыть его, прежде чем надеть на него тунику и одежду, которую я сшила ночью, использовав тунику, оставленную Лазарем. Но когда я сказала ему: «Вставай, дитя» и откинула одеяло, я увидела, что его маленькое тело, такое деформированное вчера, уже не такое. И я закричала. Вбежали Сара и Марселла, но они даже не знали, что мальчик спал в моей постели, и я оставила их там и прибежала сюда, чтобы рассказать Тебе…»

Любопытство всех возрастает. Вопросы. Страстное стремление увидеть. Иисус жестом прекращает шепот. Он говорит Наоми: «Вернись к мальчику. Помой его, одень и приведи его сюда, ко Мне». Затем Он обращается к Своим ученикам:

«Вот и вторая притча, и она должна быть озаглавлена: “Истинная справедливость не мстит и не проводит различий”. У человека, нет, у Человека, Сына человеческого были друзья и враги. Мало друзей и много врагов. И Ему было известно о ненависти Своих врагов, Он знал их мысли и желания, знал, что они не останавливаются ни перед какими поступками, какими бы ужасными они ни были. И в этом отношении они были сильнее, чем Его друзья, в которых смятение или разочарование, или чрезмерное доверие, действовали подобно стенобитным орудиям, которые вдребезги разбивали их крепости. Этот Сын человеческий, Которого многие враги несправедливо упрекают за многие вещи, вчера встретил несчастного мальчика, самого одинокого из всех детей, сына одного из Своих врагов. И этот мальчик был деформирован и хромал и просил о странной милости – о смерти. Все просят почестей и радости, здоровья и жизни у Сына человеческого. Этот несчастный мальчик просил о смерти, чтобы больше не страдать. Он уже испытал все скорби плоти и сердца, потому что человек, который породил его, и который ненавидит Меня без какой-либо причины, ненавидит также несчастного невинного бедняжку, которого он породил. И Я исцелил его, чтобы он больше не страдал и вдобавок к физическому здоровью мог достичь духовного спасения. Его юная душа также была больной. Ненависть его отца и насмешки людей ранили ее и лишили любви. Он остался только с верой в Небеса и в Сына человеческого, и просил их позволить ему умереть. Вот он. Сейчас вы услышите его».

5. Мальчик, опрятный и чистый в новой белой шерстяной тунике, которую Наоми быстро сшила для него за ночь, идет к ним. Его ведет за руку старая няня. Он мал ростом, хотя больше не согнут и не хромает, и выглядит более высоким, чем вчера. Его лицо асимметричное и несколько увядшее, типичное для ребенка, которого пережитые скорби преждевременно сделали взрослым. Но он больше не деформирован. Его босые ступни твердо ступают по полу походкой, которая больше не является запинающейся походкой хромых, и его плечи прямые, хотя и очень худые. Его тонкая шея возвышается над ними и выглядит длиннее в сравнении тем, какой она казалась вчера, когда она утопала между его асимметричными ключицами.

«Но… но это сын Анны Наума! Какое напрасное чудо! Ты думаешь, что поступая так, Ты добьешься дружбы его отца и Наума? Ты еще более возмутишь их. Потому что они искали в будущем только смерти этого мальчика, отпрыска несчастливого брака», — восклицает Иуда Искариот.

«Я творю чудеса не для того, чтобы приобретать друзей, но только из сострадания к людям и ради славы Моего Отца. Я никогда не провожу различий или расчетов, когда с состраданием склоняюсь над человеческими страданиями. Я не мщу за Себя тем, кто преследует Меня…»

«Наум сочтет Твой поступок местью».

«Я ничего не знал об этом мальчике. Я даже не знаю его имени.

«Они зовут его Мафусаилом или Мафусалемом из презрения».

«Моя мать называла меня Шалемом. Она любила меня. Она не была плохой, как ты и как те, кто ненавидит меня», — говорит мальчик. Его глаза сияют светом бессильного гнева, который испытывают люди и животные, когда их слишком долго мучают.

«Подойди сюда, Шалем. Сюда, ко Мне. Ты рад тому, что исцелен?»

«Да… но я предпочитаю умереть. Я все так же не буду любим. Это было бы прекрасно, если бы моя мать все еще жила. Но так!… Я всегда буду несчастен».

«Он прав. Мы встретили этого мальчика вчера. Он спросил у нас, в Вифании ли Ты, у Лазаря. Мы хотели дать ему немного милостыни, потому что подумали, что он нищий. Но он ничего не захотел взять. Он был на краю поля…» — говорит Зелот.

«Разве и ты не знаешь его? Это странно», — говорит Иуда из Кериофа.

«Еще более странно, что тебе так хорошо известны подобные вещи. Ты забываешь, что я был среди преследуемых людей, а затем среди прокаженных, пока не пришел к Учителю?»

«А неужели ты забываешь, что я друг Наума, который является доверенным лицом Анны? Я никогда не скрывал этого от тебя».

«Хорошо! Хорошо! Это не имеет значения. Важно знать, что мы теперь собираемся делать с этим ребенком. Его отец не любит его, это правда. Но он неизменно сохраняет права на него. Мы не можем просто увести его сына, не сказав ему. Мы должны быть осторожны и не расстраивать их, поскольку они, кажется, более благосклонно настроены по отношению к нам», — говорит Нафанаил.

Иуда разражается саркастическим смехом, но не объясняет его причины.

6. Иисус, который держит мальчика между Своими коленями, медленно говорит: «Я встречусь с Наумом… Из-за этого Меня не станут ненавидеть больше. Его ненависть не может увеличиться. Это невозможно. Она уже абсолютна».

Анналия, которая до сих пор не говорила, вся погруженная в мысли, от которых была счастлива, говорит: «Если бы я оставалась здесь, я хотела бы забрать его себе. Я молодая, но у меня сердце матери…»

«Ты собираешься уехать? Когда?» — спрашивают женщины.

«Скоро».

«Навсегда? А куда ты собираешься уехать? За пределы Иудеи?»

«Да. Далеко. Очень далеко. Навсегда. И я так счастлива».

«Другие женщины смогут сделать то, чего Ты не можешь сделать, если его отец передаст его нам».

«Я скажу Науму, если вы так хотите. Он единственный, кто имеет значение. Больше, чем отец мальчика. Я скажу ему завтра», — обещает Иуда из Кериофа.

«Если бы сегодня была не Суббота… я бы пошел к этому Иосии, которому был доверен мальчик», — говорит Андрей.

«Чтобы узнать, будут ли они страдать, лишившись его?» — спрашивает Матфей.

«Я думаю, что они бы больше расстроились, потеряв одну из своих пчел…» — бормочет сквозь зубы Максимин, который уже некоторое время как подошел к ним.

Мальчик не говорит. Он льнет к Иисусу, изучая окружающие его лица бдительным взглядом который часто можно наблюдать у часто болеющих людей и у тех, кто ведет несчастную жизнь. Он, кажется, пристально разглядывает скорее души, чем лица, и когда Петр спрашивает его: «Что ты думаешь о нас?» мальчик отвечает, вложив свою руку в руку Петра: «Ты хороший», затем он поправляется: «Вы все хорошие. Но…я хотел бы, чтобы обо мне не узнали. Я боюсь…» — и он смотрит на Иуду Искариота.

«Ты боишься меня, не так ли? Что я могу поговорить с твоим отцом? Я, конечно, сделаю это, если я попрошу его оставить тебя с нами. И он не заберет тебя!»

«Я знаю. Но дело в другом… Я хотел бы быть далеко, очень далеко, куда собирается эта женщина… В стране моей матери. Там синее море, окруженное совершенно зелеными горами. Сверху видны внизу множество белых парусов, летящих по морю и прекрасные города вокруг него. А в горах есть множество пещер, где дикие пчелы делают очень сладкий мед. Я никогда больше не ел меда с тех пор, как умерла моя мать, и меня поручили Иосии. У Филиппа, Иосифа, Элизы и других детей мед был. Но у меня его не было. Если бы они держали вазу с медом там, где я мог бы его достать, то я воровал бы его, потому что я умирал от желания отведать его. Но они держали его на верхних полках, а я не мог взбираться на столы, как это делал Филипп. Я так сильно хотел хоть капельку меда!»


«О! Бедное дитя! Я пойду и принесу тебе столько меда, сколько ты пожелаешь!» — говорит глубоко тронутая Марта, и убегает.

7. Но откуда родом его мать?» — спрашивает Петр.

«У нее были дома и земли у Сафеты. Единственная дочь, сирота и наследница, уже старая, уродливая и несколько прихрамывающая. Но очень богатая. Благодаря помощи старого Садока, который выступал в качестве посредника, сын возлюбленного Наума обрел ее в браке. Контракт этот был поистине основан на договоренности, на расчете, никакой любви. Так как собственность жены находилась слишком далеко отсюда, то муж продал ее, за исключением только небольшого дома управляющего имением, который тот получил в дар от прежнего владельца для себя и своих наследников до четвертого поколения. Затем он расточил эти деньги в неудачной спекуляции. Но…я не верю этому. Потому что знаю, что он владеет прекрасными землями у побережья… а раньше их у него не было… Затем, после нескольких лет супружеской жизни, когда женщина была уже на пороге своей изнурительной болезни, родился этот сын… и это было предлогом для изгнания женщины и женитьбе на другой, с равнины Шарон, молодой, красивой и богатой… Разведенная женщина приняла убежище в доме старого управляющего и умерла там. Я не знаю, почему они не оставили у себя этого ребенка. Его отец полагал, что он умер», — объясняет Искариот.

«Потому что Иоанн и Мария умерли, а их дети пошли куда-то работать в качестве слуг. И кто бы стал держать меня, если я не их сын и не могу работать? Но Михаил и Исаак были хорошими, Эстер и Юдифь тоже были хорошими. Они хорошие. Когда они приходят на праздники, они приносят мне подарки, но Иосия отбирает их у меня и отдает их своим сыновьям».

«Но они не хотят тебя», — отвечает Иуда.

«Теперь, когда я прямой и сильный, они захотят меня. Они – слуги! Как я говорил, они не могли бы сказать своему хозяину: “Возьми этого больного калеку”. Но сейчас они могут».

«Но если ты убежал от Иосии, то как они смогут найти тебя?» — говорит Варфоломей, чтобы побудить его к размышлению.

Мальчик поражен справедливым замечанием и задумался, — потому что из-за болезни его разум стал преждевременно серьезным, точно так же как его лицо преждевременно повзрослело, — и говорит: «Верно! Я об этом не подумал».

«Вернись туда. Они придут в течение нескольких дней…»

«Туда? Нет. Я не вернусь туда. Я не хочу возвращаться туда. Я скорее убью себя!» Его трясет от дикой ярости, затем он плача бросается к коленям Иисуса и говорит: «Почему Ты не позволяешь мне умереть?»

Марта, уже вернувшаяся с вазой меда, удивляется такому безысходному отчаянию, а Варфоломей, переживающий от того, что заговорил об этом, оправдывается: «Я думал, что даю хороший совет. Хороший для всех. Для мальчика, для Тебя, Учитель, для Лазаря… Никому из вас, и никому из нас не нужна новая ненависть…»

«Это верно! Поистине проблема!» — восклицает Петр и, размышляя об этом случае, он приходит к своим личным заключениям, завершая их своим характерным мягким свистом, который выражает его настроение перед лицом трудных серьезных проблем, нуждающихся в разрешении.

8. Некоторые предлагают одно, другие – другое. Пойти к Науму. Пойти к Иосии и сказать ему, чтобы он послал Михаила и Исаака к Лазарю, или куда-нибудь в другое место, где бы мальчик ни был, ибо мудро не способствовать тому, чтобы Лазаря стали ненавидеть даже больше чем ненавидят его сейчас из-за его дружбы с Иисусом. Никому ничего не сообщать и спрятать мальчика, доверив его какому-нибудь испытанному и верному ученику.

Иуда из Кериофа не говорит. Нет, он, не кажется заинтересованным в обсуждении. Он играет с кистями своей туники, расчесывая и взъерошивая их своими пальцами.

Иисус тоже не говорит. Он успокаивает и ласкает мальчика и поднимает его голову, дав ему в руки вазу с медом.

Шалем мальчик, бедный десятилетний мальчик, который всегда страдал, но он все равно мальчик, даже если из-за скорбей он созрел раньше срока, и, увидев такое сокровище, его последние слезы превратились в восторженное изумление. Подняв свои глаза, свою единственную красу, такие карие, большие и разумные, глядя то на Иисуса, то на Марту, он спрашивает: «Сколько я могу взять? Одну такую ложку или две?» — и он показывает на круглую серебряную ложку, которую он медленно погружает в светлый мед.

«Столько, сколько пожелаешь, мой мальчик. Столько, сколько захочешь. Остальное возьмешь позже, завтра. Это все твое!» — говорит Марта, лаская его.

«Все мое!!! О! У меня никогда не было так много меду! Все мне! О!» И он благодарно прижимает вазу к своей груди, как если бы она была сокровищем.

Но затем он понимает, что более, чем ваза, драгоценна любовь, с которой она была предложена, и он кладет маленькую вазу на колени Иисуса и поднимает свои руки, так как хочет обнять шею Марты, которая наклоняется над ним, и целует ее. В этом вся его благодарность, все, что он может дать, беспомощный мальчик, у которого ничего нет.

9. Остальные перестают строить планы, наблюдая эту сцену. И Петр говорит: «Это дитя даже более несчастно, чем был Марциан. у которого, по крайней мере, была любовь своего деда и других крестьян! Верно, что всегда есть скорби более великие, чем те, которые мы считали очень большими!»

«Да. Бездна человеческой скорби еще не измерена. Интересно, сколько еще тайн она скрывает… И сколькие еще будут сокрыты в будущих веках?» — задумчиво говорит Варфоломей.

«Тогда ты не имеешь веры в Благую Весть! Ты не думаешь, что оно изменит мир? Это установлено пророками. И Учитель повторяет это. Ты скептичен, Варфоломей», — говорит Искариот с легким оттенком иронии.

Ему отвечает Зелот: «Я не вижу, в чем состоит недоверчивость Варфоломея. Доктрина Учителя даст утешение и смягчение во всех несчастьях, она даже преобразит жестокость обычаев и нравов, но она не уничтожит страдания. Оно сделает его выносимым благодаря божественному обещанию будущей радости. Для того, чтобы упразднить страдание, или, по крайней мере, большую часть страданий, потому что болезни, смерти и природные катастрофы все еще останутся, необходимо, чтобы все люди имели сердце как у Христа, но…»

Искариот прерывает его, сказав: «Это действительно случится. Иначе ради чего бы Мессия пришел на Землю?»

«Давайте скажем, что это должно произойти. Но, скажи мне, Иуда, случилось ли это среди нас? Нас двенадцать, и в течение трех лет мы жили вместе с Ним, мы приняли Его доктрину подобно воздуху, которым мы дышим. Так? Мы, все двенадцать, святы? Что мы делаем такого, что отличалось бы от того, что делают Лазарь, Стефан, Николай, Исаак, Манаил, Иосиф и Никодим, женщины и дети? Я говорю о праведных людях нашего Отечества. Все они, будь они мудры и богаты, или бедны и невежественны, делают то, что делаем мы: немного хорошего, немного плохого, но не обновляясь полностью. Нет, я говорю тебе, что многие опередят и превзойдут нас. Да. Многие последователи превзойдут нас, апостолов… Ожидаешь ли ты, что весь мир обретет сердца, подобные сердцу Иисуса, если мы, Его апостолы, не сделали этого? Мы более или мене исправились… по крайней мере мы надеемся на это, потому что только с большим трудом человек познает себя или брата, который живет рядом с ним. Покров плоти слишком непроницаем и плотен, и мысль человека слишком тщательно избегает проникновения в суть, чтобы человек понял человека. Исследуем ли мы самих себя, или других людей, мы всегда остаемся на поверхности: когда мы исследуем самих себя, потому что мы не желаем ранить нашу гордость или страдать от эмоций, которые мы должны изменить, а когда мы исследуем других людей, потому что наша гордость испытателей превращает нас в несправедливых судей и гордость той личности, в которую мы внимательно вглядываемся, закрывает ее, подобно тому, как устрица закрывает свои створки, оберегая то, что у нее внутри», — говорит Зелот.

«Ты совершенно прав! Симон, ты действительно говорил слова мудрости!» — одобряюще говорит Иуда Фаддей. И остальные хором соглашаются.

10 «Тогда почему же Он пришел, если ничто не должно измениться?» — отвечает Искариот.

Иисус начинает говорить: «Многое будет изменено. Но не все. Потому что и будущем будет противиться Моему учению, — что видно уже сейчас, — ненависть тех, кто не любит Свет. Потому что против силы Моих последователей будет власть последователей Сатаны. Как много их будет! В сколь многих обличиях! Как много новых еретических учений будут всегда противиться Моему учению, которое неизменно, потому что совершенно! Как много скорби произойдет от них. Вы не знаете будущего. Вы считаете великой скорбь ныне существующую в мире… Но Тот, Кто знает, видит ужасы, которые не были бы поняты, даже если бы Я объяснил их вам… Какая бы была трагедия, если бы Я не пришел! Если бы Я не пришел, чтобы дать будущим поколениям кодекс, который обуздывает инстинкты лучших людей и содержит обещание будущего мира! Как было бы ужасно, если бы человек не имел, благодаря Моему приходу, духовных элементов, способных поддерживать его “живым” в жизни духа и уверить его в вознаграждении!… Если бы Я не пришел, то в долгосрочной перспективе Земля превратилась бы в огромный земной ад, и человеческая раса разорвала бы себя на куски и погибла бы, проклиная Творца…»

«Всевышний обещал никогда не посылать вновь всеобщего наказания, подобного Потопу. Бог никогда не нарушает Своих обещаний», — говорит Иуда.

«Да, Иуда Симонов. Это верно. Никогда больше не пошлет Всевышний всеобщих бедствий, подобных Потопу. Но люди сами будут создавать бедствия, которые будут все более и более ужасными, в сравнении с которыми потоп и огненный дождь, который уничтожил Содом и Гоморру, будут все еще милостивыми наказаниями. О!…»

Иисус встал с жестом, исполненным муки и жалости к будущим народам.

11. «Прекрасно! Ты знаешь… Но, тем временем, что мы собираемся делать с ним?» — спрашивает Искариот, указывая на мальчика, который насладился небольшим количеством своего меда и счастлив.

«Каждому дню достаточно своих собственных забот. Завтрашний день скажет. Бесполезно беспокоиться о завтрашнем дне, если мы не знаем, кто будет жив завтра».

«Я не разделяю Твоего мнения. И я говорю, что нам следует знать, где мы остановимся, где мы будем вкушать Вечерю. Так много вещей. Если мы будем продолжать ждать, то город заполнится. И куда тогда мы пойдем? Не в Гефсиманию. Не к Иосифу из Ципори. Не к Иоанне. Не к Нике. Не к Лазарю. Тогда куда?»

«Туда, где Отец приготовит кров для Своего Слова».

«Ты думаешь, что я хочу узнать, чтобы сообщить об этом?»

«Ты сказал это. Я ничего не говорил. Пойдем, Шалем. Моя Мать знает о тебе, но Она еще не видела тебя. Пойдем, Я отведу тебя к Ней».

«Но Твоя Мать плохо Себя чувствует?» — спрашивает Фома.

«Нет. Она молится. Она очень нуждается в молитве».

«Да. Она сильно страдает. Она очень много плачет. У Марии нет ничего кроме молитвы, чтобы утешиться. Я всегда видела Ее очень много молящейся, В минуты глубочайшей печали, я бы сказала, Она живет, молясь…» — объясняет Мария Алфеева, пока Иисус уходит, держа мальчика за руку. С другой стороны рядом с Ним идет Анналия, которую Он пригласил пойти вместе с Ним к Марии.

585. Прощание с Лазарем


2 марта 1945

1. Иисус в Вифании. Вечер. Мирный апрельский вечер. Из широких окон столовой виден сад Лазаря, весь в цвету, а за ним – фруктовый сад, выглядящий как облако лепестков света. Легкий вечерний ветерок колышет занавеси у дверей и заставляет мерцать светильники центральной люстры, наполняя дом запахом свежей растительности, кисло-сладким запахом цветущих фруктовых деревьев, роз и других цветов. Эти запахи смешиваются с сильным запахом тубероз, ландышей и жасмина оставшегося от бальзама, которым Мария Магдалина надушила своего Иисуса. Его волосы после помазания все еще выглядят темными. Симон, Петр, Матфей и Веньямин все еще в комнате. Другие отсутствуют и ушли, вероятно, с какими-то поручениями.

Иисус встал из-за стола и смотрит на свиток пергамента, который показывает Ему Лазарь. Мария Магдалина ходит по комнате… похожая на бабочку, привлеченную светом. Она ничего не может делать, но только кружится вокруг своего Иисуса. Марта дает указания слугам, убирающим со стола чудесные драгоценные блюда.

Иисус кладет свиток на высокий буфет из полированного черного дерева с инкрустацией из слоновой кости, и говорит: «Лазарь, выйдем на улицу. Я должен поговорить с тобой».

«Сейчас иду, Господи», — и Лазарь встает со своего стула возле окна и следует за Иисусом в сад, где последние остатки дневного света смешиваются с первым очень ясным лунным.

2. Иисус идет, направляя Свои шаги за сад, где находится гробница, где был погребен Лазарь. Ее пустой зев обрамлен сейчас большим количеством цветущих роз. Над ней, на слегка наклонной скале, высечено: «Лазарь, выйди!»

Иисус останавливается там. Дома уже не видно, он скрылся за деревьями и живыми изгородями. Здесь царит мертвая тишина и абсолютное уединение.

«Лазарь, друг мой» — обращается Иисус к Своему другу, стоя перед ним и глядя на него со слабой улыбкой на очень исхудавшем и более бледном, чем обычно, лице. «Лазарь, друг мой, знаешь ли ты, кто Я?»

«Ты? Ты Иисус из Назарета, мой кроткий Иисус, мой святой Иисус, мой могущественный Иисус!»

«Это в отношении тебя. Но в отношении мира, кто Я?»

«Ты – Мессия Израиля».

«А еще?»

«Ты Тот, Кто Обещан, Тот, Кого ждали… Но почему Ты спрашиваешь меня об этом?

Ты сомневаешься в моей вере?»

«Нет, Лазарь. Но Я хочу открыть тебе истину. Никто, кроме Мамы и одного из моих апостолов, не посвящен в нее. Моя Мать посвящена, потому что Она знает все. Апостол потому, что он участвует в этом деле. За эти три года Я много раз говорил об этом остальным, тем, которые были со мной. Но их любовь действовала как напиток, дарующий забвение горестей и препятствующий пониманию истины, которую Я хотел им сообщить. Они не могли понять… и это хорошо, что они не понимали, в противном случае, чтобы предотвратить преступление, они могли бы совершить другое преступление. Бесполезное, потому что то, что должно произойти, произойдет в точности так же, несмотря ни на какое убийство. Но Я хочу рассказать тебе».

«Ты сомневаешься в том, что я люблю Тебя так же сильно, как они? О каком преступлении Ты говоришь? Какое преступление должно произойти? Говори во Имя Божие!» Лазарь взволнован.

«Да, Я скажу. Я настолько не сомневаюсь в твоей любви, что доверяю и поручаю тебе исполнить Мою волю…»

«О! Мой Иисус! Так говорят те, кто при смерти! Так говорил я, когда понял, что Ты не придешь, и что я умру.»

«И Я тоже должен умереть».

«Нет!» Лазарь издает еще один глубокий стон.

«Не кричи. Пусть никто не слышит нас. Я должен поговорить с тобой наедине. 3. Лазарь, друг Мой, знаешь ли ты, что происходит в это самое время, когда мы находимся здесь, связанные верной дружбой, дарованной Мне тобой с самой первой нашей встречи, которую никогда и ничто не могло расстроить? Один человек ведет переговоры с другими людьми о цене Агнца. Знаешь ли ты имя этого Агнца? Его зовут Иисус из Назарета».

«Нет! У Тебя есть враги, это верно. Но никто не может продать Тебя! Кто? Кто это?»

«Один из Моих апостолов. Это, может быть, один из тех, кого Я наиболее горько разочаровал. Тот, кто устав ждать, хочет избавиться от Того, кто сейчас представляет собой не что иное, как опасность, угрожающую ему лично. Его образ мысли побуждает его предвкушать, что он сможет снова приобрести хорошую репутацию у великих мира сего. Но вместо этого он будет презираем как всеми праведниками, так и всеми преступниками. Он устал от Меня, от ожидания того, чего он пытался добиться любыми средствами: человеческого величия, которое было целью, преследуемой им вначале в храме, затем он уверовал, что сможет достичь ее с царем Израиля, а сейчас вновь ищет ее в Храме и в сближении с Римлянами… Он надеется… Но Римская империя, умеющая вознаграждать своих верных слуг… умеет также с презрением сокрушать осведомителей… Он устал от Меня, устал от ожидания, устал от бремени быть праведным. Для тех, кто злы, быть, притворяться праведными представляет собой непреодолимое бремя… Оно может быть терпимо в течение некоторого времени… затем… оно становится невыносимым… и от него избавляются, чтобы освободиться от него. Свободными? Так думают грешники. Так думает он. Но это не свобода. Свобода состоит в принадлежности Богу. Быть против Бога – означает быть в темнице, в оковах и цепях, под тяжелым грузом и таким жестоким бичеванием, какого никогда не испытывали под кнутом палача даже галерные рабы или рабы на стройках».

«Кто это? Скажи мне. Кто это?»

«Это бесполезно».

«Да, это… Ах!… Это, однако, может быть он, человек, который всегда был пятном в Твоей группе, который некоторое время назад оскорбил мою сестру. Это Иуда из Кериофа!»

«Нет. Это Сатана. Бог во мне, Иисусе, принял плоть. Сатана взял его плоть – Иуды из Кериофа. Однажды… в один из давно прошедших дней… здесь, в этом вашем саду, я успокаивал слезы и простил дух, который пал очень низко. Я говорил, что одержимость является заразой Сатаны, который прививает человеку свои соки и извращает его природу. Я сказал, что это брак духа с Сатаной и животным началом человека. Но одержимость – мелочь в сравнении с воплощением. Я овладею своими святыми и они овладеют Мною. Но только Иисус Христос является Богом, Какой Он есть на Небесах, потому что Я – Бог, Который стал плотью. Одно единственное божественное воплощение. Подобным же образом Сатана, Люцифер, воплотился только в одном таким, какой он есть в своем царстве, потому что Сатана воплотился только в убийце Сына Божьего. В это самое время, пока Я говорю с тобой здесь, он перед Синедрионом ведет переговоры о цене своего предательства, пообещав самому себе убить Меня. Но это не он, это Сатана. 4. Выслушай теперь, Лазарь, Мой верный друг. Я хочу просить тебя об одолжении. Ты никогда не отказывал Мне ни в чем. Твоя любовь была так велика, что всегда действовала рядом со Мной, не выходя за рамки уважения, оказывая Мне чрезвычайно предусмотрительную помощь бесчисленными средствами и мудрыми советами, которые Я всегда принимал, потому что видел в твоем сердце истинное желание Моего благополучия».

«О! Мой Господь! Но посвящая себя Тебе я обретал свою радость! Что мне делать теперь, если не предаться полностью своему Учителю и Господу? Ты позволил мне сделать так мало, слишком мало! Мой долг перед Тобой, возвратившим Марии мою любовь и уважение и воскресившим меня самого, таков, что… Ох! Почему Ты призвал меня из объятий смерти, чтобы дать мне пережить этот час? Ныне я преодолел все ужасы смерти и все мучения духа, который Сатана старается запугать искушениями в тот момент, когда дух предстает перед Вечным Судом, и там была тьма!.. Что с тобой, Иисус? Почему Ты дрожишь и стал бледнее, чем обычно? Твое лицо бледнее, чем эта белая роза, которая томится в лунном свете. О! Учитель! Твоя кровь и жизнь, похоже, оставили Тебя…»

«Я и в самом деле похож на человека, умирающего с перерезанными венами. Весь Иерусалим, Я имею в виду:“все Мои враги среди сильных в Израиле” раскрыли на Меня свои жадные рты и высасывают Мою жизнь и Мою кровь. Они хотят заставить замолчать Голос, который в течение трех лет, хотя и из любви, но был для них пыткой… потому что каждое Мое слово, даже если это было слово любви, приглашающее их души проснуться, было для них шоком, потому что они не хотели услышать свои души, связав их со своей утроенной чувственностью. И не только великие… но весь Иерусалим готовится обрушить свою ярость на Невинного и потребовать Его смерти… и с Иерусалимом также и Иудея… и с Иудеей также и Перея, Идумея, Декаполис, Галилея, Сирофиникия… весь Израиль собрался в Сионе, ради «Проводов» Христа, из жизни в смерть… 5. Лазарь, так как ты умер и воскрес, расскажи Мне: что такое умирание? Что ты чувствовал? Что ты помнишь?»

«Умирание?… Я точно не помню, каким оно было. За горечью моих страданий последовала сильная истома… я, похоже, больше не страдал, и мне только очень хотелось спать… свет и звуки становились все туманнее и туманнее, слабее и слабее и все более отдаленными… мои сестры и Максимин говорили, что я являл признаки острого страдания… но я не помню этого…»

«Конечно. Сострадание Отца вызывает онемение интеллектуальных чувств умирающих людей, так что страдает только их плоть, так как он должна очиститься в предварительном чистилище, чем и является агония. Но Я… Что же ты помнишь о смерти?»

«Ничего, Учитель. Это темное пространство в моем духе. Пустая область. Это был перерыв в ходе моей жизни и я не знаю, как заполнить его. Я ничего не помню. Если я смотрел на дно этой черной дыры, в которой я находился в течение четырех дней, то это была ночь и я был в ней тенью, и хотя я не мог видеть, но мог чувствовать влажный холод, поднимавшийся из ее недр и дувший мне в лицо. Таким было, в конечном итоге, мое ощущение. Но когда я думаю об этих четырех днях, то у меня нет никаких воспоминаний. Ничего. Только это и могу сказать.»



«Конечно. Те, кто возвращаются, не могут ничего рассказать… Таинство смерти раскрывается каждый раз только тому, кто вступает в нее. Но Я, Лазарь, знаю, что буду страдать. Знаю, что Я буду страдать в полном сознании. Не будет успокоительного питья или истомы, чтобы сделать Мою агонию менее страшной. Я чувствую, что умираю. Я уже чувствую это… Я уже умираю, Лазарь. Как человек, страдающий от неизлечимой болезни, Я продолжал умирать в течение этих тридцати трех лет. И смерть ускоряла свой темп все более и более по мере того, как время приближало Меня к этому часу. Сначала это было только смертью от знания того, что Я родился, чтобы стать Искупителем. Позже она стала смертью Того, кто видит, что Ему противодействуют, обвиняют, высмеивают, преследуют, мешают… Как это утомительно! Затем… смерть от того, что рядом со Мной, все ближе и ближе ко Мне, готовясь схватить Меня, подобно гигантскому осьминогу схватывающему терпящего кораблекрушение, находится тот, кто является Моим предателем. Как тошнотворно! А сейчас Я умираю в муках от того, что должен сказать “прощай” Моим самым дорогим друзьям и Своей Матери…»

6. «О! Учитель! Ты плачешь?! Я знаю, что Ты плакал и перед моей гробницей, потому что Ты любил меня. Но теперь… Ты опять плачешь. Ты закоченел. Твои руки уже холодные, как у трупа. Ты страдаешь… Ты слишком сильно страдаешь!…»

«Я – человек, Лазарь. Я не только Бог. Моя чувствительность и Мои привязанности человеческие. Моя душа горестно думала о Моей Матери… И еще, говорю тебе, что Мои страдания от того, что длительное время терпел вблизи Себя Своего Предателя, стали такими чудовищными, как если бы Я был вынужден переносить сатанинскую ненависть всего мира и глухоту тех, кто, если они и не ненавидят, но и не любят деятельно, потому что любить деятельно означает следовать и преуспевать в том, чего хочет и чему учит возлюбленная личность, тогда как здесь!… Да, многие любят Меня. Но они так и остались “такими, какими они и были”. Они не обрели другого эго ради Меня. Знаешь ли ты, кто из наиболее близких Мне оказался способным к этому изменению своей природы ради того, чтобы принадлежать Христу, как этого желает Сам Христос? Только одна – твоя сестра Мария. Она начала со всецело извращенной животности ради достижения ангельской духовности. И она добились этого только благодаря силе любви».

«Ты искупил ее».

«Я искупил их всех Моим словом. Но она совершенно изменилась благодаря деятельной любви. Но Я говорю, что Мои страдания от всего этого настолько чудовищны, что Я давно ничего так не жду, как увидеть все исполненным. Моя сила изменяет Мне… подводит Меня… Крест не так тяжел, как эта пытка духа и чувств…»

«Крест?! Нет! О! Нет! Это слишком жестоко! Это слишком позорно! Нет!» Лазарь, некоторое время державший холодные руки Иисуса в своих, стоя перед своим Учителем, выпустил их и рухнул на ближнее каменное сидение, он закрывает лицо руками, безутешно плача.

7. Иисус подходит к нему, кладет руки на его плечи, сотрясающиеся от рыданий, и говорит: «Что? Я, которому предстоит умереть, должен утешать тебя, которому предстоит жить? Друг Мой, Я нуждаюсь в силе и помощи. И Я прошу их у тебя. У Меня есть только ты, который может дать их Мне. Лучше, если другие не будут знать об этом. Потому что если они узнают… Прольется кровь. А Я не хочу, чтобы ягнята становились волками, даже если это будет ради Невинного. Моя Мать… о, как горестно говорить о Ней!.. Мама уже так расстроена! Она тоже умирает, измученная… Она умирала в течение этих тридцати трех лет, и теперь Она как одна большая рана, подобно жертве зверских пыток. Я клянусь тебе, что шла борьба между Моим умом и Моим сердцем, между любовью и разумом во время принятия решения. Не проще ли было отослать Ее подальше от всего этого, отправить Ее обратно домой, где Она всегда грезила бы о Любви, которая сделала Ее Матерью, где Она наслаждалась бы вкусом Любовного поцелуя огня, где Она пребывала бы в экстазе воспоминаний и глазами Своей души всегда видела бы мягкое дуновение воздуха, приводимого в движение ангельскими мгновенными вспышками. Известие о Моей смерти достигло бы Галилеи почти в тот же момент, когда Я смог бы сказать Ей: «Мама, Я Победил!» Но Я не могу, нет, Я не могу сделать этого. Бедный Иисус, обремененный грехами мира, нуждается в утешении. И Мама даст Мне его. И к тому же оскудевший мир нуждается в двух жертвах. Потому что мужчина согрешил с женщиной, и Женщина также должна искупить, как искупает Мужчина. Но пока этот час не пробил, Я буду обнадеживающе улыбаться Своей Матери… Она трепещет… Я знаю. Она чувствует, что пытки приближаются. Я знаю. И Она отталкивает их в силу естественной брезгливости и святой любви, так как Я противостою смерти, хотя Я “живущее существо”, которое должно умереть. Но было бы ужасно, если бы Она узнала, что через пять дней… Она умрет до этого часа, но Я хочу, чтобы Она была жива, обретя силу со Своих уст, как Я получили жизнь из Ее чрева. И Бог желает, чтобы Она была на Моей Голгофе, чтобы смешать воду Ее девственных слез с вином Моей Божественной Крови и отпраздновать первую Мессу. Знаешь ли ты, что такое будет эта месса? Ты не знаешь. Ты не можешь знать. Это будет Моя смерть, принятая ради вечного блага живущего и страдающего человечества. Не плачь, Лазарь. Она сильная. Она не плачет. Она плакала на протяжении всей своей жизни Матери. Сейчас Она больше не плачет… Она распяла Свою улыбку на Своем лице… ты заметил, каким стало Ее лицо в эти последние дни? Она распяла Свою улыбку на Своем лице, чтобы утешить Меня. Я прошу тебя подражать Моей Матери.

8. Я больше не мог держать в Себе Свою тайну. Я огляделся в поисках искреннего и надежного друга. Я встретил твой верный взгляд. И Я сказал: “Я доверю эту тайну Лазарю”. Когда ты нес тяжелое бремя в своем сердце, Я уважал твой секрет, и Я защищал его даже от естественного любопытства сердца. Я прошу у тебя такого же уважения к Моей тайне. Позже… после Моей смерти, ты раскроешь ее. Ты расскажешь об этом разговоре. Чтобы люди могли узнать, что Иисус пошел на смерть полностью осведомленным о ситуации, и что вдобавок к Своим общеизвестным мучениям Он страдал также и оттого, что Ему было все известно как относительно людей, так и относительно Своей судьбы.

Да будет известно, что пока Он еще мог бы спасти Себя, Он не желал этого, потому что из Своей бесконечной любви к людям ничего иного не желал, как только быть Жертвой, принесенной ради них».

«О! Спасти себя, Учитель! Спасти Себя! Я могу устроить Твой побег. Этой самой ночью. Однажды Ты скрылся в Египте! Беги и сейчас. Пойдем. Давай возьмем с собой Марию и Моих сестер и скроемся. Ничто из моих богатств не привлекает меня, как Ты знаешь. Ты мое богатство, и Мария с Марфой. Давай скроемся».

«Лазарь, Я тогда бежал, потому что тогда не пришел еще Мой час. Ныне пришел этот час, и Я остаюсь».

«В таком случае я иду с Тобой. Я не оставлю Тебя».

«Нет. Ты останешься здесь. Поскольку тому, кто находится на расстоянии субботнего пути, разрешается вкушать ягненка в своем доме, ты будешь вкушать баранину здесь, как ты всегда делал. Но позволь прийти своим сестрам … ради Моей Матери… О! Какие розы

Божественная любовь скрывала от тебя, о Мученик! Бездна! Бездна! И из нее теперь растет пламя ненависти и стремится вгрызться в твое сердце! Сестры, да. Они сильные и деятельные… и Мама будет мучиться, склонившись над Моим мертвым телом. Иоанна не достаточно. Иоанн – это любовь. Но он еще незрелый. О! Он созреет и возмужает в пытках близящихся дней. Но Женщина нуждается в женщинах из-за Ее страшных ран. Ты позволишь Мне надеяться на них?»

«Я отдам Тебе все, я всегда отдавал Тебе все с радостью, и сожалею только о том, что Ты желал столь малого!…»

«Как видишь, Я не принимал от кого бы то ни было того, что Я соглашался принять от Моих друзей в Вифании. Это было одним из обвинений, неоднократно выдвигаемых против Меня несправедливым человеком. Но здесь, среди вас, Я нашел достаточно, чтобы утешить Человека во всех Его огорчениях как человека. В Назарете это был Бог, Который нашел утешение рядом с Уникальной Радостью Божией. Здесь это был Человек. И прежде, чем пойти навстречу Моей смерти, Я благодарю тебя, Мой верный, любящий, добрый, заботливый, сдержанный, сведущий, рассудительный, тактичный, великодушный и щедрый друг. Я благодарю тебя за все. И Мой Отец, позже, воздаст тебе…»

«Я уже получил все благодаря Твоей Любви и искуплению Марии».

«О! Нет. Ты получишь гораздо больше. И Ты будешь иметь это. 9. Послушай. Не будь подавленным и угнетенным. Обрати свое внимание ко Мне, чтобы Я мог сказать тебе, что Я хочу просить тебя сделать. Ты останешься здесь и будешь ждать…»

«Нет, не так. Почему Мария и Марфа, а не я?»

«Потому что Я не хочу, чтобы ты был заражен, как будут заражены все мужчины. Иерусалим в последующие дни будет такими же заразным, как воздух вокруг гниющей падали, которая вдруг лопается под ногами зазевавшегося прохожего. Он будет зараженным и заражающим. Даже люди, которые не так жестоки, даже Мои ученики будут сходить с ума от его миазмов. Они разбегутся. И куда они пойдут в их недоумении и замешательстве? Они придут к Лазарю. Как это было много раз, за эти три года, они придут за хлебом, ложем, защитой, убежищем и за своим Учителем!.. Теперь они будут возвращаться обратно. Как овцы рассеянные волком, похитившим пастуха, они ринутся к кошаре, загону. Собери их. Подбадривай их. Скажи им, что Я их прощаю. Я даю тебе поручение прощать их во имя Мое. Они будут не в состоянии привести в покой свой ум из-за того, что они сбежали. Скажи им, чтобы они не впадали в больший грех, отчаявшись в Моем прощении».

«Они все сбегут?»

«Все они, кроме Иоанна».

«Учитель. Ведь Ты не будешь просить меня принять Иуду? Позволь мне умереть под пыткой, но не проси меня об этом. Несколько раз моя рука, желая убить позор семьи, дрожала, прикасаясь к моему мечу. Но я не сделал этого, потому что я не жестокий человек. У меня был только соблазн сделать это. Но я клянусь Тебе, что если я еще раз увижу Иуду, то я перережу ему горло, словно козлу отпущения».

«Ты никогда не увидишь его снова. Клянусь тебе».

«Сбежит ли он? Это не имеет значения. Я сказал: “Если я увижу его снова”. Теперь я говорю: “я найду его, даже если он будет на краю света, и я убью его”.»

«Ты не должен желать этого».

«Я сделаю это».

«Ты не сделаешь этого, потому что ты не сможешь пойти туда, где он будет находиться».

«В недрах Синедриона? В святая святых? Я найду его даже там и я убью его».

«Его там не будет».

«У Ирода? Они убьют меня, но я убью его первым.»

«Он будет с Сатаной. А ты никогда не будешь с Сатаной. Откажись от этого убийственного намерения сразу, иначе Я оставлю тебя.»

«О! о!… Но… да, Ты… О! Учитель! Учитель! Учитель!»

«Да. Твой Учитель… Ты примешь учеников, ты будешь утешать их. Ты приведешь их к миру. Я Мирный. А позже… позже ты будешь помогать им. Вифания всегда будет Вифанией, до тех пор пока ненависть не станет шарить в этом доме любви, думая, что это потушит ее пламя, а между тем оно распространится по всему миру, бросив весь мир в свой огонь. 10. Я благословляю тебя, Лазарь, за все, что ты сделал и за все, что ты сделаешь…»

«Ничего, ничего я не сделал. Ты спас меня от смерти, и Ты не позволил мне защитить Тебя. Так что же я сделал?»

«Ты предоставил Мне свои дома. Видишь? Это было нашей судьбой. Первая обитель на земле Сиона принадлежит тебе. И последняя будет в одном из твоих домов. Моей судьбой было стать твоим Гостем. Но ты не сможешь защитить Меня от смерти. В начале этого разговора Я спросил тебя: “знаешь ли ты, кто Я?” Теперь Я отвечаю: “Я – Искупитель”. Искупитель должен довести жертву до окончательной гибели. В любом деле, поверь Мне. Он будет поднят на крест и будет выставлен на обозрение и глумление мира. И Он не будет жив, но мертв. Я уже мертв, убит до и больше чем пытками отсутствием любви. И еще одно, друг Мой. Завтра на рассвете Я отправляюсь в Иерусалим. И ты услышишь, как люди говорят, что Сион приветствовал своего кроткого Царя как триумфатора, как Он въехал в город верхом на маленьком ослике. Не позволяй Триумфу обмануть тебя, и пусть он не заставит тебя думать, что Мудрость, которая ныне говорит с тобой не была мудрой в этот тихий вечер. Популярная слава исчезнет быстрее, чем падающие звезды, бороздящие небо и исчезающие в неизвестных местах, и пятью днями позже, вечером в это время, Моя пытка начнется с предательского поцелуя, который раскроет назавтра рты, певшие осанну, в хоре ужасных проклятий и жестоких осуждающих голосов.

11. Да, наконец, о, город Сиона, о, народ Израиля, у вас есть Пасхальный Агнец! Для вашего обряда Он теперь будет рядом, под рукой. Он здесь.Вот он. Это Жертва, которая подготовлялась в течение веков. Любовь породила ее, подготовив непорочное лоно, в качестве ее брачного чертога. И Любовь вкусит ее. Вот она. Это сознательная Жертва. Этот Агнец не похож на ничего не подозревающего агнца, пасущегося на лугу или тычущегося своей розовой мордочкой в круглые соски своей матери в то время, как мясник точит нож, чтобы зарезать его. Но Я Агнец, который сознательно говорит: “до свидания!” жизни, Своей Матери, Своим друзьям, идет к жрецу и говорит: “Вот я!” Я – пища человека. Сатана заставляет людей голодать, и их голод никогда не был удовлетворен. Он и не мог быть удовлетворенным. Только одна единственная пища может утолить его, потому что она устраняет их голод. И вот эта истинная пища. Вот твой хлеб, человек. Здесь твое вино. Вкушай свою Пасху, о, Человечество! Пересеки свое море, покрасневшее от сатанинского пламени. Окрасив его Моей Кровью ты пересечешь его, о, человеческая раса, предохраненная от адского огня. Ты можешь пересечь его. Небеса, под напором Моего желания, уже наполовину приоткрыли вечные врата. Смотрите, о, души умерших! Смотрите, живущие люди! Смотрите, о, души, которые воссоединятся с будущими телами! Смотрите, ангелы Рая! Смотрите, о, демоны Ада! Посмотри, Отче, посмотри, о, Параклит! Жертва улыбается. Она больше не плачет…

12. Все уже сказано. До свидания, друг Мой. Я больше не увижу тебя до Своей смерти. Давай поцелуемся на прощание. И не предавайся сомнениям. Люди будут говорить тебе: “Он был сумасшедшим! Он был демоном! Лжец! Он умер, а ведь говорил же, что был Жизнью”. Отвечай им и, в частности, самому себе: “Он был и есть Истина и Жизнь. Он – Победитель смерти. Я знаю это. Он не может быть вечным Мертвецом. Я жду Его. И не успеет выгореть все масло в светильнике, который Его друг поддерживает горящим, просвещая мир, приглашая на свадьбу Триумфатора, как Он, Жених, вернется. И на этот раз невозможно будет погасить свет.” Верь этому, Лазарь. Повинуйся Моему желанию. Слышишь ли ты, как этот соловей вновь запел после молчания, вызванного всплеском твоих слез? Поступи так же. После неизбежных слез, пролитых о Жертве, пусть твоя душа поет песнь твоей слепой веры. Да будет благословен Отец, Сын и Дух Святой».

————-

13. Как много я страдала! Всю ночь, с 11 часов вечера в четверг 1 марта до 5 часов в пятницу утром. Я видела Иисуса в состоянии тоски лишь немного уступающей той, которую Он испытывал в Гефсимании, особенно когда Он говорил о Своей Матери, о предателе, и являл Свое отвращение к смерти. Я повиновалась приказу Иисуса записать это в отдельной тетради, чтобы более подробно описать Страсти.

Вы видели сегодня утром мое лицо… слабый образ перенесенных мною страданий… я больше ничего не скажу, потому что есть непреодолимые аспекты скромности.

596. Великая Среда. Важнейшая заповедь, лепта вдовы, выпады против книжников и фарисеев. Перерыв для отдыха с Матерью и учениками. Созидание Церкви и последние времена


2 апреля 1947.

1Иисус входит в Храм, еще более переполненный, чем в предыдущие дни. Сегодня он весь белый, из-за льняных одеяний. Стоит душный день.

Иисус идет для поклонения во Двор израильтян, а после направляется к портикам, сопровождаемый людской свитой, в то время как иные уже заняли лучшие места под колоннадой, и большинство из них – язычники, которые, не имея возможности проходить дальше первого двора, Двора язычников, извлекли пользу из того обстоятельства, что евреи последовали за Христом, и выбрали места получше.

Однако их порядок нарушает довольно многочисленная группа фарисеев: они, всегда ведущие себя надменно, нагло заставляют всех расступиться, чтобы подойти к Иисусу, склонившемуся над каким-то больным. Они ждут, пока Он исцелит его, а потом отправляют к Нему одного из книжников, чтобы задать вопрос.

Очевидно, перед этим у них был короткий спор, потому что расспрашивать Учителя хотел идти Иоиль[1], прозванный Аламот. Но какой-то фарисей возразил, а остальные поддержали его, говоря: «Нет. Мы замечаем, что ты стоишь на стороне этого Рабби[2], хотя и делаешь это тайно. Пусть идет Урия…»

[1] Иоиль – книжник, член Синедриона, обратился ко Христу. Узнав о предательстве Иуды, пытался предупредить Иисуса. Прозвище Аламот произошло, видимо, от названия музыкального напева (см. надписание Пс. 45 и 1 Пар. 15:20), оно могло означать просто «высокий голос».

[2] Рабби – буквально «мой учитель» (евр.). Так называли учителей Закона. Иисус формально не принадлежал к их числу.

«Ему не стоит», – говорит еще один молодой книжник, который мне совершенно незнаком, – «Урия слишком резок в своих речах. Это может возбудить толпу. Пойду я».

И, уже не слушая возражений остальных, он приближается к Учителю как раз в тот момент, когда Иисус отпускает больного, заявляя тому: «Верь. Ты исцелен. Жар и боль больше никогда не вернутся к тебе».

2«Учитель, какая из заповедей в Законе – самая важная?»

Иисус, находившийся к нему спиной, поворачивается и разглядывает его. Слабая улыбка озаряет Его лицо, потом Он поднимает голову, – она была опущена, поскольку этот книжник оказался невысок ростом и, вдобавок, стоял почтительно согнувшись, – обводит собравшихся взглядом, задерживая его на группе фарисеев и учителей, и различает бледную физиономию Иоиля, которого наполовину заслоняет толстый разодетый фарисей. Улыбка Его делается заметней. Она словно бы ласковым светом озаряет этого честного книжника.

Потом Он снова опускает голову, глядя на Своего собеседника, и отвечает ему: «Первая из всех заповедей есть: „Слушай, Израиль: Господь Бог наш – единственный Господь. Люби Господа Бога твоего всем своим сердцем, всею душой и всеми силами“[3]. Это первая и наивысшая заповедь. И вторая, подобная ей: „Люби своего ближнего как самого себя“[4]. Нет заповедей, важнее, чем эти. Они заключают в себе весь Закон и Пророков[5]».

[3] Втор. 6:4–5.

[4] Лев. 19:18. Характерно, что обе наиважнейшие заповеди уже содержались в Законе с древних времен. Так что Иисус не был тем, кто их провозгласил, но был Тем, кто их исполнил.

[5]Закон и Пророки – так иногда называли священное Писание. Под Законом разумелось Пятикнижие Моисея, книги же трех больших и двенадцати малых пророков носили общее имя Пророки.

«Учитель, Ты ответил мудро и истинно. Все так. Бог – Единственный, и нет иного бога, кроме Него. Любить Его всем своим сердцем, всем своим разумом, всей душой и всеми силами, и любить ближнего как самого себя – значит гораздо больше любых всесожжений[6] и жертв. Я много об этом думаю, когда размышляю над словами Давида: „Всесожжения не угодны Тебе; жертва Богу – сокрушенный дух“[7]».

[6] Всесожжение (холокост) – вид жертвоприношения, когда жертвенное животное сжигалось целиком, без остатка.

[7] Пс. 50:18–19.

«Ты недалеко от Царства Божия, потому что понял, какое всесожжение приятно Богу».

«Но какое жертвоприношение наиболее совершенно?» – тут же спрашивает книжник негромко, как будто по секрету.

Иисус сияет от любви, роняя эту жемчужину в сердце того, кто доверился Его учению, учению о Царстве Божием, и говорит, наклонившись к нему: «Совершенное жертвоприношение – это любить как самого себя тех, кто преследует нас, не тая на них обиды. Кто так поступает, обретет мир. Сказано: кроткие наследуют землю и насладятся благоденствием[8]. Истинно говорю тебе, что тот, кто в силах любить своих врагов, достигает совершенства и знает Бога».

[8] Пс. 36:11.

3Книжник учтиво кланяется Ему и возвращается к своим коллегам, которые вполголоса упрекают его за то, что он похвалил Учителя, и с негодованием говорят ему: «О чем ты спрашивал Его по секрету? Может быть, Он и тебя уже соблазнил?»

«Я почувствовал, что Его устами говорит Дух Божий».

«Ты глупец. Не считаешь ли ты Его – Христом?»

«Считаю».

«Так наша школа и вправду скоро опустеет, а книжники будут странствовать за этим Человеком! Да где же ты видишь в Нем Христа?»

«Не знаю, где. Но я чувствую, что это Он».

«Сумасшедший!» – они раздраженно поворачиваются к нему спинами.

Иисус был свидетелем этого диалога, и когда фарисеи проходят мимо Него тесной группой, чтобы рассерженно удалиться, Он обращается к ним с просьбой: «Послушайте Меня. Хочу спросить у вас одну вещь. По-вашему, кем вы считаете Христа? Чей Он сын?»

«Он будет сыном Давида», – отвечают они, делая ударение на слове „будет“ и давая понять, что Он для них не есть Христос.

«Как же тогда Давид, вдохновленный Богом, называет Его „Господом“, когда говорит: „Сказал Господь моему Господу: ‘Воссядь по правую руку Мою, пока Я не повергну Твоих врагов к Твоим ногам’“[9]? Итак, если Давид называет Христа „Господом“, как может Христос быть ему сыном?»

[9] Пс. 109:1.

Не зная, что ответить, они удаляются, истекая злобой.

4Иисус передвигается с места, где находился, залитого теперь солнцем, подальше, туда, где возле храмовой сокровищницы стоят сосуды для сбора податей[10]. Эта сторона еще в тени, она занята учителями, которые проповедуют, усиленно жестикулируя, своим еврейским слушателям, коих становится все больше и больше по мере того, как увеличивается толпа людей, стекающихся к Храму.

[10] Подати на Храм были обязательными. В них входила десятина, а также все первородное (т.е. начатки урожая, первый приплод в стаде), которое надо было выкупать, жертвуя сумму выкупа на Храм. В эти же сосуды клали и добровольные пожертвования.

Учителя своими рассуждениями силятся в пух и прах разнести те наставления, которые Христос давал как в предыдущие дни, так и этим утром. И кажется, чем громче становятся их голоса, тем сильнее увеличивается толпа верующих. Действительно, это место, хотя и довольно просторное, буквально кишит людьми, снующими во всех направлениях…

(Далее видение прерывается, возобновляясь уже в другое время)

5Иисус говорит мне: «Вставь сюда видение о лепте вдовы, исправив его, как Я укажу тебе (и я его уже исправила в машинописном тексте). Потом видение продолжается.

19 июня 1944.

6Только сегодня, и весьма настойчиво, ко мне приходит следующее видение.

Вначале я вижу только дворы и галереи, в которых узнаю храмовую территорию, а также Иисуса, который похож на императора, настолько Он величествен в Своей ярко-красной одежде и темно‑красном плаще, прислонившись к огромной квадратной колонне, поддерживающей свод портика.

Он неотрывно глядит на меня. Я поглощена Его созерцанием, наслаждаясь Тем, Кого я не видела и не слышала в течение двух дней. Но теперь, когда я вижу, как картина оживает, и понимаю, что в ней есть что-то еще, я начинаю записывать.

Это место продолжает наполняться людьми, снующими во всех направлениях. Там священники и верующие, мужчины, женщины и дети. Кто проходит мимо, кто, остановившись, слушает учителей, кто направляется куда-то, таща за собой ягнят или неся голубей[11], видимо, для жертвоприношения.

[11] Голубей также приносили в жертву, за неимением средств на крупных животных.

Иисус все так же опирается на колонну и молча смотрит. Дважды Его о чем-то спрашивали апостолы, но Он лишь отрицательно покачал головой и ничего не ответил. Он внимательнейшим образом наблюдает. И по Его выражению кажется, что Он судит о тех, на кого смотрит. Его глаза и все лицо напоминают мне Его внешность, которую я созерцала в видении о Рае, когда Он судил души во время частного суда[12]. Сейчас, конечно, Он – Человек Иисус. Там, на небесах, Он был Иисусом Прославленным, значит, еще более величественным. Но перемена в Его лице, пока Он пристально всматривается, точно такая же. Оно серьезное, испытующее, но порой такое суровое, что может повергнуть в дрожь и самого бесстыдного, а порой – такое нежное, грустно улыбающееся, как будто Он ласкает своим взглядом.

[12] Частный (или первый) суд – это суд над каждой отдельной душой, происходящий сразу после кончины человека. Тогда как всеобщий (он же Страшный) суд состоится в конце света, одновременно над всеми жившими когда-либо на Земле. В обоих случаях власть судить принадлежит Богочеловеку Иисус Христу.

7Кажется, Он ничего не слышит. Но на самом деле Он ко всему прислушивается, потому что когда из группы, достаточно далеко собравшейся вокруг какого-то учителя, доносится носовой голос, вещающий: «Более всех остальных заповедей имеет силу эта: то, что для Храма, должно быть отдано Храму. Храм превыше отца и матери, и если кто-то хочет дать во славу Господа все то, что отложил для них, он может это сделать и будет благословен, поскольку не существует ни уз, ни привязанностей сильнее Храма», Иисус слегка поворачивает голову в том направлении и смотрит так… что я бы не хотела, чтобы этот взгляд предназначался мне.

Кажется, Он не замечает деталей. Однако когда какой-то трясущийся старичок, опираясь на палку, собирается взобраться по пяти ступенькам на нечто вроде террасы, что находится возле Иисуса и, похоже, ведет к другому, еще более внутреннему двору, и чуть не падает, наступив на одежду, Иисус протягивает Свою длинную руку и ловит его, поддерживая и не отпуская до тех пор, пока не убеждается, что с ним все в порядке. Старичок поднимает морщинистое лицо и смотрит на своего высокого спасителя, бормоча слова благодарности, а Иисус улыбается ему и гладит его по лысеющей голове. Потом возвращается к Своей колонне, и отрывается от нее еще один раз, чтобы поднять ребенка, который выскользнул из рук матери и упал ничком, заплакав, прямо у Его ног, напротив первой ступеньки. Он поднимает его, ласкает, утешает. Мать растерянно благодарит. Иисус улыбается также и ей, возвращая малыша.

Но Он не улыбается, когда проходит какой-нибудь надменный фарисей, или когда проходит группа книжников и еще кого-то, кого я не знаю. Последние приветствуют Его, подчеркнуто кланяясь и жестикулируя. Иисус смотрит на них так пристально, как будто сверлит их глазами, и отвечает на приветствие, но весьма сдержанно. Он строг. Когда мимо проходит священник, должно быть, какая-то большая шишка, поскольку толпа расступается, приветствуя его, и тот шествует важно, как павлин, Иисус также останавливает на нем долгий взгляд. Такой взгляд, что тот, хотя и полон высокомерия, опускает голову. Он не здоровается. Но и не может выдержать этого взгляда Иисуса.

8Иисус перестает смотреть на него, чтобы перевести глаза на маленькую бедную женщину, одетую в темно-коричневое, которая стыдливо поднимается по ступеням и направляется к внутренней стене, в которую вделаны подобия львиных, или каких-то похожих, голов с раскрытыми пастями[13]. Многие подходили к этому месту. Но Иисус, казалось, не принимал их во внимание. Теперь Он, напротив, следит за движениями этой женщины. Глаза Его полны сострадания и становятся нежными-нежными при виде того, как она протягивает руку и что-то бросает в каменную пасть одного из тех львов. И когда женщина, отойдя, оказывается рядом, Он в первый раз отверзает уста: «Мир тебе, женщина». Та, изумленная, поднимает голову и стоит сконфуженно. «Мир тебе», – повторяет Иисус, – «Ступай, ибо Всевышний благословляет тебя». Бедняжка стоит пораженная, потом бормочет слова приветствия и уходит.

[13] Речь идет о сосудах для пожертвований.

«Она счастлива в своем несчастье», – произносит Иисус, прерывая Свое молчание, – «Теперь счастлива, потому что с ней благословение Божие».

9«Послушайте, друзья, и вы, окружающие Меня. Видите эту женщину? Она дала всего две мелкие монетки, чего не хватит даже, чтобы купить корма для воробья, которого держат в клетке, и все-таки она дала больше всех тех, кто с самого утра, как открылся Храм, опускал свои монеты в сокровищницу. Слушайте. Я видел огромное число богатых, клавших в эти отверстия состояния, достаточные, чтобы целый год содержать эту женщину, и прикрыть ее нищету, пристойную лишь из-за ее опрятности. Видел богатых, что с заметным удовольствием клали туда суммы, которых хватило бы, чтобы кормить бедняков этого святого Города несколько дней, и тем заслужить благоволение Господа. Но истинно говорю вам, что никто не положил больше, чем она. Ее пожертвование – это милостыня. Прочие – нет. Она проявила щедрость. Другие – нет. Она принесла жертву. Остальные – нет. Эта женщина сегодня не будет есть, поскольку у нее больше ничего не осталось. Сначала ей придется заработать денег, чтобы потом получить возможность утолить свой голод хлебом. У нее нет ни сбережений, ни родителей, которые заработали бы для нее. Она одинока. Бог забрал ее родителей, мужа и детей, забрал то немногое, что они ей оставили. Но больше, нежели Бог, у нее отняли люди: вот это[14]; те люди, что сейчас широкими жестами – видите? – продолжают бросать туда свои излишки, большая часть из которых обманом[15] исторгнута из бедных рук тех, кто слаб и голоден.

[14] То, что оставлено в качестве пожертвования.

[15] Слово, которое можно перевести как ростовщичество.

10Они говорят, что не существует ни уз, ни привязанностей сильнее Храма, и этим учат не любить своих ближних. Я говорю вам, что превыше Храма – любовь. Закон Божий есть любовь, а кто не имеет сострадания к ближнему, тот не любит. Лишние деньги, деньги, испачканные лихоимством, злобой, бессердечием, лицемерием, не воздают хвалу Богу и не привлекают к дарителю небесного благословения. Бог отвергает их. Да, хранилища наполняются. Но это не золото для благовоний: это грязь, в которой вы тонете, о служители, служащие не Богу, а собственным интересам; это петля, которая душит вас, о учителя, преподающие собственные учения; это яд, который разрушает то, что еще осталось от вашей души, о фарисеи. Богу не нужны объедки. Не будьте Каинами. Богу не нужны плоды бессердечия. Богу не нужно пожертвование, которое с громким рыданием будет взывать: „Мне надо было насытить голодного. Но меня у него отняли ради этой внутренней роскоши. Мне надлежало помочь престарелому отцу, дряхлой матери, но мне этого не позволили, потому что такой помощи мир бы не заметил, и мне приходится трубить во все трубы, чтобы мир видел жертвователя“.

Нет, рабби, поучающий, что нужно отдавать Богу излишки, и что законно отказывать отцу и матери ради пожертвований Богу! Первая заповедь есть: „Люби Бога всем своим сердцем, всей душой, всем разумом, и всеми силами“. Поэтому не излишки, но саму нашу кровь необходимо Ему отдать, желая потерпеть ради Него. Потерпеть, а не заставлять терпеть других. И пускай отдавать нелегко, ведь отказываться от богатств неприятно, и обладание это суть человека, по природе порочного, но это потому и стóит усилий, что отдавать необходимо. Из справедливости: ведь все, что мы имеем, мы имеем по милости Божьей. Из любви, потому что это испытание нашей любви – полюбить жертвовать, чтобы дарить радость тем, кого любим. Потерпеть, чтобы подарить. Повторяю, терпеть, а не заставлять терпеть других. Ибо вторая заповедь гласит: „Люби своего ближнего, как самого себя“. И закон оговаривает, что после Бога родители – ближайшие, кому необходимо оказывать почтение и поддержку.

11Посему истинно говорю вам, что та бедная женщина усвоила Закон лучше мудрецов, и более всех остальных оправдана и благословенна, потому что в своей нищете отдала Богу все, тогда как вы даете то, что у вас в избытке, и делаете это, чтобы повысить себе цену в глазах людей. Знаю, что за такие слова вы Меня возненавидите. Но до тех пор, пока эти уста смогут говорить, они будут говорить в том же духе. Ненависть ко Мне объединилась в вас с презрением к той бедняжке, которую Я похвалил. Но не думайте из этих двух камней сделать двойной пьедестал для вашей гордости. Они станут жерновом, который вас раздробит.

Пойдемте. Предоставим этим гадюкам брызгаться своей ядовитой слюной. Чистые, добрые, смиренные, раскаявшиеся и желающие знать истинный лик Бога – пусть следуют за Мной».



12Иисус говорит мне:

«Также и ты, у которой ничего не осталось, поскольку ты Мне все отдала, даешь Мне эти две последние монетки. На фоне всего, что ты уже отдала[16], постороннему они покажутся ничем. Но для тебя, у которой кроме них ничего больше нет, они – всё. Вложи их в руку своего Господа. И не плачь. О, по крайней мере, не плачь одна. Плачь вместе со Мной, Единственным, кто может тебя понять, и кто понимает тебя без искажений, свойственных человеческой природе, которые всегда стремятся затуманить истину.

[16] Чтобы мог состояться труд Марии Валторты, ей сначала пришлось оставить мечты о замужестве, а потом лишиться здоровья и оказаться на долгие годы прикованной к кровати.

[2 апреля 1947]

13Апостолы, ученики и толпа скученно следуют за Ним, между тем как Он снова возвращается в то место возле первой ограды, почти что под прикрытием храмовых стен, где должно еще оставаться немного прохлады, так как день – очень душный. Туда, где земля истоптана копытами животных, усыпана камнями, которые использовали торговцы и менялы, чтобы укрепить свои загоны и палатки, туда, где нет учителей Израиля, допустивших, чтобы в Храме разместился рынок, но брезгующих наступать подошвами своих сандалий там, где еще недостаточно затерли следы четвероногих, которые лишь несколько дней как были отсюда выселены…

Иисус не брезгует и укрывается там, окружаемый плотным кольцом слушателей. Однако перед тем, как начать речь, Он подзывает поближе Своих апостолов и говорит им:

«Подойдите и выслушайте как следует. Вчера вы хотели узнать многое из того, что Я расскажу сейчас и о чем вчера лишь смутно упомянул, когда мы отдыхали в саду Иосифа[17]. Так что будьте внимательны, поскольку это важные уроки для всех, и в особенности для вас, Моих служителей и последователей.

[17] Иосиф Аримафейский Старший – учитель Закона, член Синедриона и почитатель Иисуса. В его саду возле Иерусалима находилась его фамильная гробница, где и был в Великую Пятницу похоронен Иисус. Первое, что видит Иисус после воскресения – это сад Иосифа.

14Слушайте. На месте[18] Моисея в подходящий момент воссели книжники и фарисеи. В ту, печальную для Отечества, пору. После окончания Вавилонского плена и воссоздания нации в результате великодушия Кира[19] правители народа почувствовали необходимость возобновить также почитание и знание Закона. Ибо горе тому народу, который не имеет подобной защиты, руководства и опоры в борьбе с самыми могущественными врагами нации, кои суть безнравственность граждан, междоусобия властей, разделения среди различных классов и партий, грехи против Бога и против ближнего, безверие, – все эти вещи тлетворны и сами по себе, и по причине наказаний свыше, которые они вызывают!

[18] В оригинале – на кафедре, т.е. на возвышении, с которого обычно произносятся проповеди.

[19] Кир Великий – основатель Персидского царства, завоеватель Вавилона. Издал указ, позволивший иудеям возвратиться из Вавилонского плена и начать восстанавливать Храм.

Поэтому и выдвинулись книжники, или учителя Закона, чтобы наставлять народ, который, разговаривая на халдейском наречии, наследии сурового изгнания, уже не понимал Писаний, написанных на чистом иврите. Они выдвинулись в помощь священникам, которые были слишком малочисленны, чтобы решить задачу обучения народных масс. Позволить ученым и специально образованным наставникам служить Богу, неся народу знание о Нем и приводя к Нему людей, – в этом был здравый смысл, и это приносило благо. Поскольку, помните об этом все, даже те начинания, которые ввиду человеческих слабостей в будущем вырождаются – как в течение веков и произошло с этим, – всегда несут в себе частицу чего-то благого и осмысленного, по крайней мере изначально, что позволяет им существовать. Ради этого блага Всевышний попускает им возникнуть и все еще сохраняться, и пока это вырождение не достигнет высшего предела, Он не уничтожит их.

Потом появилось другое движение, фарисеи[20], как результат преобразования общества Хасидов[21], возникшего, чтобы с помощью строжайшей нравственности и самого неукоснительного соблюдения поддерживать Закон Моисеев и дух независимости нашего народа, когда партия эллинистов, – сформированная под давлением и благодаря соблазнам, начавшимся во времена Антиоха Эпифана[22] и быстро превратившимся в гонения на тех, кто не отступил под натиском коварного правителя, который больше, чем на свою армию, рассчитывал на упадок веры в сердцах, дабы править нашей Родиной, – собиралась сделать из нас рабов.

[20] Фарисеи, буквально: отделенные, т.е. сектанты, – сначала уничижительное прозвище, а потом самоназвание общественно‑религи­озного движения.

[21] Хасиды, буквально: благочестивые. Это т. наз. ранние хасиды, существовавшие в эллинистический период.

[22] Антиох IV Эпифан – сирийский царь македонского происхождения. В 170 г. до н.э. ввел войска в Иерусалим. Проводил политику насильственной эллинизации населения. Часть знати и духовенства содействовала этому, образовав партию эллинистов. Осквернил Храм, устроив в нем святилище Зевса. Религиозные гонения Антиоха вызвали восстание Маккавеев, в результате которого греко‑сирийские войска были изгнаны.

15Помните также вот что: скорее остерегайтесь обманчивых союзов и чужеземных ласк, нежели их легионов. Поскольку, пока вы будете верны законам Бога и Родины, вы будете побеждать, даже если вас окружат могущественные полчища. Когда же вы под видом хмельного мёда будете одурманены тонким ядом, преподнесенным чужестранцами, имеющими на вас планы, Бог покинет вас за ваши грехи, и вы будете побеждены и повержены, даже если ваш ложный союзник не развяжет кровопролитной войны против вашей земли. Горе тому, кто не стоит на страже как неусыпный часовой и не сопротивляется ловким козням хитрого и лживого соседа, или союзника, или завоевателя, что начинает свое завоевание с отдельных личностей, ослабляя их сердца и развращая обычаями и нравами, чуждыми нам и чуждыми святости, и поэтому делающими нас неугодными Господу! Горе! Вспомните обо всех последствиях для Родины, произошедших оттого, что некие из ее сыновей переняли нравы и обычаи чужестранцев, чтобы снискать их милость и получить выгоду. Хорошее дело – милосердие ко всем, даже к народам не нашей веры, которые не имеют наших обычаев, и которые столетиями вредили нам. Но любовь к этим народам, которые всегда были нашими соседями, никогда не должна приводить к отречению от Законов Бога и Родины из соображений получить некую выгоду от такого соседства. Нет. Отречением от Отца и Матери – Бога и Родины – нельзя достичь уважения и свободы.

Следовательно, это было благом, что вовремя появились фарисеи и воздвигли плотину против мутного наплыва чужеземных нравов и обычаев. Повторю: всякое явление, что появляется и продолжает жить, имеет свой смысл существования. И необходимо относиться к нему бережно, ради того, что было сделано, если не ради того, что делается сейчас. Потому что, если оно и стало греховным теперь, людям не подобает поносить его или, тем более, изничтожать. Есть Знающий, как это сделать: Бог и Тот, кого Он послал, чье право и обязанность – отверзать Свои уста и открывать ваши глаза, чтобы и вы, и они знали мысли Всевышнего и поступали праведно. Я и никто другой. Я, ибо говорю по поручению Божьему. Я, ибо имею власть говорить, не имея в Себе ни одного из грехов, которые возмущают вас, когда вы видите дела книжников и фарисеев, но которые вы тоже совершили бы, будь у вас такая возможность».

16Иисус, начавший Свою речь негромко, постепенно возвысил голос, который на этих последних словах стал мощным как звук трубы.

И евреи, и язычники слушают Его внимательно и сосредоточенно. И если первые рукоплещут, когда Иисус напоминает о Родине и открыто называет своими именами тех иноземцев, что покорили их и заставили страдать, вторые восхищаются ораторским стилем этой речи и рады присутствовать на подобном выступлении, достойном великого оратора, как они говорят между собой.

Иисус снова понижает голос, возобновляя речь:

«Все это Я сказал вам, чтобы напомнить о смысле существования книжников и фарисеев, о том, как и почему они сели на место Моисея, о том, как и почему они учат, и что слова их не тщетны. Поэтому поступайте так, как они говорят. Но не подражайте их делам. Ибо они советуют поступать таким-то определенным образом, но при этом сами не делают того, что обязывают делать вас. Действительно, они обучают гуманным законам Пятикнижия. Но потом взваливают на других великие, невыносимые и бесчеловечные тяготы, не шевельнув даже пальцем, чтобы самим понести эти тяготы или даже прикоснуться к ним.

Их правило жизни – быть на виду, быть замеченными и превозносимыми за свои труды, которые они совершают напоказ, для зрителей, чтобы снискать похвалу. Они нарушают закон любви, поскольку любят считать себя особенными и презирают тех, кто не входит в их круг, и требуют себе звания учителей и такого поклонения от учеников, какого сами не воздают даже Богу. Они считают богами себя – за ученость и власть, желая быть в сердцах своих учеников выше отца и матери, воображают, что их учение превосходит Божье, и требуют, чтобы оно применялось буквально, даже если это передергивание истинного Закона, хотя им до последнего – как этому холму до вершины Великого Ермона[23], возвышающегося над всей Палестиной. К тому же они еретики, так как некоторые из них верят, подобно язычникам, в переселение душ и в судьбу, другие отрицают то, что признают первые и фактически, пусть и неявно, отрицают то, что Сам Бог дал нам на веру, назвав Себя Богом единственным, кому надлежит поклоняться, и провозгласив отца и мать следующими сразу после Бога, а потому имеющими прав на послушание больше, чем какой‑то земной учитель.

[23] Ермон (Хермон) – крупнейший горный массив на севере Палестины, вершины которого покрыты снегом.

Поэтому если Я сейчас скажу вам: „Тот, кто любит отца или мать больше Меня, не годится для Царства Божия“, это не значит, что Я внушаю вам нелюбовь к родителям, которым вы должны оказывать уважение и помощь. Равно как непристойно лишать их пособия, объясняя: „Это деньги на Храм“, или гостеприимства, говоря: „Моя должность запрещает мне это“, или жизни, говоря: „Я убью тебя, потому что ты любишь этого Учителя“. Но Я говорю это, чтобы ваша любовь к родителям была настоящей, то есть терпеливой и постоянной в своей кротости, которая знает – не доходя до вражды к согрешающему и приносящему огорчения родителю, если он не следует путем Жизни: Моим путем, – которая знает, как сделать выбор между Моим законом и семейным эгоизмом или семейным произволом. Любите родителей, повинуйтесь им во всем, что свято. Но будьте готовы умереть, подчеркиваю, не предать смерти, а умереть, если они захотят убедить вас изменить божественному призванию стать гражданами Царства Божия, которое Я пришел установить.

17Не подражайте книжникам и фарисеям, разделенным между собой, хотя они притворяются, что едины. Вы, Христовы ученики, будьте действительно едины, каждый за всех, начальники добры к подчиненным, подчиненные послушны начальникам, едины в любви и в цели вашего союза: приобрести Мое Царство и быть по правую руку от Меня на вечном Суде. Помните, что разделенное царство – уже не царство и не сможет устоять. Поэтому будьте между собой едины в любви ко Мне и Моему учению. Пусть отличительной чертой христиан, ибо таково будет имя Моих подданных, будут любовь и единство, равенство в обличии, общность в обладании имуществом, братство сердец. Все за одного, и один за всех. Кто имеет, тот пусть смиренно отдает. Кто не имеет, пусть смиренно принимает и смиренно выказывает свои нужды братьям, зная, что они таковы; и пусть братья с любовью прислушиваются к нуждам друг друга, ощущая себя в самом деле братьями.

Помните, что ваш Учитель часто испытывал голод, холод и тысячи иных нужд и лишений и смиренно выказывал их людям, Он, Глагол Божий. Помните, что награда дается даже тому, кто из сострадания пожертвует всего лишь одним глотком воды. Помните, что давать – это лучше, чем получать[24]. Пусть в этих трех памятованиях бедный найдет силу просить, не чувствуя унижения, размышляя, что до него так поступал Я, и силу прощать, если ему откажут, рассуждая, что Сыну Человеческому неоднократно отказывали в крове и в пище, что дают собакам, стерегущим стада. А богатый пусть приобретет щедрость, чтобы раздавать свои богатства, помня, что этот презренный металл, ненавистные деньги, эта подсказка Сатаны, причина девяти десятых бедствий в мире, если они даются из любви – превращаются в бессмертную райскую жемчужину.

[24] Эту фразу цитирует апостол Павел в прощальной речи перед Эфесскими пресвитерами (Деян. 20:35).

18Одевайтесь в свои добродетели. Да будут они изобильными, но известными только Богу. Не поступайте как фарисеи, которые носят широченные филактерии и длиннющие кисти[25], любят первые места в синагогах и почитание на площадях, и требуют от народа называть их: „Рабби“. Есть только один Учитель: Христос. Вам, которым в будущем предстоит стать новыми учителями, вам говорю, Моим апостолам и ученикам, помните, что Я ваш единственный Учитель. И останусь таковым, даже когда Меня среди вас не будет. Ибо только Мудрость может научить. Так что не присваивайте себе звания учителей, поскольку вы сами – ученики. Не требуйте себе и никому на свете не давайте[26] имени „отец“, ибо есть только один Отец для всех: Отец ваш Небесный. Пусть эта истина умудрит вас по-настоящему увидеть своих братьев во всех, будь то руководящие или руководимые, и любить друг друга, как любят настоящие братья. И пусть никто из руководящих не стремится называться наставником, ибо один у вас общий Наставник: Христос.

[25] Филактерии (евр. тфилин) – от греч. «хранить, охранять», две коробочки с отрывками из Писания, повязывались на левой руке и над глазами. Кисти (евр. цицит) носили на углах одежды с целью помнить о заповедях Торы.

[26] Это повеление Иисуса не затрагивает отцов по плоти, ведь не дети дают отцу это имя, оно принадлежит ему изначально, с момента их рождения.

Пусть наибольший из вас – будет у вас слугой. Это не унизительно – быть слугой слуг Божьих, напротив, это подражание Мне, Тому, кто всегда был готов с кротостью и смирением оказать любовь Своим братьям по Адамовой плоти и содействовать им той силой, которая была присуща Мне как Богу. Служа людям, Я не унизил божества. Потому что истинный царь есть тот, кто умеет господствовать не столько над людьми, сколько над человеческими страстями, первая из которых – нелепая гордость. Помните: кто смиряет себя – тот возвеличится, а кто возвеличивает себя – будет унижен.

19Та Женщина, о которой говорил Господь во II главе Бытия[27], та Дева, о которой у Исайи говорится как о Деве‑Матери Эммануила[28], пророчествовала об этой истине новых времен, когда воспевала: „Господь низложил с престолов сильных и возвысил смиренных“[29]. Премудрость Божия говорила устами Той, что явилась Матерью Благодати и Престолом Премудрости. И Я повторяю эти вдохновенные слова, что прославляют Меня вместе с Отцом и Святым Духом в наших чудесных деяниях, когда, не оскорбив Девства, Я сформировался в Ее утробе как Человек, не переставая быть Богом. Пусть они станут правилом для тех, кто хочет родить в своем сердце Христа и прийти в Царство Христово. Но не будет ни Иисуса как Спасителя, ни Христа как Господа, и не будет Царства Небесного для горделивых, прелюбодеев, идолослужителей, поклоняющихся самим себе и своим желаниям

[27] Скорее, в 3 главе (Быт. 3:15). Мария В., видимо, ошиблась.

[28] «Итак, Сам Господь даст вам знамение: вот, Дева зачнет и родит Сына и наречет Ему имя: Эммануил» (Ис. 7:14). Имя Эммануил буквально означает: «с нами Бог».

[29] Слова из Песни Богородицы – см. Лк. 1:52.

20Посему – горе вам, лицемерные книжники и фарисеи, полагающие, что своими неосуществимыми правилами – и в самом деле, если бы они были ниспосланы Богом, они стали бы непреодолимой преградой для большинства людей, – полагающие, что имеете право затворять Царство Небесное перед лицом тех, кто в своих тягостных земных буднях устремился к нему духом в поисках силы! Горе вам, что сами туда не входите, не хотите войти из-за того, что не принимаете Закона Небесного Царства, и не даете войти другим, что стоят перед вратами, на которые вы, вопреки Божьей воле, с непреклонностью вешаете замок.

Горе вам, лицемерные книжники и фарисеи, поглощающие хозяйство вдов под предлогом необходимости продолжительных молитв[30]. За это вы подвергнетесь суровому приговору!

[30] Подразумевается, что фарисеи брали немалые «пожертвования» за то, что обещали молиться за людей.

Горе вам, лицемерные книжники и фарисеи, что ходите за море и за тридевять земель, расходуя чужие средства, чтобы обратить одного единственного прозелита и, сотворив это, делаете его сыном преисподней вдвое худшим вас.

Горе вам, слепые поводыри, говорящие: „Если кто клянется Храмом, то его клятва не имеет силы, но если поклянется золотом Храма, тогда связан своей клятвой“. Безрассудные слепцы! Что же больше? Золото – или Храм, освящающий это золото? Говорящие: „Если кто клянется жертвенником, его клятва не имеет значения, но если поклянется приношением, лежащим на жертвеннике, тогда она имеет силу и он связан своей клятвой“. Слепые! Что важнее? Приношение – или жертвенник, его освящающий? Итак, кто клянется жертвенником, клянется им и всем тем, что на нем находится, а кто клянется Храмом, клянется им и Тем, кто обитает в нем, а кто клянется Небом, клянется престолом Божьим и Тем, кто восседает на нем.

Горе вам, лицемерные книжники и фарисеи, что платите десятину с мяты и руты, с аниса и тмина, а после пренебрегаете важнейшими предписаниями Закона: справедливостью, милосердием и верностью. Надо было сохранять эти добродетели, не оставляя и других, меньших! Слепые поводыри, процеживающие питье, боясь оскверниться, проглотив утонувшую мошку, а потом проглатывающие верблюда[31], не ощущая при этом скверны.

[31] Насекомые (исключая саранчу) были нечисты для иудеев (Лев. 11). Верблюд – также нечистое животное, притом самое крупное.

Горе вам, лицемерные книжники и фарисеи, отмывающие снаружи чашу и блюдо, наполненные внутри награбленным и нечистым. Слепой фарисей, сначала очисти свою чашу и блюдо изнутри, вот тогда они будут чисты и снаружи.

Горе вам, лицемерные книжники и фарисеи, перемещающиеся во мраке, словно летучие мыши, ради своих греховных дел и заключающие по ночам сделки с язычниками, разбойниками и предателями, а потом, наутро, уничтожив следы своих тайных сговоров, идущие в Храм в красивом облачении.

Горе вам, что вы поучаете законам любви и справедливости, вычитанным из Левита[32], а сами тем временем – алчные воры, лжецы, клеветники, притеснители, злодеи, мстительные ненавистники, способные уничтожить того, кто вас беспокоит, даже если он ваш родственник. Вы способны отказать девушке, ставшей вашей женой, и отказаться от детей, рожденных ею, если они калеки, обвинить в измене или в нечистом заболевании свою жену, если она вам больше не нравится, – чтобы избавиться от нее, вы, нечистые в своих похотливых душах, даже если вы не показываете этого на людях, не знающих о ваших делах. Вы подобны побеленным склепам, которые снаружи выглядят красивыми, внутри же наполнены костями мертвецов и гнилью. Такие и вы. Да. Такие! Снаружи кажетесь праведниками, но внутри полны лицемерия и несправедливости.

[32] Левит – третья книга Пятикнижия Моисея.

Горе вам, лицемерные книжники и фарисеи, воздвигающие роскошные гробницы пророкам и украшающие могилы праведников, приговаривая: „Если бы мы жили во времена наших отцов, мы бы не стали сообщниками и соучастниками тех, кто проливал кровь пророков“. И этим свидетельствуете против самих себя, что вы потомки тех, кто убивал ваших пророков. Вдобавок, вы еще и превосходите меру ваших отцов… О змеиное, гадючье отродье, как же вы избежите наказания в Геенне?

21Поэтому, вот, Я, Слово Божие, говорю вам: Я, Бог, пошлю к вам новых пророков, и мудрецов, и книжников. И из них вы кого убьете, кого распнете, кого растерзаете в своих судах, в своих синагогах, или за городскими стенами, а кого будете преследовать из города в город до тех пор, пока не падет на вас вся праведная кровь, пролитая на Земле, от крови праведного Авеля до крови Захарии[33], сына Варахии, убитого вами между притвором и жертвенником, поскольку он напомнил вам о вашем грехе, ради вас же самих, дабы вы раскаялись и вернулись ко Господу. Вот так. Вы ненавидите тех, кто желает вам блага и с любовью призывает вас на стези Божии.

Истинно говорю вам, что это все вот-вот произойдет, и преступление, и его последствия. Истинно говорю вам, что это все сбудется над этим родом[34].

[33] Священник Захария обличал народ в отступлении от Бога, за что был побит камнями во дворе Храма (2 Пар. 24:20–21). В еврейском каноне книги Летописей (Паралипоменон), где об этом повествуется, занимали последнее место, поэтому Захария оказался последним в ряду убиенных праведников.

[34] Часто переводят: над этим поколением. Но из контекста явствует, что речь идет о суде над родом книжников и фарисеев.

О! Иерусалим! Иерусалим! Иерусалим, побивающий камнями посланных к тебе и убивающий своих пророков! Сколько раз хотел Я собрать твоих детей, как наседка собирает цыплят под свои крылья, а ты не пожелал! Хотя бы сейчас послушай, о Иерусалим! Хотя бы сейчас послушайте вы все, кто ненавидит Меня и ненавидит то, что приходит от Бога. Хотя бы сейчас послушайте вы, кто любит Меня и будет потрясен карой, назначенной гонителям Посланников Божьих. Послушайте также и вы, кто не из этого народа, но кто все равно Меня слушает. Послушайте, чтобы знать, Кто это, говорящий с вами и пророчествующий, которому не нужно исследовать полет или пение птиц, ни небесные явления или внутренности священных животных, ни пламя или дым жертвоприношений[35], ибо все будущее – перед глазами Того, кто обращается к вам. „Этот Дом ваш будет опустошен[36]. Я говорю вам, Господь говорит, что вы больше не увидите Меня, пока тоже не скажете[37]: ‘Благословен Грядущий во имя Господне’“».

[35] Перечисляются типичные способы гадания, которыми пользовались жрецы в Римской империи.

[36] Дом – Храм, но так как Господь покидает его, он уже не Божий, а ваш, как подчеркнул Иисус. См. пророчество Исайи об Иерусалиме и о Храме (Ис. 64:10–12).

[37] То есть, пока они не признают Иисуса Мессией. Именно к Мессии относили хвалебные стихи 117 псалма (Пс. 117:26).

22Иисус заметно утомлен и разгорячен. И от продолжительной и громкой речи, и от духоты безветренного дня. Прижатый к стене множеством народа, под обстрелом тысяч глаз, чувствующий всю ненависть, исходящую от тех, кто расположился под сводами портиков Двора язычников, и всю любовь или, по крайней мере, восхищение от окружающих Его, не обращающий внимания на солнце, обрушившееся на спины и покрасневшие потные лица, Он действительно выглядит обессиленным и нуждающимся в отдыхе. И Он задумывается об этом, обращаясь к апостолам и к Семидесяти Двум, которые словно бы огромными клиньями легко проделали в толпе проход и теперь находятся в первом ряду, образовав вокруг Него ограду любви и преданности: «Давайте выйдем из Храма и пойдем на поляну возле рощи. Мне нужны тень, тишина и прохлада. Это место и вправду кажется уже раскалено пламенем небесного гнева».

Они с трудом освобождают себе дорогу, чтобы суметь выйти через ближайшие ворота, где Иисус пытается попрощаться с основной массой людей, но безуспешно. Они желают идти за Ним во что бы то ни стало.

ПРОДОЛЖЕНИЕ
596. Великая Среда. Важнейшая заповедь, лепта вдовы, выпады против книжников и фарисеев. Перерыв для отдыха с Матерью и учениками. Созидание Церкви и последние времена


2 апреля 1947.

23Между тем ученики рассматривают куб Храма, сверкающий на почти уже полуденном солнце, и Иоанн из Эфеса[38] обращает внимание Учителя на величие этого сооружения: «Посмотри, какие камни, и какие строения!»

[38] Иоанн из Эфеса – молочный брат Иисуса. Его семья прибыла из Эфеса в Вифлеем по той же причине, что и Святое Семейство: ради переписи, проводимой властями. Когда Иоанну было 20 дней, его отец умер, и у матери, Ноемини, пропало молоко. Узнав об этом, Мария, Мать Иисуса, стала его кормилицей. Через 30 лет Ноеминь с сыном отыскала Марию, и Иоанн стал учеником Христа.

«И все же от них не останется камня на камне», – отвечает Иисус.

«Нет! Когда? Как это?» – вопрошают многие.

Но Иисус не говорит. Он спускается с холма Мориа[39] и стремительно выходит из города, проходя через Офел и через Ефремовы или Навозные ворота и поначалу скрываясь в густоте Царских Садов[40], до тех пор, пока преследователи, не входящие в число апостолов или учеников, но настойчиво идущие за Ним, не начинают потихоньку расходиться, когда Манаил[41], открыв тяжелую решетчатую калитку, внушительно выступает вперед и говорит всем: «Уходите. Сюда войдут лишь те, кому я позволю».

[39] Мориа – один из холмов (в Библии часто: гора) Иерусалима, наряду с Сионом, Акрой, Офелом. Храм занимал весь этот холм.

[40] Царские Сады находились у подножия Офела, к юго-востоку от города, рядом с Кедроном. Очевидно, они не были доступны для всех желающих.

[41] Манаил – придворный Ирода Антипы, его молочный брат. Давний ученик Иисуса. Именно он предоставил возможность Иисусу и Его ученикам отдохнуть в Царских Садах в Великую Среду.

Тенистый сумрак, тишина, запахи цветов, ароматы камфары[42] и гвоздики, корицы, лаванды и тысячи других благоуханных трав, а также шелест ручьев под сводами листвы, ручьев, наверно, питающихся из близлежащих источников и водоемов, щебетание птиц, – все это делает этот сад местом райского отдыха. И кажется, что где-то далеко-далеко этот город с его тесными улицами, мрачными из-за арочных перекрытий или, наоборот, освещенными ослепительным солнцем; с его смрадными запахами не всегда очищенных сточных канав и дорог, по которым проходит слишком много четвероногих, чтобы они оставались чистыми, особенно если это второстепенные улицы.

[42] Камфара – камфорное дерево.

24Хранитель Садов, должно быть, очень хорошо знает Иисуса, так как здоровается с Ним почтительно, но в то же время непринужденно, а Иисус, в свою очередь, осведомляется о его жене и детях.

Мужчина уже готов приютить Иисуса у себя в доме, однако Учитель предпочитает успокаивающую свежесть и безмятежность обширного Царского Сада, настоящего райского уголка. И прежде чем двое неутомимых и надежнейших слуг Лазаря успевают отправиться, чтобы взять корзины с едой, Иисус говорит им: «Попросите ваших хозяек прийти. Мы здесь побудем некоторое время с Моей Матерью и верными учениками. Это было бы очень приятно…»

«Ты сильно устал, Учитель! Это видно по Твоему лицу», – замечает Манаил.

«Да. Так сильно, что не мог идти дальше».

«Но я же много раз за эти дни предлагал Тебе прийти сюда. Ты знаешь, я рад, что могу предоставить Тебе отдых и покой!»

«Я знаю это, Манаил».

«А вчера Ты захотел отправиться в то унылое место[43]! Там такие убогие окрестности, такая скудная растительность в этом году! И так близко к тем печальным воротам[44]!»

[43] Унылое место – сад Иосифа Аримафейского возле Голгофы.

[44] Печальными названы Судные ворота, через которые Иисусу предстояло идти на казнь.

«Хотел угодить Моим апостолам. По сути, они дети. Большие дети. Видишь, как они беззаботно отдыхают!.. Тотчас забыли, чтó замышлялось против Меня за этими стенами…»

«И забыли, что Ты так удручен… Впрочем, я не думаю, что нам нужно сильно беспокоиться. Кажется, здесь бывало и более опасно».

Иисус молча глядит на него. Сколько раз в последние дни я видела этот Его молчаливый взгляд!

Потом Иисус начинает разглядывать апостолов и учеников, что сняли головные уборы, плащи и сандалии и освежают лица и конечности в прохладных ручьях, и в этом им подражают многие из Семидесяти Двух, которых сейчас в действительности, я думаю, гораздо больше и которые, объединенные общностью намерений, располагаются тут и там для привала, несколько в стороне, чтобы не мешать Иисусу спокойно отдохнуть.

Манаил тоже тихо удаляется. Все бережно относятся к отдыху крайне утомленного Учителя, укрывшегося под тенистым навесом из цветущего жасмина, сделанным в виде купола и изолированным со всех сторон водой, звонко стекающей в канавку, над которой свесились травы и цветы. Настоящий приют спокойствия; к нему ведет мостик шириной в две и длиной в четыре ладони, на перилах которого – одна сплошная гирлянда из цветов жасмина.

25Слуги возвращаются, их уже больше, так как Марфа[45] пожелала, чтобы они позаботились обо всех служителях Господа, и сообщают, что женщины скоро придут.

[45] Марфа – сестра Лазаря.

Иисус подзывает Петра и говорит ему: «Вместе с Моим братом Иаковом благослови, освяти и раздай пищу, как это делаю Я».

«Раздать – да, но не благословить, Господи. Право благословлять и освящать принадлежит Тебе. Не мне».

«Разве ты не делал этого, когда оставался за главного среди товарищей вдали от Меня?»

«Да. Но тогда… я был вынужден это делать. Сейчас Ты с нами и Тебе благословлять. Мне всё кажется гораздо вкуснее, когда Ты освящаешь и раздаешь нам еду…», – и верный Симон обнимает своего Иисуса, устало сидящего в тени, кладя голову Ему на плечо, счастливый, что может вот так обнять Его и прижаться к Нему…

Иисус поднимается и выполняет его просьбу. Идет к ученикам, освящает, благословляет, распределяет пищу, глядя, как они радостно едят, и обращается к ним: «Потом поспите, отдохните, пока есть время, чтобы после вы могли бодрствовать и молиться, когда вам это будет нужно, а усталость и утомление не отягчали бы сном ваши глаза и души, когда настанет необходимость быть готовыми и по-настоящему бодрыми».

«А Ты не останешься с нами? Не поешь?»

«Дайте Мне отдохнуть. Мне нужно только это. Ешьте, ешьте!». Проходя мимо, Он гладит тех, кто оказывается на Его пути, и возвращается на свое место…

26Нежно и деликатно возле Сына появляется Мать. Мария продвигается вперед уверенно, потому как Манаил, который дежурил возле калитки, менее других уставший, показывает Ей место, где находится Иисус. Другие женщины, все они ученицы-еврейки, из римлянок только Валерия[46], некоторое время медлят и не разговаривают, чтобы не потревожить учеников, дремлющих в тени густолиственных растений и напоминающих овец, присевших в траве для полуденного отдыха.

[46] Валерия – римская аристократка, ученица Иисуса. После того, как с ней развелся муж, становится прозелиткой.

Мария входит под навес из жасмина, от Ее шагов не скрипит деревянный мостик, не шуршит гравий. И еще с большей осторожностью Она приближается к Сыну, который, сморенный усталостью, погрузился в сон, опустив голову на стоящий там каменный стол, подложив левую руку, как подушку, под лицо, закрытое волосами. Мария терпеливо садится возле Своего усталого Ребенка. И смотрит на Него… долго… и на Ее губах – печальная и любящая улыбка, в то время как из глаз бесшумно текут слезы и падают на колени. Но если губы Ее сжаты и безмолвны, то Ее сердце молится со всею силой, какая только есть, и силу этой молитвы и этого страдания выдает лишь поведение Ее рук, сомкнутых на коленях, стиснутых, сплетенных, чтобы не тряслись, и все же дрожащих мелкой дрожью. Рук, которые разъединяются только для того, чтобы отогнать какую-то назойливую муху, что хочет сесть на Спящего и может Его разбудить.

Это Мать, бдящая над Сыном, сон которого Она наблюдает в последний раз. И если лицо Матери в эту пасхальную среду отличается от Ее же лица в Рождество Господне, поскольку скорбь делает его бледным и впалым, то нежная чистота любящего взгляда, Ее трепетная забота – совершенно такие же, какими они были, когда, склонившись над яслями в Вифлееме, Она охраняла Своей любовью первый беспокойный сон Своего Дитяти.

Иисус шевелится, и Мария стремительно вытирает глаза, чтобы не показать Сыну Своих слез. Но Иисус не просыпается. Он только меняет положение лица, повернув его в другую сторону, и Мария продолжает оставаться неподвижной в Своем бодрствовании.

27Но кое-что заставляет сердце Марии сжаться. А именно то, что Она слышит, как Иисус плачет во сне и среди неясного шепота, так как на Его губы давят рука и одежда, произносит имя Иуды…

Мария встает, придвигается ближе, наклоняется над Сыном, прислушиваясь к этому смутному шептанию и прижимая руки к сердцу, потому что из отрывочных, но не настолько, чтобы нельзя было следить за ними, слов Иисуса становится ясно, что Он видит во сне настоящее и прошлое, а потом еще и будущее, пока не просыпается от вздрагивания, как будто спасаясь от чего-то ужасного. Но находит грудь Своей Матери, руки Своей Матери, Ее улыбку, Ее мягкий голос, Ее поцелуй, ласку, когда Она легко прикасается Своим платком к Его лицу и вытирает слезы и пот, в то же время обращаясь к Нему: «Тебе было неудобно, и что-то привиделось… Ты вспотевший и усталый, Сын Мой». И Она приглаживает Его спутанные волосы, вытирает Ему лицо и целует, обняв Его Своими руками и прижимая к сердцу, поскольку уже не может приютить Его на коленях, как маленького.

Иисус с улыбкой отвечает: «Ты всегда остаешься Мамой! Той, кто утешает. Той, кто все возместит. Моей Мамой!».

Он заставляет Ее пересесть еще ближе, положив Ей ладонь на колено, и Мария берет эту вытянутую ладонь, такую благородную, но и такую крепкую ладонь ремесленника, в Свои маленькие руки и гладит пальцы и тыльную сторону, проводя по венам, которые набухли, когда рука свесилась вниз во время сна. И пытается не привлекать Его внимания…

28«Мы пришли. Мы все. Даже Валерия. Остальные в Антонии. Они понадобились Клавдии[47], „которая сильно опечалена“, как сказала ее вольноотпущенница. Говорит, не знаю по какой причине, что у нее есть предзнаменование о великих страданиях. Суеверия!.. Только Бог обо всем знает…»

[47] Клавдия Прокула – супруга Понтия Пилата, доброжелательно относилась к Иисусу. Некоторые ее служанки были Его ученицами.

«Где же ученицы?»

«Там, у входа в Сад. Марфа, подумав о том, как Ты обессилел, решила приготовить еды и питья, чтобы Тебе освежиться и подкрепиться. Но Я, погляди, это Тебе всегда нравилось, Я принесла Тебе это. От Себя. Это вкуснее, потому что от Твоей Мамы». Она достает мед и кладет его на небольшую хлебную лепешку, протягивая ее Сыну со словами: «Как в Назарете, когда Ты отдыхал в часы зноя, а потом просыпался перегревшийся, и Я приносила из прохладного погреба чего-нибудь вкусного…». Она останавливается из-за того, что голос Ее дрожит.

Сын глядит на Нее и подхватывает: «А когда был Иосиф, Ты приносила угощение на двоих, и воды из пористого кувшина, который охлаждался в проточном ручейке, сохраняя свежесть, но еще более придавали свежести стебли дикой мяты, которые Ты клала внутрь. Что за мята была там, под оливами! И сколько пчел на ее цветах! Наш мед всегда немного отдавал мятным ароматом…». Он задумывается… вспоминает…

«Знаешь, мы видели Алфея[48]? Иосиф задержался, потому что у него приболел сын. Но завтра он наверняка будет тут вместе с Симоном. Саломия, жена Симона, присматривает за нашим домом и за домом Марии[49]».

[48] Алфей, сын Сары, из Назарета – родственник и друг детства Пресвятой Марии, друг Святого Семейства и их сосед по дому, искренне преданный Иисусу.

[49] Иосиф, Симон – сыновья Алфея, брата Иосифа Обручника (не путать с Алфеем, сыном Сары), двоюродные братья Иисуса, родные братья апостолов Иакова и Иуды Фаддея. В отличие от последних, далеко не сразу приняли Иисуса как Мессию и не входили в число Его учеников. Саломия, жена Симона, стала верить Иисусу после того, как Он исцелил ее сына. Мария Алфеева, или Мария Клеопова – вдова Алфея, мать Иосифа и Симона, невестка Пресвятой Девы Марии. Преданная ученица Иисуса.

29«Мама, когда Ты будешь одна, с кем Ты останешься?»

«С кем Ты скажешь, Сын Мой. Я слушалась Тебя еще до Твоего появления, Сын. Продолжу делать это и после того, как Ты оставишь Меня», – голос Ее дрожит, но на губах остается героическая улыбка.

«Ты умеешь слушаться. Какое удовольствие находиться с Тобой! Поскольку, видишь, Мама? Мир этого не вмещает, но Я нахожу отдохновение рядом с послушными… Да. Бог опирается на послушных. Богу не пришлось бы страдать и изнемогать, если бы в мир не пришло непослушание. Все это происходит, оттого что не послушались. От этого скорбит вселенная… От этого Наша скорбь».

«Но также и Наш мир, Иисус. Потому что Мы уверены, что Наше послушание радует Предвечного. О! для Меня в особенности реальна эта мысль! Мне позволено, Мне, творению, утешать Моего Творца!»

«О! Отрада Божия! Ты не представляешь, о Наша Радость, чтó для Нас значат эти Твои слова! Высшая гармония небесных ликов… Благословенна! Благословенна Ты, что учишь Меня последнему послушанию, и делаешь его для Меня таким желанным, чтобы и завершить его с этой мыслью!»

«Ты не имеешь нужды учиться у Меня, Мой Иисус. Я все получила от Тебя».

«Иисус из Назарета как Человек всему научился от Тебя».

«Это Твой свет исходил от Меня. Свет, который есть Ты, и который родился от Незаходящего Света, сокрытый под видом человека…

30Братья Иоанны[50] пересказали Мне речь, которую Ты произнес. Они были охвачены восторгом. Ты был безжалостен к фарисеям…»

[50] Иоанна, жена Хузы – ученица Иисуса. Была исцелена Им от туберкулеза, находясь уже при смерти. Ее муж Хуза был управляющим у Ирода Антипы.

«Сейчас момент высших истин, Мама. Для них эти истины остаются мертвыми. Но для других они будут живыми истинами. И со всей любовью и строгостью Я должен предпринять последний бой, чтобы вырвать их у Зла».

«Правильно. Мне передали, что Гамалиил, среди других находившийся в одном из залов галереи, сказал в конце, в то время как многие были рассержены: „Когда не хотят упреков, ведут себя праведно“, и после этого замечания вышел».

«Я рад, что рабби Меня услышал. Кто Тебе рассказал об этом?»

«Лазарь. А ему – Елеазар, который был с остальными в помещении. Лазарь приходил около полудня. Поздоровался и сразу пошел обратно, не послушав сестер, которые хотели задержать его до заката. Он попросил направить Иоанна или кого-нибудь еще, чтобы забрать те фрукты, что уже созрели, и цветы, что распустились».

«Я пошлю Иоанна, завтра».

«Лазарь приходит ежедневно. Однако Мария[51] неспокойна, говорит, что он похож на привидение. Идет в Храм, приходит, отдает распоряжения и удаляется».

[51] Мария Магдалина – вторая сестра Лазаря, в прошлом известная грешница, пережившая подлинное обращение ко Христу.

«Лазарь тоже умеет слушаться. Это Я ему сказал вести себя так, поскольку против него также что-то замышляют. Только не говори об этом сестрам. С ним ничего не случится. 31А теперь пойдем к ученицам».

«Не утруждайся. Я их позову. Ученики все спят…»

«И оставим их спать. Ночью они спали мало: Я наставлял их в тиши Гефсимании».

Мария отходит и возвращается вместе с женщинами, которые как будто сбросили тяжесть: настолько легка их поступь. Они здороваются с глубоким почтением, которое лишь у Марии Клеоповой приобретает дружеский характер.

А Марфа извлекает из вместительной сумки запотевшую амфору, в то время как Мария достает из какого-то сосуда, тоже пористого, свежие фрукты, прибывшие из Вифании, и раскладывает их на столе бок о бок с тем, что приготовила ее сестра, а именно с печеным на огне голубем, хрустящим и аппетитным. Марфа просит Иисуса отведать его со словами: «Поешь. Подкрепись этим мясом. Я сама его приготовила».

Иоанна же принесла розового вина и поясняет: «Оно очень освежает в этот первый зной. Им также пользуется мой муж, когда устает от долгой езды верхом».

«А у нас ничего нет», – извиняются Мария Саломия[52], Мария Клеопова, Сусанна[53] и Элиза. Ника[54] и Валерия, в свою очередь, тоже: «И у нас ничего. Мы не знали, что должны прийти».

[52] Мария Саломия (Зеведеева) – мать апостолов Иакова и Иоанна.

[53] Сусанна – невеста на браке в Кане Галилейской, см.: Ин. 2. Впоследствии тяжело заболела и должна была умереть. По просьбе мужа была исцелена Иисусом и стала Его ученицей.

[54] Ника, или Вероника – вдова, пришедшая из диаспоры. Встретив Иисуса, стала Его ученицей.

«Вы отдали Мне все свое сердце. Мне этого достаточно. И дадите еще…»

Он ест, но больше всего отдает предпочтение прохладной воде с медом, которой Марфа налила Ему из амфоры, и свежим фруктам, что для Истощенного – настоящее лакомство.

Ученицы почти не говорят. Они смотрят, как Он приходит в себя. В их глазах любовь и обеспокоенность. Неожиданно Элиза принимается плакать и тут же извиняется: «Не знаю. На сердце печаль…»

«Мы все ее чувствуем. Даже Клавдия у себя во дворце…», – говорит Валерия.

«Я бы хотела, чтобы уже наступила Пятидесятница», – шепчет Саломия.

«А я наоборот – чтобы время сейчас остановилось», – подает голос Мария Магдалина.

«Это было бы эгоистично с твоей стороны, Мария», – отвечает ей Иисус.

«Почему, Раввуни[55]?»

[55] Раввуни (евр.: мой господин и учитель) – наиболее почтительная форма обращения к учителю Закона.

«Потому что ты желала бы радости искупления только для себя. Есть тысячи и миллионы существ, которые ждут этого часа, или которые будут спасены им».

«Это правда. Я не подумала…», – она опускает голову, чтобы не видели ее слез, и кусает губы, чтобы было незаметно, как они дрожат. Но все же она настоящий боец, – и она продолжает: «Если Ты придешь завтра, то можешь переодеться в тунику, которую Тебе передали. Она новая и чистая, достойная пасхальной трапезы».

«Я приду… 32Вы Мне ничего не хотите сказать? Такие молчаливые и печальные. Или Я уже не Иисус?..» – Он ободряюще улыбается женщинам.

«О! Что Ты! Но Ты такой величественный в эти дни, что я уже не могу воспринимать Тебя как мальчишку, которого я носила на руках!» – жалуется Мария Алфеева.

«А я – как простого рабби, который захаживал ко мне на кухню в поисках Иоанна и Иакова», – говорит Саломия.

«Я всегда почитала Тебя как Повелителя моей души!» – торжественно заявляет Мария Магдалина.

На что Иоанна кротко и нежно соглашается: «И я тоже: божество из сна, в котором Ты явился мне, умирающей, чтобы призвать меня к жизни».

«Ты нам дал все, Господь. Все!» – вздыхает Элиза, снова овладевшая собой.

«И вы Мне все отдали»

«Слишком мало!» – отвечают они.

«У вас не отнимется возможность отдавать и после этого часа. До тех пор, пока вы не окажетесь со Мной в Моем Царстве. Мои верные ученицы. Нет, вы не будете сидеть у Меня по сторонам на двенадцати престолах и судить двенадцать колен Израилевых[56], но вы воспоете осанну вместе с ангелами, составив честнóй лик для Моей Матери, и тогда, как и сейчас, Христова душа обретет Свою радость, созерцая вас».

[56] Это было обещано апостолам, см.: Мф. 19:28.

«Я молода! И еще так нескоро взойду в Твое Царство. Блаженная Анналия!» – говорит Сусанна.

«А я стара и счастлива, что это так. Надеюсь на скорую кончину», – отзывается Элиза.

«У меня сыновья. Хотелось бы послужить им, этим служителям Божьим!» – мечтает Мария Клеопова.

«Не забывай о нас, Господь!» – говорит Магдалина, сдерживая волнение, и я сказала бы, с криком души, настолько ее голос, приглушенный, чтобы не разбудить спящих, дрожит от усилия, превосходящего обычный крик.

«Я не забуду вас. Я приду. Ты, Иоанна, знаешь, что Я могу прийти, даже если нахожусь очень далеко… Остальным придется поверить. И Я кое-что вам оставлю… некоторую тайну, которая сохранит Меня внутри вас и вас во Мне до той поры, пока мы не воссоединимся в Царстве Божьем. 33Теперь можете идти. Вы скажете, что Я мало с вами поговорил, что ради такой малости почти напрасно было заставлять вас приходить. Но Мне хотелось побыть среди тех, чьи сердца безотчетно полюбили Меня. Ради Меня самого. Ради Иисуса. Не ради будущего воображаемого Царя Израилева. Идите. И будьте еще раз благословенны. И остальные также. Которых нет здесь, но которые вспоминают обо Мне с любовью: Анна, Мирта, Анастасика, Ноеминь, и далекая Синтика, и Фотина, и Аглая, и Сара, Марцелла, дочери Филиппа, Мириам, дочь Иаира, девственницы, выкупленные[57], жены, матери, что пришли ко Мне и стали для Меня сестрами и матерями, самые лучшие, о! намного лучшие, нежели даже лучшие из мужчин!.. Все, все! Всех благословляю. Благодать уже нисходит на женщину, благодать и милость этих Моих благословений. Ступайте…»

[57] Среди учениц были выкупленные из рабства.

Он расстается с ними, удерживая Мать: «До наступления вечера Я буду во дворце Лазаря. Мне нужно еще повидаться с Тобой. И со Мной будет Иоанн. Но Я хочу, чтобы были только Ты, Мама, а также Марии, Марфа и Сусанна. Я слишком устал…»

«Будем мы одни. До свидания, Сын…»

Они целуются. Расстаются… Мария медленно уходит. Оборачивается перед тем, как выйти из беседки. Оборачивается перед тем, как сойти с мостика. Она оборачивается еще и еще, пока может видеть Иисуса… Кажется, Она не в силах с Ним разлучиться…

34И вот Иисус снова один. Он поднимается, выходит. Идет и зовет Иоанна, который дремлет, зарывшись лицом в цветы, как ребенок, и протягивает тому маленькую амфору розового вина, что принесла Иоанна, со словами: «Вечером идем к Моей Матери. Но лишь мы двое».

«Ясно. Они приходили?»

«Да. Я решил не будить вас…»

«Ты правильно поступил. Может, так Тебе было радостнее. Они умеют любить лучше нас…», – опечаленно говорит Иоанн.

«Иди за Мной».

Иоанн идет следом.

«Что у тебя?» – спрашивает его Иисус, когда они вновь оказываются в зеленом сумраке беседки, где еще лежат остатки трапезы.

«Учитель, мы сильно не в порядке. Все. Нет в нас послушания… и нет желания пребывать в согласии с Тобой. Даже Петр и Симон ушли. Не знаю куда. А Иуда нашел в этом повод вести себя задиристо».

«Иуда тоже ушел?»

«Нет, Господин. Не ушел. Говорит, что ему нет необходимости, что он не участвует в наших махинациях, предпринятых с целью защитить Тебя. Но если я ходил к Анне[58], если другие навещали живущих здесь галилеян, в этом не было ничего плохого!.. И я не думаю, чтобы Симон Ионин[59] и Симон Зелот были способны на коварные интриги…»

[58] Анна (евр. Ханан) – первосвященник, могущественный глава клана верховных священников, тесть действующего первосвященника Кайафы, непримиримый враг Иисуса. Иоанн был знаком с Анной, см. Ин. 18:15–16.

[59] Симон Ионин (или Симон, сын Ионы) – апостол, которого Иисус нарек Петром (petros – греч. скала, камень).

«Не обращай внимания. А Иуде, в самом деле, нет необходимости куда-то ходить, пока вы отдыхаете. Он знает, когда и куда пойти, чтобы довести до конца все, что он задумал».

«Тогда зачем он так говорит? Это некрасиво перед учениками!»

«Некрасиво. Но это так. 35Смирись, Мой агнец».

«Я – Твой агнец?! Агнец только один, это Ты!»

«Да. И ты. Я Агнец Божий, а ты – агнец Агнца Божия».

«О!!! Однажды, в первые дни, что я был с Тобой, Ты мне уже говорил эти слова. Мы тоже были вдвоем, как сейчас, и также среди зелени, и стояла прекрасная погода», – Иоанн весь светится от нахлынувших воспоминаний, приговаривая: «И с тех пор я все еще агнец Агнца Божия…»

Иисус гладит его. И предлагает ему часть печеного голубя, оставшегося на столе на листе пергамента, в который он был завернут. А потом разламывает сочные плоды инжира и протягивает ему, радостно наблюдая, как тот их ест.

Иисус уселся наискосок у края стола и смотрит на Иоанна так пристально, что тот спрашивает: «Почему Ты на меня так смотришь? Потому что я ем как обжора?»

«Нет. Потому что ты как мальчик… О! Мой дорогой! Как Я люблю тебя за твое сердце!» – и Иисус наклоняется, чтобы поцеловать апостола в его светлые волосы, и продолжает: «Оставайся вот таким, навсегда таким же, со своим сердцем, в котором нет гордости и обид. Таким же, даже в моменты бешеной ярости. Не подражай тем, кто грешит, мальчик».

36Иоанн возвращается к своему недоумению и говорит: «Но я не могу поверить, что Симон и Петр…»

«Ты бы поистине ошибся, если бы решил, что они грешники. Выпей. Этот напиток хороший и освежающий. Его приготовила Марфа… Теперь ты приободрился. Я уверен, ты не сумел толком пообедать…»

«Это правда. На меня напали рыдания. Ведь когда в мире ненавидят друг друга, это понятно. Но чтобы один из нас делал порочащие намеки…»

«Не думай об этом больше. И Я, и ты знаем, что Симон и Зелот – два честных человека. И все. И еще, к сожалению, тебе известно, что Иуда – грешник. Но молчи об этом. Однако когда пройдет много, много лет, и можно будет поведать обо всем масштабе Моей скорби, тогда ты расскажешь и о том, что Я претерпел от него как от человека, помимо того, что претерпел от него как апостола. Пойдем. Время покинуть это место и отправиться в лагерь галилеян[60], и…»

[60] Лагерь галилеян – палаточный лагерь, который разбивали галилейские паломники возле Масличной (Елеонской) горы в дни больших праздников, таких как Пасха.

«Мы останемся там на ночь? А сначала пойдем в Гефсиманию? Иуда хотел знать. Говорит, что ему надоело останавливаться в сырости, к тому же ночлег такой короткий и неудобный».

«Скоро это кончится. Но Я не буду сообщать Иуде о Своих намерениях…»

«Ты не обязан. Это ведь Ты ведешь нас, а не мы Тебя». Иоанн настолько далек от обмана, что даже не понимает причины осторожности, из-за которой уже несколько дней Иисус ничего не говорит о том, что намеревается делать.

37И вот они посреди спящих. Они будят их, и те просыпаются. В том числе Манаил, который, выполнив свои обязанности, извиняется перед Учителем, что не может остаться и не сможет завтра быть рядом с Ним в Храме, оттого что должен находиться во дворце. И говоря это, внимательно смотрит на Петра и Симона, которые тем временем уже возвратились, и Петр быстро кивает, как будто отвечая: «Понял».

Они покидают Сады. Еще тепло и светит солнце. Но вечерний бриз уже смягчает жару и приносит на ясное небо несколько облачков.

Они выдвигаются по направлению к Силоаму, обходя стороной места для прокаженных, однако Симон все же отправляется туда, чтобы отнести остатки трапезы тем немногим, кто еще остается там и кто не уверовал в Иисуса.

38Матфий[61], бывший пастух, подходит к Иисусу и спрашивает: «Мой Господин и Учитель, мы с товарищами много размышляли над Твоими словами, пока нас не одолела усталость, и мы легли спать, так и не решив проблемы, которая была перед нами поставлена. И сейчас мы сбиты с толку еще больше прежнего. Если мы правильно поняли сказанное Тобой в эти дни, Ты предрек, что многие вещи переменятся, хотя Закон и останется непреложным; и что должен быть воздвигнут какой‑то Новый Храм с новыми пророками, мудрецами и книжниками, которому объявят войну, но он устоит, тогда как этот, если мы опять-таки правильно поняли, похоже, предназначен к погибели».

[61] Матфий – один из пастухов Рождественской Ночи. Был учеником Крестителя. Именно он был избран двенадцатым апостолом вместо отпавшего Иуды Искариота (Деян. 1:26).

«Он предназначен к погибели. Вспомни пророчество Даниила[62]…»

[62] Дан. 9:26–27: «…предан будет смерти Христос, и не будет; а город и святилище разрушены будут народом вождя, который придет, и конец его будет как от наводнения».

«Но как же мы, бедные и немногочисленные, сможем восстановить его, если даже царям было нелегко его построить? Где мы воздвигнем его? Ведь не здесь, раз Ты говоришь, что это место останется безлюдным до тех пор, пока они не восхвалят Тебя как посланника Божия».

«Это так».

«Но и не в Твоем Царстве. Мы уверены, что Твое Царство – духовное. Так как же и где мы его установим? Вчера Ты сказал, что истинный Храм – а этот, значит, не истинный Храм? – что истинный Храм, когда решат, что его разрушили, вот тогда он победоносно вознесется в истинном Иерусалиме. Где же он? Мы совсем запутались».

«Это так. Пускай враги и разрушат истинный Храм. В три дня Я воздвигну Его, и на Него уже никто не покусится, поскольку Он поднимется там, где человек не сможет навредить Ему.

39Что касается Царствия Божия, то оно – в вас и повсюду, где веруют в Меня. Пока еще разрозненное, оно со временем унаследует Землю. На Небесах же оно вечно, едино и совершенно. Там, в Царстве Божием, будет построен этот новый Храм, иными словами – там, где есть души, принимающие Мое учение, учение о Царстве Божием, и на деле применяющие его заповеди.

Как же он восстанет, если вы бедны и малочисленны? О! Чтобы воздвигнуть здание для нового обиталища Бога, на самом деле не требуется ни денег, ни полномочий, частных или общественных. Царство Божие находится в вас. И единство всех, кто несет в себе Царство Божие, всех, кто несет в себе Бога – Благодать, Жизнь, Свет и Милосердие – образует великое Царство Божие на Земле, новый Иерусалим, который сумеет распространиться до края вселенной, и в полноте и совершенстве, без пятен и изъянов, будет вечно пребывать на Небесах.

Как вы будете отстраивать Храм и город? О, не вы, но Бог будет возводить эти новые постройки. Вы должны лишь предоставить Ему свою благую волю. Благая воля – это пребывать во Мне. Жить Моим учением – это благая воля. Оставаться едиными – это благая воля. Настолько едиными во Мне, как будто это одно единственное Тело, все члены которого, даже мельчайшие, пропитаны одним и тем же духом. Одно единственное Здание, покоящееся на едином основании и скрепляемое воедино таинственной связью. Но так как без помощи Отца, которому Я учил вас молиться и которому буду молиться о вас перед смертью, вы не смогли бы пребывать в Милости, Истине и Жизни, то есть во Мне и со Мной в Боге Отце и в Боге Любви, поскольку Мы – единое Божество, поэтому-то Я убеждаю вас иметь Бога в себе, чтобы сделаться Храмом, который не увидит разрушения. Сами по себе вы бы не смогли этого достичь. Если Бог не созидает, – а Он не может созидать там, где Он не в состоянии жить, – то тщетны человеческие старания что-либо построить или восстановить.

40Этот новый Храм, Моя Церковь, поднимется лишь тогда, когда ваши сердца приютят Бога, и Он из вас, как из живых камней, построит Свою Церковь».

«Но не говорил ли Ты, что Симон, сын Ионы – ее Глава, тот Камень, на котором утвердится Твоя Церковь? И не уверял ли Ты нас также, что именно Ты – ее краеугольный Камень? Так кто же ее глава? И существует ли вообще эта Церковь?» – перебивает Искариот.

«Я мистически возглавляю Церковь. Петр же – делает это зримо. Потому что Я возвращаюсь к Отцу, оставляя вам Жизнь, Свет, Благодать посредством Моего Слова, Моих страданий и Утешителя[63], Который станет другом тех, кто был Мне верен. Я – одно целое с Моей Церковью, Моим духовным Телом, для которого Я – Голова.

[63] Стоящее в оригинале слово Параклит, греческое по происхождению, по смыслу скорее означает: ходатай, заступник. Но в церковной русской традиции за Личностью Святого Духа однозначно закрепилось определение Утешитель.

Голова вмещает в себя ум или мышление. Мышление – это средоточие знания, ум – это то, что управляет движением конечностей, отдавая невидимые распоряжения, которые лучше любых иных причин могут заставить их двигаться. Посмотрите на умершего человека, чей рассудок мертв. Разве есть в его теле какое-нибудь движение? Посмотрите на того, кто совершенно безумен. Не настолько ли он, по‑видимому, заторможен, что не способен испытывать даже тех недоразвитых бессознательных чувств, какие есть у низших животных, у червяка, на которого мы случайно наступаем? Понаблюдайте за тем, у кого одна или несколько конечностей потеряли контакт с рассудком в результате паралича. Может ли он двигать той частью, которая больше не имеет никакой живой связи с его головой?

Но если ум правит с помощью невидимых распоряжений, то есть другие органы – глаза, уши, язык, нос, кожа, – которые передают уму ощущения, и есть другие части тела, которые выполняют и заставляют выполнять распоряжения ума, осведомленного теми органами, что столь же телесны и видимы, сколь невидим разум. Мог бы Я, не сказав: „садитесь“, убедить вас усесться на этом склоне холма? Даже если Я в мыслях захочу, чтобы вы сели, вы не узнаете об этом, пока Я не выражу свои мысли в словах и не произнесу их при помощи языка и губ. И смог бы Я сам сесть, если бы только думал об этом, чувствуя усталость в ногах, а ноги отказались бы повиноваться и посадить Меня? Разуму нужны органы и конечности, чтобы совершать и доводить до конца те действия, которые задумывает мышление.

Так и в духовном теле, каким является Моя Церковь, Я буду Разумом, то есть головой, средоточием Разума. Петр и его сотрудники – теми, кто следит за всем, что происходит, воспринимает ощущения и передает их Уму, так чтобы он мог прояснить и указать, что нужно делать для благополучия всего Тела, и после этого, просвещенные и направляемые Моими установлениями, они бы обращались к остальным частям Тела и руководили бы ими. Рука, отстраняющая вещь, которая могла бы повредить телу, и отбрасывающая то, что, будучи испорченным, может заразить; нога, переступающая через преграду, не задевая за нее, и тем самым предотвращающая падение и ушиб, получили распоряжение поступить так от той части, которая их направляет. Тот юноша, или мужчина, которому удалось избежать опасности, или который достиг успеха в чем бы то ни было: в обучении, добром деле, в браке, в удачном союзе, – по причине совета, данного ему, или услышанного слова, – именно благодаря этому совету или слову остается невредимым или приносит себе пользу. То же самое будет и в Церкви. Глава, и начальствующие, ведомые Божественным Промыслом, просвещаемые Божественным Светом и наставляемые Вечным Словом, будут отдавать распоряжения и советы, а члены будут действовать, стяжая духовное благополучие и духовные богатства.

41Моя Церковь уже существует, ведь у нее есть сверхъестественное Возглавление, а у божественной Главы есть члены: ученики. Пока это всего лишь крошечный росток, – в котором совершенна только Глава, направляющая его, а остальному необходимо касание Бога, чтобы стать совершенным, и время, чтобы вырасти. Но истинно говорю вам, что она уже существует, и что она свята благодаря Тому, кто ее возглавляет, и благодаря доброй воле праведных, входящих в нее. Она свята и непобедима. Тысячи раз будет набрасываться на нее ад, состоящий из бесов и одержимых бесами людей, будет бороться с ней тысячами способов, но не преуспеет в этом. Ее здание останется незыблемым.

Но здания не строят лишь из одного камня. Взгляните вон туда, на этот Храм, огромный и прекрасный в лучах закатного солнца. Разве он сделан из одного камня? Это совокупность камней, составляющих гармоничное целое. Мы говорим: Храм. То есть, нечто единое. Но это единство сделано из множества камней, его составляющих и образующих. Было бы ни к чему закладывать фундамент, если бы он не должен был поддерживать стены и кровлю, если бы в дальнейшем над ним не суждено было подняться стенам. И было бы невозможно возвести стены и подпереть кровлю, если бы вначале не было положено прочного основания, соразмерного такой огромной массе. Таким же образом, благодаря подобной взаимозависимости различных частей, поднимется и Новый Храм. В течение столетий вы будете возводить его на основании, положенном Мной, которое точно соответствует его необъятному размеру. Вы будете строить его под водительством Всевышнего, при помощи благости того, что необходимо для строительства: духа, в котором обитает Бог.

При помощи Бога в ваших сердцах, которые Он будет превращать в безукоризненно отшлифованные камни нового Храма. И законы Его Царства будут вписаны в ваши сердца. В противном случае – вы будете необожженными кирпичами, изъеденной древесиной, выщербленными и рыхлыми камнями, которых не хватит надолго, и которые отвергнет строитель, если он предусмотрителен. Или негодные камни не выдержат, просядут и приведут в этом месте к обрушению, если такой строитель либо строители, кого Отец поставил на постройку Храма, окажутся идолостроителями, похваляющимися своей честью, и перестанут денно и нощно трудиться над зданием, которое возводят, и над материалом, из которого они строят. Кумиростроители, идолосмотрители, идолохранители и расхитители! Расхитители Божией веры ради человеческих почестей, гордые расхитители, довольные тем, что нашли возможность получать прибыль и владеть огромными запасами строительных материалов, не разбирая, пригодные ли они, или низкокачественные, приводящие к разрушению.

42Послушайте же, новые священники и книжники нового Храма. Горе вам и тем вашим последователям, кто сделает из себя кумира и перестанет наблюдать за собой и заботиться об остальных верующих, проверяя и испытывая, хороши ли камни и древесина для постройки, не доверяя одной лишь наружности; и станет причиной бедствий, допустив то, что негодный или даже вредный материал будет использован для Храма, вызвав смуту и спровоцировав разрушение. Горе вам, если вы позволите себе соорудить ненадежные и кривые стены, которые полны широких трещин и могут легко обвалиться, так как не уравновешены на прочном и подходящем основании. Не от Бога, Основателя Церкви, но от вас пришло бы подобное бедствие, и вы бы ответили за него перед Богом и людьми.

Так что – прилежность, внимательность, рассудительность и осторожность! Камень, кирпич или ненадежная балка, которые оказались бы губительны для несущей стены, могут послужить на менее важных участках, и неплохо послужить. Вот как должны вы уметь выбирать. С состраданием, чтобы не оттолкнуть слабых, с твердостью, чтобы не оскорбить Бога и не повредить Его Зданию. И если вы замечаете, что какой-то камень, уже положенный во главу угла, не годится или плохо подогнан, наберитесь смелости и решительности, вытащите его оттуда и подвергните его исправлению резцом святого усердия. Если он взвоет от боли, – ничего страшного. Он будет благодарить вас в течение веков, потому что вы спасли его. Переставьте его, найдите ему другое применение. И не бойтесь выбросить его совсем, если видите, что он – предмет соблазнов и нестроений, не поддающийся вашим усилиям. Лучше мало камней, чем много балласта.

Не торопитесь. Бог никогда не торопится, но то, что Он творит – вечно, ибо хорошо обдумано перед исполнением. А если и не вечно, то пребудет до конца времен. Посмотрите на Вселенную. Целую вечность, тысячи столетий существует она так, как образовалась в результате последовательных деяний Бога. Подражайте Господу. Будьте безупречны как ваш Отец. Имейте в себе Его Закон и Его Царство. И не пожалеете.

Но если вы не будете такими, то здание обрушится, и тщетно вы столько трудились. Обрушится, и останутся от него только краеугольный камень да фундамент… Именно это случится с нынешним Храмом!.. Истинно говорю, что с ним будет так. И так будет с вашим, если вы вложите в него то же, что присутствует в этом: недуги гордости, жадности, похоти и греха. Подобно тому, как дуновением ветра был развеян этот изысканно красивый шатер облаков, который, казалось, покоится на вершине той горы, точно так же от напора ветров божественного и людского возмездия опрокинутся и эти здания, в которых от святыни не осталось ничего, кроме имени…»

43Иисус задумчиво умолкает. Потом добавляет только: «Давайте посидим тут и немного отдохнем».

Они сидят на склоне Масличной Горы, напротив Храма, которого коснулось закатное солнце. Иисус смотрит на него неподвижно и печально. Остальные – с гордостью за его великолепие, но их гордость подернулась тенью беспокойства, оставшегося от слов Учителя. А если это великолепие и вправду обречено на погибель?..

Петр и Иоанн разговаривают друг с другом, а после что-то шепчут Иакову Алфееву и Андрею, которые сидят рядом и одобрительно кивают. Потом Петр обращается к Учителю и говорит Ему: «Позволь мы отойдем в сторону, и Ты разъяснишь нам, когда исполнится Твое пророчество о разрушении Храма. О нем упоминает и Даниил, но если все так, как он говорит, и как говоришь Ты, то этому Храму осталось всего несколько часов. Однако никаких армий или приготовлений к войне не заметно. Так когда же это произойдет? И каким будет признак этого? Ты пришел. И говоришь, что собираешься скоро уйти. Но все-таки известно, что это произойдет именно тогда, когда Ты здесь, среди людей. Значит, Ты вернешься? Когда случится это Твое возвращение? Объясни нам, чтобы мы могли понять…»

«Не обязательно отходить в сторону. Видишь? Остались самые верные ученики, которые станут неоценимой помощью вам, Двенадцати. Им можно слышать то, что Я вам скажу. Подойдите ко Мне все!» – последние слова Он произносит громко, чтобы собрать всех.

Ученики, рассредоточенные по склону, походят ближе, образуя компактную группу вокруг Иисуса и апостолов, и прислушиваются.

44«Будьте внимательны, чтобы в будущем никто не обманул вас. Я Христос, и иного Христа не будет. Поэтому когда многие придут и скажут вам: „Я – Христос“, и многих обманут, не верьте их словам, даже если они будут сопровождаться чудесами. Сатана, отец лжи и покровитель лжецов, содействует своим служителям и последователям поддельными чудесами, которые, тем не менее, можно отличить от настоящих, поскольку они всегда связаны со страхом, смятением и обманом. Вы знаете чудеса Божии: они приносят святое умиротворение, радость, здравие, веру и приводят к святым желаниям и поступкам. Другие чудеса не так. Поэтому размышляйте над тем, как выглядят и к чему приводят те чудеса, которые вы, может быть, увидите в будущем. Которые совершат лжехристы и все те, кто рядятся в одежды спасителей человечества, а сами – дикие звери, его разоряющие.

Вы также встретите и услышите речи о войне и грохот войны, и скажут вам: „Это предзнаменования конца“. Не тревожьтесь. Это не конец. Всему этому нужно случиться прежде конца, но это еще не конец. Восстанет толпа против толпы, царство – против царства, народ – против народа, континент – против континента, и во многих местах это будет сопровождаться эпидемиями, неурожаями и землетрясениями. Но это всего лишь начало скорбей. Тогда ввергнут вас в муки и станут убивать, обвиняя в своих собственных злоключениях и надеясь избавиться от них, преследуя и уничтожая Моих служителей.

Люди всегда находят ни в чем неповинных, чтобы свалить на них те беды, которые вызывают своими собственными грехами. Они обвиняют самого Бога, совершенную Чистоту и высшую Доброту, в том, что Он – причина их страданий, и то же самое они сделают с вами, и будут вас ненавидеть за Мое Имя. К этому их будет подстрекать Сатана. И многие возмутятся, и предадут, и возненавидят друг друга. И это тоже работа Сатаны. И поднимутся ложные пророки, которые многих введут в заблуждение. И снова Сатана будет настоящей причиной этого зла. И с ростом беззакония во многих людях охладеет любовь. Но кто выстоит до конца, спасется. Однако сначала эта Благая Весть о Царствии Божием должна быть проповедана по всему свету как свидетельство для всех народов. Тогда наступит конец. Возвращение ко Христу Израиля, который Его примет, и проповедь Моего учения по всему миру.

45И вот еще одно знамение. Знамение разрушения Храма и конца света. Когда увидите мерзость опустошения, предреченную Даниилом[64] – слушающие да поймут Меня правильно, а читающие Пророка да научатся читать между строк, – тогда кто будет в Иудее, пусть бежит в горы; кто на крыше, пусть не спускается в дом собрать вещи, и кто у себя на поле, пусть не возвращается в жилище за одеждой; но пусть спасаются бегством не оборачиваясь, чтобы не потерять последнюю надежду, пусть даже не смотрят назад, чтобы в сердце не запечатлелось то ужасное зрелище, от которого можно сойти с ума. Горе в те дни беременным и кормящим! И горе, если придется бежать в субботу! Тогда, не согрешив[65], вы не сможете убежать достаточно далеко. Так что молитесь, чтобы этого не случилось зимой или в субботу, поскольку бедствие тогда будет столь великим, какого не было с начала мира и по сей день, и не будет после, так как это будет конец. Если бы те дни не были сокращены ради избранных, не спасся бы никто, потому что одержимые Сатаной призовут в союзники преисподнюю, чтобы мучить людей.

[64] Дан. 11:31 и далее.

[65] По закону о субботнем покое в субботу запрещалось отходить от дома дальше, чем на 2000 локтей, что составляет около 900 метров.

Но и тогда, чтобы развратить и сбить с пути истинного оставшихся верных Господу, появятся некие люди и начнут говорить: „Христос там, Христос здесь. Он в таком-то месте. Вот Он“. Не верьте. Пусть никто не верит им. Ибо восстанут лжехристы и лжепророки и сотворят такие чудеса и предзнаменования, что они ввели бы в заблуждение даже избранных, и возвестят учения, внешне настолько утешительные и добрые, что они могли бы прельстить даже лучших, если бы не было с ними Духа Божия, Который откроет им истину и прольет свет на сатанинский источник этих знамений и учений. Я вам говорю это. Я вам предсказываю это, чтобы вы знали, как вести себя. Но не страшитесь падения. Если останетесь в Господе, вы избежите искушения и гибели. Помните, что Я говорил[66] вам: „Я дал вам власть наступать на змей и скорпионов, и вся сила Вражья не повредит вам, поскольку все будет вам подвластно“. Но помните также, что достичь этого вы сможете, только имея в себе Бога и радуясь, не оттого, что вам подчиняются силы Зла и губительные сущности, но оттого, что ваши имена записаны в Небесах.

[66] Лк. 10:19.

46Стойте в Боге и в Его истине. Я – Истина и учу истине. Так что повторяю еще раз: что бы обо Мне вам ни говорили, не верьте. Только Я сказал правду. Только Я говорю вам, что Христос придет, когда наступит конец. Итак, если скажут вам: „Он в этой пустыне“, не ходите туда. Скажут: „Он в том доме“, не слушайте. Потому что в Своем втором пришествии Сын Человеческий будет подобен молнии, выходящей с востока и быстрее, чем в мгновение ока, достигающей запада. И низвергнется Он на это необъятное Тело, внезапно ставшее Трупом, в сопровождении Своих сияющих ангелов, и будет судить. Где будет труп, туда и слетятся орлы.

И сразу после бедствий тех последних дней, о чем уже сказано – теперь Я говорю о конце времен и конце света, а также о воскресении мертвых, о котором говорили пророки[67] – солнце потемнеет, и луна перестанет светить, и звезды попадают с неба как виноградины из перезревшей грозди, сорванные порывистым ветром, и небесные устои будут потрясены. И тогда на помрачневшем небесном своде явится ослепительно сияющее знамение Сына Человеческого, и зарыдают все народы Земли, и люди увидят Сына Человеческого, идущего на облаках небесных в великой силе и славе. И прикажет Он Своим ангелам собрать урожай и пожать плоды, и отделить зерна от плевел, и бросить гроздья в кадку, ибо пришло время великого урожая, что вырос из семени Адамова. И не нужно будет больше сберегать ни саженцев, ни семян, потому что человеческий род никогда уже не увековечится на мертвой Земле. И велит Своим ангелам громким звуком труб созвать избранных с четырех сторон света, от края неба до края, чтобы они заняли места рядом с Божьим Судией, и вместе с Ним судили тех, кто остался жив, и тех, кто восстал из мертвых.

[67] О воскресении сухих костей пророчествовал Иезекииль: Иез. 37. О воскресении мертвых см. также: Ис. 26:19, Дан. 12:2.

47Возьмите в пример смоковницу. Когда вы замечаете, что ее ветви становятся мягкими и выпускают листья, вы знаете, что близко лето. Вот так же, когда увидите все это, знайте, что Христос вот-вот придет. Истинно говорю вам: не переведется род[68] этот, невзлюбивший Меня, до тех пор, пока все это не сбудется.

[68] Речь идет не о поколении в узком смысле слова, но обо всех тех, кто не принимает Христа, когда бы они ни жили.

Мои слова неизменны. И то, что говорю – сбудется. Человеческие сердца и мысли могут измениться, но Мои слова не меняются. Небо и земля исчезнут, а Мои слова останутся. Что же касается точного дня или часа, их не знает никто, даже ангелы Господни, но один лишь Отец.

48Как было во времена Ноя, так будет и когда придет Сын Человеческий. В дни перед Великим Потопом люди ели, пили, женились, обзаводились хозяйством, не обращая внимания на знамение, до тех пор, пока Ной не вошел в ковчег, и не хлынули небесные потоки, и потоп не смыл всех и вся. Так же будет и во время пришествия Сына Человеческого. Тогда двое будут рядом в поле, и одного возьмут, а другого оставят. Две соберутся пойти молоть на жерновах, и одну возьмут, а другую оставят. И будут они разлучены врагами Отечества, а более того ангелами, отделяющими хорошие зерна от плевел, и не останется у них времени приготовиться к Суду Христову.

Посему бодрствуйте, поскольку не знаете, в какой час посетит вас Господь. Подумайте: если бы глава семьи знал, в какое время придет вор, он бы бодрствовал и не позволил бы ограбить свой дом. Так бодрствуйте и молитесь, пребывая в постоянной готовности к пришествию. И не позволяйте вашим сердцам впасть в безразличие, отяготившись всякого рода злоупотреблением и невоздержанием, а вашему духу стать рассеянным и нечувствительным к божественным вещам по причине чрезмерной заботы о земном, и силки смерти не похитят вас внезапно, когда вы к ней не готовы. Ибо, помните, каждому из вас надлежит умереть. Все, кто однажды родился, должны умереть, и эта смерть и последующий за ней суд есть частное пришествие Христа, но этот суд окончательно подтвердится во время торжественного пришествия Сына Человеческого.

49Что же станет с тем верным и благоразумным слугой, которому хозяин поручил заботиться о работниках в свое отсутствие? Его ждет счастливая участь, если хозяин, внезапно вернувшись, застанет его исполняющим свои обязанности усердно, справедливо и с любовью. Истинно говорю вам, что скажет ему: „Иди сюда, добрый и верный работник. Ты заслужил мою награду. Бери и управляй всем моим имуществом“. Но если он только притворялся добрым и верным, не будучи таковым, и окажется столь же негодным внутри, сколь лицемерным снаружи, и в отсутствии хозяина скажет себе: „Хозяин медлит с возвращением! Можно неплохо провести время“, и начнет дурно обращаться с прислугой, бить работников, мошенничать с их жалованием и со всем остальным, чтобы проматывать деньги с пьяницами и гуляками, что тогда произойдет? Внезапно вернется хозяин, когда его слуга и думать не думает, и обнаружатся все его безобразия, у него отберут и должность, и деньги, и поместят его туда, куда потребует суд. И там он и останется.

То же самое будет с нераскаянным грешником, который не думает, насколько близка может быть смерть и близок суд, наслаждается и бесчинствует, уверяя себя: „После покаюсь“. Истинно говорю вам, что у него не будет времени сделать это, и он будет осужден вечно находиться там, где царит смертельный ужас, где только поношение, стенание и мука, и выберется оттуда только для окончательного Суда. Тогда он облачится в плоть, которая восстанет из мертвых, чтобы предстать перед последним Судом в целости, каким он был, когда грешил в своей земной жизни. И с телом и душой он предстанет перед Судией Иисусом, Которого не признавал своим Спасителем.

50Все там будут собраны, перед Сыном Человеческим. Бесконечное множество тел, возвратившихся из земли и из моря, и восстановленных из праха, в который они обратились за долгое время. И в каждом теле – душа. Каждому телу, соединившемуся с костями, будет соответствовать присущая ему душа, когда-то жившая в нем. И встанут они перед Сыном Человеческим, ослепительным в Своем божественном Величии, восседающим на троне Своей Славы, который будут поддерживать ангелы.

И отделит Он одних людей от других, поставив добрых с одной стороны, а злых – с другой, как пастух отделяет овечек от козлят. И поставит Своих овец по правую руку, а козлов – по левую. И скажет Он ласковым голосом и с благосклонным выражением лица тем, кто кроток и прекрасен славной красотой в сиянии святого тела, и кто смотрит на Него со всей любовью своего сердца: „Придите, благословленные Отцом Моим, и вступите во владение Царством, уготованным для вас от сотворения мира. Ведь Я был голоден, и вы дали Мне поесть, Я жаждал, и вы дали Мне воды, был странником – и приютили Меня, был нагим – и одели Меня, больным – и посетили Меня, заключенным – и пришли утешить Меня“.

И праведники спросят Его: „Когда это, Господи, мы видели Тебя алчущим и накормили, жаждущим и дали Тебе пить? Когда это мы видели Тебя странником и приняли Тебя, нагим и одели Тебя? Когда мы видели Тебя немощным и заключенным и пришли навестить Тебя?“

И Царь Царей ответит им: „Истинно говорю вам: когда вы сделали это для малейшего среди Моих братьев, тогда вы сделали это для Меня“.

Потом обратится к стоящим по левую руку, и вид Его будет грозным, и взгляды Его как стрелы, поражающие нечестивых, а в голосе будет греметь гнев Божий: „Идите отсюда! Прочь от Меня, ненавистные! В вечный огонь, который Божья ревность уготовала дьяволу, ангелам тьмы и тем, кто внимал их непотребным и неистово развратным голосам. Я был голоден – и вы не насытили Меня, жаждал – и вы не утолили Мою жажду, был нагим – и не одели Меня, скитался – и оттолкнули Меня, был немощным и заключенным – и не посетили Меня. Потому что исполняли только один закон: угождать своему я“.

И они скажут Ему: „Когда мы могли видеть Тебя алчущим, жаждущим, нагим, скитающимся, больным, заключенным? На самом деле мы даже не знали Тебя. Когда Ты жил на земле, нас еще не было“.

И Он им ответит: „Правда. Вы не знали Меня, потому что вас еще не было, когда Я жил на земле. Но, тем не менее, вам было известно Мое Слово, и рядом с вами были неимущие, голодные, жаждущие, нагие, больные, заключенные. Почему же вы не сделали для них того, что, как вам кажется, вы сделали бы для Меня? Да и про тех, кто жил в Мое время, никто не скажет, будто они были милосердны к Сыну Человеческому. Разве вы не знаете, что Я живу в Своих собратьях? И если где‑то один из них страдает, Я страдаю вместе с Ним, и то, что вы не сделали для одного из этих братьев Моих меньших, вы отказались сделать и для Меня, Первенца среди людей. Идите и сгорайте в своем себялюбии. Идите, и пусть вас окутают тьма и холод, поскольку вы сами были тьмою и холодом, хотя знали, где находится Свет и Огонь Любви“.

И эти отправятся в вечную муку, в то время как праведные войдут в вечную жизнь.

Это дела будущие…

51А сейчас идите. И не отлучайтесь друг от друга. Я пойду с Иоанном, а к вам приду в половине первой стражи, чтобы поужинать и после перейти к нашим наставлениям».

«Опять? Мы будем проводить так каждый вечер? У меня все тело ноет от сырости. Не лучше было бы наконец-то найти какой-нибудь гостеприимный дом? А то все под навесами! И все по ночам, когда свежо и влажно…», – жалуется Иуда.

«Это последняя ночь. Завтра… будет не так».

«А! Я думал, Ты хочешь ходить в Гефсиманию каждую ночь. Но если это последняя…»

«Я не это имел в виду, Иуда. Я сказал, что это будет последняя ночь, которую мы проведем вместе в лагере галилеян. Завтра мы будем готовиться к Пасхе и вкушать ягненка, потом Я один пойду в Гефсиманию помолиться. А вы сможете заняться, чем пожелаете».

«Мы пойдем с Тобой, Наставник! Разве бывало когда‑нибудь, чтобы мы хотели оставить Тебя?» – восклицает Петр.

«Ты бы молчал, коли сам не без греха. Вы с Зелотом только и делаете, что носитесь туда и сюда, пока Учитель вас не видит. Я с вас двоих не спускаю глаз. В Храме… в течение дня… и в палатках, там наверху…», – говорит Искариот, довольный своим разоблачением.

«Хватит! Если они это делают, пусть делают. Но все же не оставляйте Меня одного… Я вас об этом прошу…»

«Наставник, мы не делаем ничего плохого. Поверь мне. Наши дела известны Богу, и Он не отвращает от них с негодованием Своего взора», – говорит Зелот.

«Я знаю. Но это бесполезно. А то, что бесполезно, рано или поздно становится вредным. Держитесь, насколько это возможно, вместе».

Потом Он обращается к Матфею: «А ты, Мой честный летописец, перескажи им притчу о десяти разумных и десяти безрассудных девах, и ту, где хозяин дает несколько талантов трем своим слугам с целью заработать прибыль, и двое из них получают вдвойне, а нерадивый зарывает талант в землю. Помнишь?»

«Да, Наставник мой, очень хорошо».

«Тогда перескажи им. Не все их знают. И даже те, кто знают, получат удовольствие послушать их еще раз. И так вы, за умной беседой, можете скоротать время до Моего возвращения. Бодрствуйте! Бодрствуйте! Сохраните свой дух бодрым. Эти притчи также подходят к тому, что Я сказал. До свидания. Мир да пребудет в вас».

Он берет Иоанна за руку и уходит с ним по направлению к городу… Остальные направляются к галилейскому лагерю.

52Иисус говорит: «Тут помести вторую часть этой крайне изнурительной Великой Среды. Ночь. Не забудь выделить красным те места, что Я тебе указал. Эти словечки[68] излучают свет. Столько света для тех, кто умеет видеть».

[68] Слова: вдобавок и пошлю из 596.20–21.

597. Ночь Великой Среды в Гефсимании
8 марта 1945.

1«Я сказал вам: „Будьте внимательны, бдите и молитесь, чтобы вам не оказаться отягченными сном“. Но Я вижу, что ваши усталые глаза норовят закрыться, а ваши тела помимо воли пытаются принять позы отдыха. Вы правы, друзья Мои! Ваш Учитель многого требовал от вас в эти дни, вот вы и устали. Но через несколько часов, уже совсем скоро, вы будете рады, что не упустили ни одного момента Моего присутствия. Рады будете, что ни в чем не отказали вашему Иисусу. Впрочем, это последний раз, когда Я буду говорить о вещах, достойных слез. Завтра Я расскажу о любви и сотворю чудо, наполненное любовью. Приготовьтесь и очиститесь, как следует, чтобы принять его. О! насколько это более подобает Моему Я – говорить о любви, нежели говорить о наказании! Насколько приятнее сказать: „Я люблю вас. Приходите. Всю Свою жизнь Я мечтал об этом часе“! Но говорить о смерти – это тоже любовь. Любовь, поскольку умереть за тех, кого любишь, – это высшее испытание для любви. Любовь, потому что подготавливать дорогих друзей к несчастью – это предусмотрительность любви, которая желает, чтобы в тот час они были готовы, а не растерянны. Любовь, потому что доверить тайну – это доказательство уважения к тем, кому ты ее доверяешь. 2Знаю, что вы засыпали Иоанна расспросами, чтобы выведать, что Я сказал ему, когда мы остались с ним одни. И не поверите, что не было сказано ни слова. Но это так. Мне достаточно того, чтобы кто-то был рядом…»

«Тогда почему он, а не кто-нибудь другой?» – спрашивает Искариот. И спрашивает это с уязвленной гордостью.

Петр, а с ним Фома и Филипп, присоединяются: «Да. Почему он, а не остальные?»

Иисус отвечает Искариоту.

«А хотел бы быть ты? Ты можешь себе это вообразить?

3Было прохладное ясное утро месяца Адар[1]… Я был незнакомым путником на дороге возле реки… Усталый, запыленный, побледневший от поста, борода всклокочена, сандалии стерты, похож на попрошайку с большой дороги… Он увидел Меня… и признал во Мне Того, на кого опустилась огненная небесная Голубка[2]. В том первом Моем преображении, должно быть, приоткрылась лишь какая-то крупица Моего божественного сияния. Глаза Крестителя, омытые Покаянием, и глаза, которые Чистота сохранила ангельскими, увидели то, чего не увидели остальные. И эти чистые глаза перенесли то видение в хранилище сердца и заперли его там, как жемчужину в шкатулке… Когда же почти через два месяца он поднял их на оборванного Путника, его душа признала Меня… Это была его любовь. Его первая и единственная любовь. А первая и единственная любовь не забывается. Душа чувствует ее приближение, даже если она где-то отсутствует, чувствует, как она возвращается из дальних далей, и вздрагивает от радости, и пробуждает разум, а тот пробуждает тело, чтобы все участвовали в радостном пиршестве встречи и взаимной любви. И трепещущие губы сказали Мне: „Приветствую Тебя, Агнец Божий“.

[1] Адар – двенадцатый месяц еврейского календаря, соответствовал периоду с середины февраля по середину марта.

[2] Голубка – в евангелиях сошествие Святого Духа сравнивается с голубем (Мф. 3:16 и др.). Однако можно вспомнить, что по-еврейски само слово «дух» было женского рода.

О, вера чистых, как ты велика! Как ты преодолеваешь все препятствия! Он не знал Моего Имени. Кто Я такой? Откуда пришел? Чем занимаюсь? Богат ли? Беден ли? Мудрый или невежда? Какой прок знать все это для веры? Разве она увеличится или уменьшится от знания? Он верил в то, что сказал ему Предтеча. Как звезда, что перелетает по слову Творца с одного неба на другое, он был сорван со своего прежнего неба, неба Крестителя, из его созвездия, и появился на своем новом небе, около Христа, в созвездии Агнца. И эта звезда, пусть не самая великая, но самая красивая и ясная в созвездии любви.

С тех пор прошло три года. Звезды и звездочки появляются в Моем созвездии и потом исчезают. Некоторые падают и умирают. Другие покрываются дымкой тяжелых испарений. Но он остался неизменным в своем чистом сиянии возле своей Полярной звезды.

4Дайте Мне сберечь его свет. Будут два светильника во тьме Христовой: Мария и Иоанн. Но Я почти не смогу их увидеть, таким будет это страдание. Дайте Мне запечатлеть в зрачках эти две пары глаз, эти клочки неба между светлых ресниц, чтобы унести их с собой туда, куда никто не сумеет придти, как память о чистоте. Весь грех! Весь на плечах одного Человека! О! И эта капля чистоты!.. Моя Мать! Иоанн! И Я!.. Трое спасшихся из всего человечества, потерпевшего корабле­крушение в море Греха!

5Настанет час, когда Я, потомок Давидова рода, буду стенать словами древнего воздыхания Давида. „Боже Мой, обратись ко Мне. Почему Ты Меня оставил? Меня отдаляют от Тебя вопли злодеяний, которые Я взял на Себя ради других… Я уже червь, а не человек, бесчестье людей, отброс общества“[3].

[3] Псалом 21 (2; 7). Этот псалом цитируется и дальше, причем иногда текст значительно расходится с широко известными прочтениями. То же относится и к цитированию пророка Исайи. Вероятно, Иисусу были доступны неизвестные ныне источники.

И послушайте Исайю: „Я подставил тело Свое бьющим, и щеки Свои – вырывающим Мне бороду, не отвернул лица от оскорбляющих и плюющих на Меня“[4].

Снова послушайте Давида: „Множество тельцов обступило Меня, множество быков на Меня набросилось. Раскрыли на Меня пасть свою, чтобы растерзать Меня, словно львы, что рычат и раздирают добычу. Я пролился как вода“[5].

А Исайя дополняет: „Сам себе запятнал Я одежды“[6]. О! Я Сам себе обагряю одежду, но не Своей яростью, а Своим страданием ради вас и Своей к вам любовью. Как две каменные плиты пресса, они сдавливают Меня и выжимают из Меня Кровь. Я ничем не отличаюсь от виноградной грозди, что попадает в давильню красивой, а после становится скомканным месивом, в котором не осталось ни сока, ни вида.

[4] Ис. 50:6.

[5] Пс. 21:13–15.

[6] Ис. 63:3: «Я топтал их во гневе Моем и попирал их в ярости Моей; кровь их брызгала на ризы Мои, и Я запятнал все одеяние Свое».

И Мое сердце, скажу словами Давида, „сделалось как воск, и тает в Моей груди“[7]. О! Прекрасное сердце Сына Человеческого, на что ты теперь похоже? Ты подобно такому сердцу, которое долгая жизнь кутилы сделала надорвавшимся и бессильным. „Вся Моя сила истощается. Язык Мой прилип к нёбу“[8] от жара и мучений. И смерть надвигается, и смертный прах удушает и ослепляет.

И нет никакой жалости! „Свора, скопище псов окружает Меня и кусает. Поверх ран – укусы. Поверх укусов – побои. Не осталось во Мне живого места. Вывихнутые кости трещат от бесчеловечного растяжения. Не знаю, на чем держится Мое тело. Ужасный венец, словно кольцо огня, впивается в голову. Я свисаю на пронзенных руках и ногах. Вознесенный вверх, Я являю миру Свое тело, и все могут пересчитать Мои кости…“[9]»

[7] Пс.21:15.

[8] Пс.21:16.

[9] Возможно, здесь Иисус пользуется отрывком Пс.21:17–18 как канвой, помещая в него собственное пророчество о крестных муках

6«Перестань! Перестань!» – всхлипывает Иоанн.

«Не говори больше! Ты нас убиваешь!» – умоляют двоюродные братья.

Андрей ничего не говорит, но уткнулся головой в колени и беззвучно плачет. Симон стал мертвенно-бледным. Петр с Иаковом Зеведеевым выглядят измученно. Филипп, Фома и Варфоломей кажутся тремя каменными статуями, выражающими горе.

Лицо Иуды Искариота представляет собой жуткую демоническую маску. Он похож на осужденного грешника, который, наконец, понял, чтó он натворил. С открытым ртом для крика, что родился где-то внутри, но так и застрял в горле, с выпученными испуганными глазами сумасшедшего, с землистыми щеками под слоем коричневатой щетины на месте сбритой бороды, и взъерошенными волосами, по которым он то и дело проводит вспотевшей холодной рукой, по‑види­мому, чуть ли не теряя сознание.

Матфей, подняв глаза от земли и пытаясь найти какую‑нибудь поддержку в своем переживании, вдруг замечает это и говорит: «Иуда! Тебе плохо?.. Учитель, Иуда страдает!»

«Я тоже», – говорит Иисус, – «Но Я страдаю спокойно. Чтобы суметь вынести этот час, надо стать духовным. Тот, кто есть „плоть“, не переживет его, не потеряв рассудок…

7Давид, видящий муки своего Христа, также говорит: „А они еще не довольны и смотрят на Меня посмеиваясь, и делят одежды, бросая жребий о Моей тунике“[10]. Я же Злодей, и они имеют на это право[11].

О, Земля, взгляни на своего Христа! Попробуй Его узнать, несмотря на то что Он так унижен. Услышь, вспомни слова Исайи и осознай причину, главную причину того, что Он стал таким, а человек оказался способен убить Слово Отца, доведя Его до этого состояния. „Не было в Нем ни красоты, ни великолепия. Мы видели Его. Он не был привлекательным. И Он нам не понравился. Презираемый, как последний из людей, Он, Человек болезней, привыкший страдать, не открывал Своего лица. Его поносили, и мы ни во что не ставили Его“[12]. Эта маска страдальца и была красотой Искупителя. Однако ты, безумный мир, предпочитал Его безмятежный лик!

„На самом же деле Он взвалил на Себя наши беды, нес наши скорби. А мы смотрели на Него как на прокаженного, как на презираемого и проклятого Богом. Напротив, Он был изранен за наши злодеяния. На Него пало наказание, сберегаемое для нас, наказание, которое вновь примирило нас с Богом. Его ранами мы исцелены. Мы были как блуждающие овцы. Всякий сбился с прямого пути, и Господь возложил на Его плечи беззакония всех“[13].

[10] Пс. 21:18–19.

[11] По обычаю, одежду осужденных делили между собой палачи.

[12] Ис. 53:2–3. Здесь и далее приводятся цитаты из знаменитой 53 главы книги пророка Исайи, которого справедливо называют «ветхозаветным евангелистом».

[13] Ис. 53:4–6.

8Те, кто думает, будто принес пользу себе самим и Израилю, разочаруются. Так же как и те, кто считает, что оказались сильнее Бога. Равно как и те, кто не считает, что должны искупать вину за этот грех лишь потому, что Я добровольно позволяю убивать Себя. Я исполняю Мою святую миссию совершенного послушания Отцу. Но это не устраняет их послушания Сатане и их гнусной миссии.

Да, твой Спаситель, о Земля, обрек Себя на жертву, потому что так захотел. „Не отверзал уст Своих и не проронил ни слова мольбы о пощаде, и ни слова проклятия Своим убийцам. Как овечка, позволил вести Себя на бойню, как бессловесный ягненок, поставленный перед тем, кто снимет с него шкуру“[14].

„Схватили Его, осудили и высоко вознесли Его. Не будет у Него потомства. Как у растения, которое срезали с Земли живых. Бог поразил Его за грехи Его народа. Неужели ни один из Его потомков на этой Земле не пожалеет о Нем? [15] Неужели не будет детей у исторгнутого из Земли живых?“

[14] Ис. 53:7.

[15] Ис. 53:8.

9О! Я отвечу тебе, о пророк своего Христа. Если в народе Моем никто не будет оплакивать Убиенного без вины, Его оплачут ангелы рода небесного. И если по человеческому обыкновению Он не будет иметь детей, поскольку Его Природа не могла вступить в связь со смертной плотью, у Него все-таки появится множество чад, которые произойдут не от тела и не от телесной крови, но от любви и от Крови божественной. Это поколение духа, потомство которого будет вечным.

И объясню тебе также, о мир, не понявший пророка, кто такие „нечестивцы“, положенные в Его могилу, и кто такой „богатый“ в Его кончине[16]. Понаблюдай, о мир, будет ли хоть у одного из Его убийц спокойная и долгая жизнь! Он, Живущий, скоро забудет о смерти. Но подобно тому, как осенний ветер укладывает листья, один за другим, в выемку борозды, то и дело обрывая их своим дуновением, вскоре один за другим лягут они в невзрачную могилу, что была назначена Ему. И того, кто жил ради золота, могли, если б только было дозволено класть нечистого там, где находился Святой, могли бы положить туда, где еще не высохла сырость от бесчисленных ран Жертвы, принесенной на горе. Бог отомстит за Него, Осужденного без вины, ибо никогда не было в устах Его обмана, а в сердце беззакония.

[16] Ис. 53:9.

10Истощен от страданий. Но коль скоро это истощение случилось, жизнь, прерванная в результате жертвы искупления, станет началом Его славы в будущих поколениях. Все стремления и святые Божии пожелания о Нем приведутся в исполнение. Через Свои душевные тяготы увидит Он славу истинного народа Божия и в нем обретет блаженство. Его божественное учение, которое Он скрепит Своею Кровью, станет оправданием многих из числа лучших и снимет беззаконие с грешников. Поэтому, о Земля, Его непризнанное Царство приобретет великое множество подданных, Царство, которое высмеивали нечестивцы и которого не могли постичь лучшие. И разделит Он со Своими доспехи побежденных, разделит Он доспехи сильных, единственный Судия трех царств и Царства Небесного.

Он заслужил все, поскольку отдал все. Все будет передано Ему, поскольку Он предал Свою жизнь на смерть и был причислен к злодеям, Он, не имевший греха. Не имевший никакой вины, кроме того, что Он был совершенной любовью и бесконечной добротой. Две вины, которые этот мир не прощает: любовь и доброта, что побудили Его взять на Себя грехи многих, всего мира, и молиться за грешников. За всех грешников. Даже за тех, кто послал Его на смерть.

11Я закончил. Мне больше нечего сказать. Все, что Я хотел сказать вам о мессианских пророчествах, сказано. Я разъяснил их все, от рождения до смерти, чтобы вы узнали Меня и не сомневались. И не имели бы оправдания в своем грехе[17].

[17] Эта реплика предназначена прежде всего Иуде Искариоту.

12Теперь помолимся вместе. Это последний вечер, когда мы можем молиться так, собранные воедино, словно виноградины на кисти, что удерживает их. Подойдите и вознесем молитву.

„Отец наш, живущий на Небесах, да святится Твое Имя. Да придет Твое Царство. Да исполнится Твоя Воля на Земле так же, как она исполняется на Небе. Дай нам сегодня наш повседневный хлеб. Отпусти нам наши долги, как мы отпускаем их нашим должникам. Не введи нас в соблазн, но избавь от зла. Да будет так“.

„Да святится Твое Имя“. Отец, Я освятил его. Помилуй Своего Отпрыска.

„Да придет Твое Царство“. Я умираю, чтобы установить его. Помилуй Меня.

„Да исполнится Твоя Воля“. Укрепи Мою немощь, Ты, создавший человеческую плоть и облачивший в нее Свое Слово, дабы Я повиновался Тебе в этой юдоли так же, как всегда повиновался на Небе. Помилуй Сына Человеческого.

„Дай нам Хлеб“… Хлеб для души. Не этот земной хлеб. Не о нем Я прошу. Мне нужно лишь Твое духовное утешение. Но ради них Я, Нищий, протягиваю к Тебе руку. Скоро она будет пробита и пригвождена, и уже не будет способна совершить поступок любви. Но сейчас еще в состоянии. Отец, позволь Мне дать им того Хлеба, что изо дня в день будет укреплять немощь бедных сынов Адама. Они слабые, Отец, они приземленные, потому что не имеют этого Хлеба, в котором есть сила, ангельского Хлеба, который одухотворит человека и будет приводить его к обóжению внутри Нас.

„Отпусти нам наши долги“…»

Иисус, стоявший на ногах и молившийся с распростертыми руками, теперь становится на колени, поднимая руки и лицо к небу. Лицо, побледневшее от молитвенного усилия и от прикосновения луны, изборожденное ручьями бесшумных слез.

«Прости Своего Сына, Отец, если в чем-то погрешил перед Тобой. Твоему Совершенству Я еще могу показаться несовершенным, Я, Твой Христос, отягченный плотью. Перед людьми… нет. Мой сознающий разум заверяет Меня, что для них Я сделал все. Однако прости Своего Иисуса… Я тоже прощаю. Поскольку Ты простил бы Меня, прощаю и Я. Столько нужно простить! Столько!.. И все-таки Я прощаю. Тех, кто рядом, и тех учеников, что отсутствуют, глухих сердцем, недругов, насмехающихся, предающих, разбойников, богоубийц… Вот. Я простил целое Человечество. Я, Отче, считаю погашенным каждый человеческий долг перед Человеком. Я умираю, чтобы всем даровать Твое Царство, и не хочу, чтобы их согрешения против воплощенной Любви подпали под осуждение. Нет? Ты говоришь: нет? Печально. Это „нет“ вливается в Мое сердце первым глотком той ужасной чаши. Однако говорю Тебе, Отец, которому Я всегда повиновался: „Да будет, как Ты хочешь“.

„Не введи нас в соблазн“. О! Если Ты хочешь, Ты можешь удалить от нас дьявола! Он и есть тот соблазн, что искушает плоть, разум и сердце. Он – Соблазнитель. Удали его, Отец! Твой архангел нам в помощь! Чтобы обратить в бегство того, кто от рождения до смерти строит нам козни!.. О! Пресвятой Отец, помилуй Своих чад!

„Избавь, избавь нас от зла!“ Ты можешь это. Мы здесь проливаем слезы. Небо такое прекрасное, и нам страшно его потерять. Ты говоришь: „Мой Святой не может его потерять“. Но Я хочу, чтобы Ты видел во Мне Человека, Первенца из людей. Я их Брат. И молюсь за них, и вместе с ними. Помилуй, Отче! О! помилуй!..»

13Иисус склоняется до земли. Потом поднимается: «Пойдемте. Давайте попрощаемся этим вечером. Завтра вечером у нас так уже не получится. Мы будем слишком взволнованы. А там, где тревога, там нет любви. Поцелуем друг друга и примиримся. Завтра… завтра каждый будет предоставлен сам себе… Этим вечером мы еще можем быть один за всех и все за одного».

И Он целует их, одного за другим, начиная с Петра, потом Матфея, Симона, Фому, Филиппа, Варфоломея, Искариота, обоих братьев, Иакова Зеведеева, Андрея и последним Иоанна, на которого продолжает опираться, покидая Гефсиманию.

600. Тайная Вечеря
9 марта 1945.

1Начинается мука Страстного Четверга.

Апостолы, их пока десять, торопливо приводят в порядок Трапезную.

Иуда, взобравшись на стол, проверяет, во всех ли лампадах большого светильника есть масло. Этот светильник выглядит как фуксия с двойным венчиком: его стебель окружают пять лампад в маленьких сосудах, похожих на лепестки, дальше, чуть пониже, – целый круг или корона из маленьких огоньков, и наконец, три хрупких светильника, свисающих на цепочках, и напоминающих пестики этого яркого цветка. Потом Иуда спрыгивает на пол и помогает Андрею живописно расставить кухонную утварь на столе, накрытом искуснейшей скатертью.

Слышу, как Андрей говорит: «Что за чудесная льняная скатерть!»

Искариот: «Одна из лучших, какие были у Лазаря. Марфа настояла именно на этой».

«А что вы скажете об этих чашах и этих амфорах?» – замечает Фома, который, разлив вино в драгоценные амфоры, любуется ими, разглядывая в их выпуклостях свое отражение, и ласкает их точеные ручки взглядом знатока.

«Интересно, сколько они стоят?» – восклицает Иуда Искариот.

«Это сделано при помощи молотка. Мой отец сошел бы от такого с ума. Серебряная и золотая фольга без труда гнется, когда нагрета. Но такая обработка… Можно все испортить вмиг. Достаточно одного неверного удара. Здесь требуется сила и, в то же время, легкость. Видите эти ручки? Они выточены из цельного куска. Не припаяны. Предметы роскоши… Считай, что просто удалили все лишнее. Не знаю, понимаешь ли ты меня».

«Еще бы! Даже очень понимаю. Одним словом, это как ваять скульптуру».

«Именно».

Все любуются. Потом возвращаются к своим заботам. Кто‑то расставляет скамьи, кто-то пробует, готова ли пища.

2Появляются вместе Петр и Симон.

«О! Пришли, наконец! Куда вы опять ходили? Вы же были вместе с нами и с Учителем, а потом снова сбежали», – говорит Искариот.

«Надо было успеть выполнить еще одно поручение», – кратко отвечает Симон.

«Вы какие-то печальные?»

«Думаю, у нас есть на это достаточно оснований, учитывая то, что мы слышали в минувшие дни, причем из таких уст, которые никогда не лгут».

«И учитывая то зловоние, которое… Ладно, спокойно, Петр», – ворчит Петр сквозь зубы.

«И ты туда же!.. С некоторых пор ты кажешься мне обезумевшим. У тебя лицо дикого кролика, которого преследует шакал», – отвечает Иуда Искариот.

«А у тебя – физиономия хорька. Ты тоже не очень-то привлекателен с некоторых пор. Ты смотришь так… Точно косишь глазами… Ты чего-то ждешь или что-то предвкушаешь? Ты кажешься самоуверенным, хочешь казаться, но выглядишь так, словно боишься», – парирует Петр.

«О, насчет боязливости!.. Ты-то уж совсем не герой!»

«А кто из нас герой, Иуда? Ты носишь имя Маккавея[1], но ты не таков. Мое имя означает „Бог дает милость“, но клянусь тебе, что я трепещу, подобно тому, кто знает, что приносит несчастье, и что, более того, находится в немилости у Бога. Симон, сын Ионы, прозванный „камень“, сейчас мягок как воск около огня. Он больше не держит в кулаке свою волю. А ведь я никогда не видел его испуганным и в самых жестоких бурях! Матфей, Варфоломей и Филипп выглядят как лунатики. Мой брат с Андреем только вздыхают. Два брата Иисуса, на них и семейные огорчения, и печаль из-за любви к Учителю, посмотри на них. Они на вид уже как старики. Фома утратил свою веселость. А Симон, кажется, опять стал измученным прокаженным, каким он был три года назад: так его истощила печаль; я бы сказал, что он обессилен, страшно бледен и подавлен», – отвечает ему Иоанн.

[1] Иуда Маккавей – военачальник, герой восстания против сирийской оккупации Израиля. В 164 г. до н. э. ему удалось отвоевать у сирийцев Иерусалим. См. 1 Макк. 3:1.

3«Да, Он всех нас заразил Своей тоской», – замечает Искариот.

«Мой брат Иисус, мой и ваш Учитель и Господин, пребывает в угнетенном настроении. Но это как посмотреть… Если своими словами ты хочешь сказать, что Он опечален из-за той непомерной скорби, и мы это видим, что приносит Ему весь Израиль, и из-за иных тайных скорбей, ведомых Ему одному, тогда я отвечу тебе: „Да, ты прав“. Но если ты используешь их, чтобы сказать, что Он помешанный, то я не позволю тебе этого делать», – говорит Иаков Алфеев.

«А разве постоянная одержимость печалью – не безумие? Я изучал также и мирские науки. И знаю. Он отдал слишком много Себя. И теперь Он душевно ослаблен».

«Что и означает душевную болезнь. Правильно?» – спрашивает еще один брат, Иуда, который внешне спокоен.

«Именно так! Это хорошо увидел твой отец, блаженной памяти праведник, которого ты так напоминаешь справедливостью и мудростью! Иисус, – печальная участь славной династии, слишком старой и пораженной душевной немощью, – всегда имел некоторую склонность к этому недугу. Поначалу в мягкой форме, потом во все более агрессивной. Вы видели, как Он напал на фарисеев и книжников, саддукеев и иродиан. Он сделал Свою жизнь невыносимой, подобно дороге, посыпанной осколками стекла. И рассыпал их Он сам. Мы… так сильно полюбили Его, что любовь стала для нас завесой. Но те, кто не делали из Него идола – твой отец, твой брат Иосиф, а вначале и Симон, – те видели по-настоящему… Мы должны были обратить внимание на их слова. Вместо этого мы все были увлечены мягким обаянием Его болезненной личности. А теперь… увы!»

Иуда Фаддей, такой же высокий, как Искариот, стоявший прямо перед ним и, казалось бы, мирно его слушая, вдруг взрывается гневом, могучим ударом руки сбивает Иуду с ног и валит на одну из скамей. Он наклоняется над поверженным, который трусливо не сопротивляется, может быть, опасаясь, что Фаддей в курсе его преступления, и с приглушенной яростью в голосе шепчет: «Это тебе за душевную болезнь, подлец! Я не задушу тебя лишь потому, что Он в соседней комнате, и сейчас канун Пасхи. Но запомни, и запомни как следует! Если с Ним случится что-нибудь нехорошее, и Его присутствие не обуздает мою силу, никто тебя не спасет. Считай, что петля уже у тебя на шее, и эти сильные честные руки Галилейского ремесленника и потомка победителя Голиафа не преминут затянуть ее. Встань, бесхребетный распутник! И следи за собой».

Иуда поднимается, посеревший, но никак не реагирует. И, что меня удивляет, никто не реагирует на этот необычный поступок Фаддея. Напротив! Ясно, что все его одобряют.

4И как только обстановка разряжается, входит Иисус. Он появляется на пороге дверцы, которая точно впору Его высокому росту, вступает на крошечную лестничную площадку и, воздев руки, с печальной и кроткой улыбкой произносит: «Мир вам». Голос Его усталый, как у человека, изнемогающего физически и душевно.

Он спускается. Треплет по светловолосой голове Иоанна, который бросается к Нему. Улыбается, будто ничего не замечая, брату Иуде, а другому брату говорит: «Твоя мать умоляет тебя быть помягче с Иосифом. Недавно он справлялся обо Мне и о тебе у женщин. Жаль, Я его не встретил».

«Ты сделаешь это завтра».

«Завтра?.. Но Я в любом случае найду время с ним увидеться… О, Петр! Наконец-то мы немного побудем вместе! Со вчерашнего дня ты как блуждающий огонь. Только что Я тебя видел, и вот тебя уже нет. Сегодня, могу сказать, Я тебя почти потерял. И тебя, Симон».

«Наши головы, уже скорее седые, нежели черные, – надеюсь, убедят Тебя, что мы отсутствовали не из-за плотских желаний», – рассудительно говорит Симон.

«Хотя… мучиться от этого голода можно во всяком возрасте. Старики! Хуже молодых…», – оскорбительно вставляет Искариот.

Симон глядит на него и уже собирается возразить. Но Иисус также смотрит на Иуду и говорит: «У тебя разболелся зуб? Твоя правая щека распухла и покраснела».

«Да, болит. Но не стоит беспокоиться».

Остальные не вмешиваются, и на этом тема исчерпана.

5«Вы все сделали, что было нужно? Ты, Матфей? И ты, Андрей? И ты, Иуда, вы позаботились о жертве для Храма?

Оба ученика, так же как и Искариот, отвечают: «Все, что Ты распорядился сделать на сегодня, сделано. Не переживай».

«Я взял у Лазаря первых фруктов для Иоанны, жены Хузы. Ее детям. Они сказали: „Те яблоки были лучше!“. Те яблоки были с привкусом голода! И это были Твои яблоки», – с мечтательной улыбкой говорит Иоанн[2].

Это воспоминание у Иисуса тоже вызывает улыбку…

«Я видел Никодима[3] и Иосифа», – сообщает Фома.

[2] Иоанн напоминает о чуде, которое сотворил Иисус, спасая двух детей от голода. Тогда по Его слову на пустом дереве появились спелые яблоки. Этих детей потом усыновили Иоанна и Хуза.

[3] Никодим – учитель Закона, член Синедриона. Друг Иосифа Аримафейского и последователь Христа. См.: Ин. 3:1–10.

«Ты их встретил? Ты с ними разговаривал?» – спрашивает Искариот с чрезвычайным интересом.

«Да, разговаривал. А что тут странного? Иосиф – старый покупатель моего отца».

«Ты раньше не упоминал об этом… Поэтому я и удивился!» – Иуда пытается сгладить впечатление от той тревоги, которую в нем вызвала встреча Фомы с Иосифом и Никодимом.

«Мне кажется странным, что никто не пришел выразить Тебе свое почтение. Ни они, ни Хуза, ни Манаил… Никто из…»

Но Варфоломея перебивает насмешливое восклицание Искариота: «Крокодил знает, когда спрятаться».

«Что ты имеешь в виду? На что ты намекаешь?» – в голосе Симона звучит настоящая угроза.

«Спокойно, спокойно! Что с вами? Сейчас канун Пасхи! У нас никогда еще не бывало такого прекрасного убранства для вкушения пасхального ягненка. Так давайте же проведем эту трапезу в мирном духе. Я смотрю, вас сильно огорчили Мои последние наставления. Но видите? Все прошло! Теперь Я вас больше не расстрою. Не все, что касается Меня, было упомянуто. Только самое существенное. Остальное… поймете потом. Вам будет сказано… Да. Придет Тот, кто объяснит вам. 6Иоанн, сходи с Иудой и с кем-нибудь еще, и принеси сосуды для омовения. А после давайте сядем за стол», – Иисус мучительно нежен.

Иоанн с Андреем и Иуда Фаддей с Иаковом приносят широкий сосуд, наливают в него воду и подают полотенца Иисусу и своим товарищам, которые потом делают для них то же самое. После этого сосуд (представляющий собой металлический таз) ставят в угол.

«А теперь на свои места. Я тут, здесь (справа) Иоанн, а с другой стороны Мой верный Иаков. Два первых ученика. За Иоанном – Мой непоколебимый Камень, а за Иаковом – тот, кто подобен дуновению ветра. Он незаметен, но всегда рядом и несет утешение: Андрей. Возле него Мой родич Иаков. Ты не расстроишься, любезный брат, если первые места Я отдам первым? Ты племянник того Праведника[4], чей дух в этот вечер трепещет и парит надо Мной, как никогда. Мир тебе, отцу Моей детской немощи, дубу, под сенью которого Мать и Сын нашли отдохновение! Мир тебе!.. После Петра – Симон… Симон, подойди сюда на минуту. Мне хотелось бы вглядеться в твое честное, преданное лицо. Потом Мне трудно будет видеть тебя, поскольку другие будут тебя заслонять. Спасибо, Симон. За все», – и Он целует его.

[4] Праведник – Иосиф Обручник, супруг Девы Марии.

Симон идет к своему месту, на мгновение закрывая лицо руками с выражением душевного страдания.

«Напротив Симона – Мой Варфоломей. Два мудрых и честных человека, которые будут отражаться друг в друге. Вам будет хорошо рядом. А по соседству ты, Иуда, брат Мой. Так Я буду видеть тебя… и Мне представится, будто Я в Назарете… где какое-нибудь празднество собрало нас всех за одним столом… Или в Кане… Помнишь? Мы там были вместе. Пиршество… свадебное пиршество… самое первое чудо… вода, ставшая вином… Сегодня тоже празднество… и сегодня тоже произойдет чудо… вино поменяет свою природу и станет…» Иисус погружается в Свои мысли. Он опускает голову и словно бы уходит в Свой загадочный мир. Остальные смотрят на Него в тишине.

Он снова поднимает голову и, глядя на Иуду Искариота, говорит ему: «Ты сядешь напротив Меня».

«Ты так меня любишь? Больше Симона, раз Ты все-таки хочешь, чтобы я был напротив?»

«Так. Как ты сказал».

«За что, Учитель?»

«За то, что именно ты больше всех постарался для этого часа».

Иуда бросает совершенно непохожие взгляды на Учителя и на товарищей. На первого – с насмешливым сочувствием, на остальных – с видом торжества.

«А возле тебя с одной стороны Матфей, с другой – Фома».

«Тогда Матфей слева от меня, Фома справа».

«Как хочешь, как хочешь», – реагирует Матфей, – «Мне достаточно того, что я напротив моего Спасителя».

«Наконец, Филипп. Вот, видите? Кто не занял первых мест рядом со Мной, тот удостоился чести сидеть напротив Меня».

7Иисус, выпрямившись возле Своего места, наполняет широкую чашу, поставленную перед Ним. (У всех высокие чаши, но у Него, кроме такой же, как у них, есть еще одна, гораздо большего размера. Должно быть, она служит для церемонии). Он наливает в нее вино. Поднимает ее. Возносит. Ставит на стол.

Потом с интонацией псалма все вместе спрашивают: «Для чего этот обряд?» Очевидно, это формальный вопрос. Традиционный[5].

[5] Иисус с апостолами совершает традиционный еврейский Пасхальный Седер, ритуальную трапезу, которая, обычно, была семейной. Следуя правилам, Он благословляет вино, произносит отрывки из Писания и т.д.

На него Иисус, в качестве главы семейства, отвечает: «Этот день напоминает о нашем освобождении из Египта. Благословен Яхве, сотворивший плод виноградной лозы».

Он делает небольшой глоток из чаши, которую возносил, и передает ее остальным. Потом возносит хлеб, разламывает его на куски и передает их по кругу, затем травы, обмакнутые в красноватый соус, находящийся в четырех соусницах.

Закончив эту часть трапезы, они хором поют несколько псалмов.

Из шкафчика к столу доставляют вместительное блюдо с жареным ягненком и ставят его перед Иисусом.

Петр, выступающий, если угодно, в роли первого голоса в хоре, спрашивает: «Зачем здесь этот ягненок?»

«В память о том времени, когда Израиль был спасен жертвенным ягненком. Никто из первенцев не умер там, где на дверных косяках и перекладинах блестела кровь. И после, пока весь Египет, от дворца фараона до бедных хижин, оплакивал смерть мальчиков-первенцев, евреи, ведомые Моисеем, шли к земле освобождения и обетования. Подпоясанные, с обутыми ногами и с посохами странников в руках, люди Авраама немедленно отправились в путь, воспевая хвалебные гимны».

Все встают и читают нараспев: «Когда Израиль ушел из Египта, и род Иакова из среды чужеземцев, Иудея стала святыней его» и т.д. (если я правильно понимаю, это псалом 113).

Теперь Иисус разрезает ягненка, наполняет новую чашу и, отпив из нее, пускает по кругу. После чего они также поют: «Хвалите, отроки, Господа. Да будет Имя Господне благословенно отныне и во веки. От восхода солнца до запада да восхвалится оно» и т.д. (но я не могу найти это)[6]. Поистине, все, что имеет ко Мне отношение, написано не просто так».

[6] Пс. 112: 1–3.

Иисус раздает пищу, заботясь, чтобы всем досталось вдоволь, прямо как отец семейства посреди детей, которые дороги ему. Серьезно и немного печально Он произносит: «Как Я желал вкусить эту Пасху с вами! Это было желанием Моих желаний изначально, с тех пор как Я стал „Спасителем“. Я знал, что этот час придет раньше того. И радость подарить самого Себя, заранее облегчила Мои страдания… Я горячо стремился вкусить эту Пасху вместе с вами, потому что Мне уже не попробовать плода виноградной лозы, пока не придет Царство Божие. Тогда Я заново сяду с призванными на Пир Агнца, в честь брака живых с Живым. Но туда попадут лишь те, у кого было скромное и чистое сердце, как у Меня».

8«Учитель, недавно Ты говорил, что кому не досталось почетных мест, удостоились чести сидеть напротив Тебя. Как тогда мы сможем узнать, кто из нас первый?» – спрашивает Варфоломей.

«Все и никто. Как-то раз… мы возвращались уставшие… опустошенные от фарисейской ненависти. Однако вы не уставали выяснять, кто из вас величайший… Ко Мне подбежал какой-то мальчик… Мой маленький друг… И его невинность смягчила Мое отвращение от всего этого. Ваша упрямая человеческая природа никак не умирает. Где ты сейчас, маленький Вениамин, одаренный мудростью ответов, ниспосланных тебе с Неба, поскольку раз ты был ангелом, с тобой беседовал Святой Дух? Тогда Я сказал вам: „Если кто хочет быть первым, пусть станет последним и слугою для всех“. И привел вам в пример того разумного мальчика. Теперь же говорю вам: „Правители держат народы в повиновении. И угнетенные люди, хотя и ненавидят их, встречают их рукоплесканиями, называя царей ‘Благодетелями’ и ‘Отцами нации’. Но под лживым почитанием тлеет ненависть“. У вас не должно быть так. Величайший должен быть как наименьший, а главный – как слуга. Кто, в самом деле, главный? Тот, кто сидит за столом, или кто прислуживает? Тот, кто сидит за столом. Тем не менее, Я прислуживаю вам. И вскоре послужу еще больше. Вы – те, кто остался со Мной в испытаниях. И Я приготовлю для вас место в Моем Царстве таким же образом, когда воцарюсь в нем по воле Отца, чтобы вы ели и пили за Моей непреходящей трапезой, и воссели на престолы судить двенадцать колен Израиля. Вы остались со Мной в Моих испытаниях… Это единственное, что делает вас великими в глазах Отца».

«А те, кто придут потом? Они не получат место в Царстве? Только мы?»

«О! Сколько правителей в Моем Доме! Все, кто останется верен Христу в жизненных испытаниях, будут править в Моем Царстве. Потому что выдержавшие до конца мытарство жизни станут подобны вам, разделившим невзгоды со Мной. Я отождествляю себя с теми, кто в Меня верит. Скорбь, которую Я принимаю за вас и за всех людей, Я даю испытать, как привилегию, особо избранным. Кто верен Мне в Скорби, тот будет со Мной и в блаженстве, подобно вам, Мои возлюбленные».

9«Мы выдержали все до конца».

«Ты так думаешь, Петр? А Я скажу тебе, что час испытания еще впереди. Симон, Симон, сын Ионы, Сатана требовал просеять вас как пшеницу. Я молился о тебе, чтобы вера твоя не поколебалась. И когда ты придешь в себя, укрепи своих братьев».

«Я знаю, что грешен. Но Тебе я буду верен до смерти. Нет на мне такого греха. И никогда не будет».

«Не превозносись, Мой Петр. Этот час изменит бесконечно много. То, что до него было одним, отныне станет другим. Очень многое!.. Новые обстоятельства повлекут за собой новые нужды. Вы их узнаете. Я всегда говорил вам, даже когда мы путешествовали по удаленным областям, куда наведываются разбойники: „Не бойтесь. С нами не случится никакого зла, ибо с нами ангелы Господни. Не беспокойтесь ни о чем“. Помните, Я когда-то говорил вам: „Не заботьтесь о том, что вам есть и во что одеваться. Отец знает о наших нуждах“? Я также говорил вам: „Человек намного важнее воробья или цветка, который сегодня трава, а завтра сено. И все же Отец заботится и о цветах, и о мелких пташках. Так можно ли сомневаться в том, что Он позаботится о вас?“. Я говорил: „Подайте всякому, кто бы у вас ни попросил, а обижающему вас подставьте и другую щеку“. И еще говорил: „Не носите ни сумы, ни посоха“. Потому что Я учил доверять и любить. Но теперь… Теперь уже не те времена. Сейчас Я спрошу вас: „Вам хоть чего-нибудь недоставало все это время? Были вы когда-нибудь обижены?“»

«Ничего, Учитель. А обижали только Тебя».

«Вот видите, значит, Я говорил правду. Но сейчас все ангелы призваны к своему Владыке. И время демонов… Своими золотистыми крыльями они, ангелы Господни, закрывают себе глаза, укутывают себя и сетуют, что их крылья – не цвета тучи, поскольку наступило время скорби, и скорби жестокой, кощунственной… В этот вечер на Земле не осталось ангелов. Они у трона Владыки, чтобы заглушить богохульства мира‑богоубийцы и рыдания Невинного. И мы остались одни… Я и вы: одни. Сейчас хозяйничают демоны. Поэтому мы теперь скорее будем похожи на тех несчастных, которые не доверяют и не любят. Так что у кого есть кошелек, пусть возьмет еще и заплечный мешок, у кого не было меча, пусть продаст свою одежду и купит себе меч. Потому что должно исполниться то, что сказано обо Мне в Писаниях: „Он был причислен к злодеям“[7]. Поистине, все, что имеет ко Мне отношение, написано не просто так».

[7] Ис. 53:12.

10Симон поднимается и направляется к сундуку, где он оставил свой богатый плащ: в этот вечер все пришли в своих лучших одеждах, и на роскошные пояса повесили узорчатые кинжалы, правда очень короткие, больше ножи, чем кинжалы. Достает оттуда два меча, два настоящих, длинных, немного согнутых меча, и поднося их Иисусу, объясняет: «Мы с Петром сегодня вооружились. У нас есть это. Но у остальных – только короткие кинжалы».

Иисус берет мечи, рассматривает их. Обнажает один из них и пробует ногтем лезвие. Странная картина, и еще более странное ощущение – видеть это жестокое оружие в руках Иисуса.

«Кто вам дал это?» – спрашивает Искариот, пока Иисус молчаливо осматривает мечи. Иуда крайне обеспокоен…

«Кто? Напомню тебе, что мой отец был знатным и влиятельным человеком».

«Но Петр…»

«И что дальше? С каких пор я должен давать отчет о подарках, которые хочу сделать своим друзьям?»

Иисус, подняв голову, зачехляет оружие и возвращает его Зелоту.

«Хорошо. Этого достаточно. Ты хорошо сделал, что взял их. 11А теперь, перед третьей чашей, подождите минутку. Я сказал вам, что величайший – то же, что наименьший, и что Я как прислуга за этим столом, и собираюсь послужить вам еще более того. Пока Я раздавал вам еду. Это служение телу. Теперь Я хочу дать вам пищу для духа. Такого блюда нет в древнем обычае. Это новый обычай. Перед тем, как стать „Учителем“, Я пожелал креститься. Того крещения было достаточно, чтобы посеять Слово Божие. Ныне же предстоит пролить Кровь. Вам также потребуется новое омовение, несмотря на то что в свое время вас уже омыл Креститель, а сегодня вы очистились в Храме. Но этого все еще мало. Идите сюда, чтобы Я мог вас очистить. Отложите трапезу. Есть нечто более возвышенное и насущное, чем пища, которой набивают желудок, даже если это священная трапеза и часть пасхальной традиции. И это – чистая душа, готовая принять Дар Свыше, который уже снисходит, чтобы утвердить в ней Свой престол и даровать вам Жизнь. Даровать Жизнь тем, кто очищен».

Иисус встает на ноги, помогает также Иоанну выбраться со своего места, идет к сундуку, снимает с себя красную тунику, сворачивает ее и кладет на уже свернутый плащ, подпоясывается широким полотенцем, потом подходит к другой емкости, чистой и пока еще пустой. Наливает туда немного воды, несет ее на середину комнаты, поближе к столу, и ставит на скамейку. Апостолы изумленно следят за Ним.

«Не спросите Меня, что Я делаю?»

«Мы не понимаем. Говорю Тебе, мы уже очистились» – отвечает Петр.

«А Я повторяю тебе, что это не имеет значения. Мое омовение поможет тому, кто уже чист, сделаться еще чище».

Он становится на колени. Развязывает сандалии Искариота и по одной омывает ему ступни. Это нетрудно, так как скамьи поставлены таким образом, что ступни оказываются почти снаружи. Иуда смущен и ничего не говорит. Только когда Иисус перед тем, как надеть сандалию на левую ступню и подняться, движением показывает, что собирается поцеловать уже обутую правую ногу, Иуда с силой выдергивает ее, при этом подошвой ударяя Иисуса по губам. Он делает это не преднамеренно. И удар получается слабый. Но меня это очень огорчает. Иисус улыбается и на вопрос ученика: «Я не ушиб Тебя? Прости… я не хотел», отвечает: «Нет, Мой друг. Что делаешь без злого умысла, то не причиняет вреда». Иуда смотрит на Него… взглядом смущенным и ускользающим…

Иисус переходит к Фоме, затем к Филиппу… Обходит узкую сторону стола и подходит к Своему кузену Иакову. Омывает его и, поднявшись, целует в лоб. Переходит к Андрею, который покраснел от стыда и силится не заплакать, омывает его и гладит как ребенка. Потом следует Иаков Зеведеев, который лишь причитает: «О! Учитель! Учитель! Учитель! Ты унижаешься, мой величайший Учитель!». Иоанн уже развязал свои сандалии и, пока Иисус, согнувшись, вытирает ему ступни, он наклоняется и целует Его в голову.

Но Петр!.. Его не так легко уговорить пройти эту церемонию! «Тебе – мыть мои ноги? Даже не думай об этом! Покуда я жив, я не допущу этого. Я червь, а Ты Бог. Каждый должен быть на своем месте».

«Сейчас тебе трудно понять, что Я делаю. Но потом ты это поймешь. Позволь Мне продолжить».

«Все, что хочешь, Учитель. Хочешь перерезать мне шею? Пожалуйста! Но мыть мне ноги – этого Ты не сделаешь».

«О! Мой Симон! Неужели ты не понимаешь, что если Я тебя не омою, ты не разделишь со Мной Мое Царство? Симон, Симон! Эта вода необходима ради твоей души, и ради долгого пути, который тебе предстоит. Разве ты не хочешь прийти ко Мне? Если Я не омою тебя, тебе не войти в Мое Царство».

«О! Господь мой благословенный! Тогда омой меня всего! Ноги, руки и голову!»

«Кто уже очищен, подобно вам, тому нужно омыть только ступни, так как он полностью чист. Ноги… Ногами человек наступает в грязь. И это было бы еще ничего, потому что, Я вам это говорил, загрязняет не то, что входит и выходит вместе с пищей, и не то оскверняет человека, что прилипает к ногам по пути. Но все, что тлеет и вызревает у него в сердце, а потом выходит наружу, чтобы осквернить его тело и его дела. И у человека с нечистой душой ноги спешат на пьянство, на разврат, на беззаконные сделки, на преступления… Поэтому из различных частей тела именно они в первую очередь должны быть омыты… наряду с глазами и устами… О, человек, человек! Некогда совершенное существо: наилучшее! И впоследствии так испорченное Соблазнителем! И не было в тебе, человек, ни хитрости, ни греха!.. А теперь? Ты само коварство и грех, и нет в тебе такой части, которая бы не грешила!»

Иисус уже омыл Петру ступни, целует их, и Петр со слезами берет обе руки Иисуса своими большими руками, прикладывает их к своим глазам, а потом их целует.

Симон также уже снял сандалии и, не прекословя, позволяет себя омыть. Но затем, когда Иисус собирается перейти к Варфоломею, Симон становится на колени и целует Ему ноги со словами: «Очисти меня от проказы греха, как очистил от телесной проказы, чтобы я не посрамился в час суда, мой Спаситель!»

«Не бойся, Симон. Ты придешь в небесный Город белым, как снег на вершинах».

«А я, Наставник? Что Ты скажешь Своему старому Бартолмаю[8]? Ты увидел меня в тени смоковницы, и Тебе открылось мое сердце. А теперь: что Ты видишь, и в каком месте видишь меня? Успокой бедного старика, который боится, что ему недостанет сил и времени стать таким, каким бы Тебе хотелось», – Варфоломей глубоко взволнован.

[8] Бартолмай – простонародное звучание эллинизированного имени Варфоломей.

«Тебе тоже не нужно бояться. Я сказал тогда: „Вот настоящий израильтянин, в котором нет обмана“. А сейчас добавлю: „Вот настоящий христианин, достойный Христа“. Где Я вижу тебя? На вечном престоле, одетым в пурпур. Я всегда буду с тобой».

Очередь Иуды Фаддея. Этот, видя Иисуса у своих ног, не может сдержаться и плачет, положив руки на стол и опустив на них голову.

«Не плачь, милый брат. Тебе сейчас как будто предстоит перенести удаление нерва, и ты сомневаешься, выдержишь ли. Но боль будет краткой. А после… о! ты будешь счастлив, потому что любишь Меня. Твое имя Иуда. И ты похож на нашего великого Иуду[9], на великана. Ты тот, кто защищает. Ты сражаешься как лев, как молодой рычащий лев[10]. Ты отпугнешь нечестивых, которые отступят перед тобой, и грешники ужаснутся. Я знаю. Будь отважен. Вечный союз укрепит и усовершенствует наше родство на Небесах». Он также целует его в лоб, как и другого Своего брата.

[9] Скорее всего, это сравнение с Иудой Маккавеем.

[10] Эти слова перед кончиной патриарх Иаков сказал своему сыну Иуде: Быт. 49:9.

«Я грешник, Учитель. Не мне…»

«Ты был грешником, Матфей. Теперь ты Апостол. Ты Мой „голос“. Я благословляю тебя. Сколько дорог прошагали эти ступни, чтобы все же прийти к Богу… Твой дух подгонял их, и они уклонялись от всякого пути, если это был не Мой путь. Продолжай. Знаешь, где заканчивается эта тропинка? На лоне Отца, Моего и твоего».

Иисус закончил. Он снимает полотенце, умывает в чистой воде руки, надевает одежду, возвращается на Свое место и, усаживаясь, произносит: «Теперь вы чисты, но не все. Только те, кто этого захотел».

Он пристально глядит на Иуду Искариота, который делает вид, что не слышит, будто бы увлеченно объясняя Матфею, как отец решился отправить его в Иерусалим. Никчемный разговор, единственная цель которого – это уделить внимание Иуде, который, сколь бы ни был дерзок, все же должен был чувствовать себя неловко.

12Иисус в третий раз наполняет общую чашу. Отпивает, передает остальным. Потом запевает, и остальные подхватывают хором: «Радуюсь, ибо Господь слышит голос моей молитвы, приклоняет ухо свое ко мне. Всю жизнь буду я призывать Его. Скорби смертные опутывали меня…» и т. д. (кажется, Псалом 114).

После минутной паузы Он возобновляет пение: «Я уверовал и потому заговорил. Но Я был жестоко унижен. И сказал в смятении: всякий человек обманчив». Пристально глядит на Иуду. Голос моего Иисуса, усталый в этот вечер, вновь наливается силой, когда восклицает: «Драгоценна перед Богом смерть святых Его» и «Ты разорвал Мои цепи. Тебе вознесу жертву хвалы, призывая Имя Господа» и т. д. (Псалом 115).

Еще одна короткая пауза, и Он продолжает: «Хвалите Господа, все народы, хвалите Его, все люди. Ибо на нас утвердилась Его милость, и Господня истина пребывает вечно»[11]. И после еще одной паузы длинное песнопение: «Прославляйте Господа, ибо Он благ, ибо вовек милость Его»[12].

[11] Пс. 116.

[12] Пс. 117:1.

Иуда Искариот так сильно фальшивит, что Фома своим могучим громким баритоном дважды возвращает его в тональность, внимательно глядя на него. Другие тоже на него посматривают, так как обычно он пел чисто, и по его голосу я понимала, что он гордится им, как и всем остальным. Но не в этот вечер! Некоторые фразы смущают его до такой степени, что он издает фальшивые звуки. И такое же воздействие оказывают взгляды Иисуса, подчеркивающие эти фразы. Одна из них: «Лучше полагаться на Господа, нежели на человека». Другая: «Отброшенный, я шатался и готов был упасть. Но Господь удержал меня». И еще одна: «Не умру, но буду жить и поведаю о деяниях Господних». И, наконец, следующие две фразы застряли у Предателя в горле: «Камень, отвергнутый строителями, оказался краеугольным камнем» и «Благословен Грядущий во имя Господне!»[13]

[13] Пс. 117: 8–26.

Псалом окончился. Пока Иисус разделывает и передает новую порцию ягненка, Матфей спрашивает Иуду Искариота: «Тебе нездоровится?»

«Нет. Оставь меня. Не надо обо мне беспокоиться».

Матфей пожимает плечами.

Иоанн, который все слышал, говорит: «Учитель тоже нездоров. Что с Тобой, мой Иисус? Твой голос слаб. Как у больного или у того, кто много плакал». И обнимает Его, прижимая голову к груди Иисуса.

«Он просто много говорил: так же, как я много ходил и простудился», – нервно реагирует Иуда.

Иисус, не отвечая ему, обращается к Иоанну: «Теперь-то ты понимаешь Меня… и знаешь, что Меня утруждает…»

13Ягненок почти доеден.

Иисус, очень мало съевший и выпивший лишь по глотку вина из каждой чаши, напротив, выпил довольно много воды, будто страдая от жажды. Он продолжает говорить: «Я хочу, чтобы вы поняли Мой недавний поступок. Я говорил вам, что первый – то же, что последний, и что Я собираюсь дать вам пищу не для тела. Пищу смирения – вот что Я дал вам. Для вашей души. Вы зовете Меня: Учитель и Наставник. И правильно зовете, потому что так и есть. Итак, если Я омыл вам ноги, то и вы должны делать это друг для друга. Я дал вам пример с тем, чтобы как поступил Я, так поступали и вы. Истинно говорю вам: слуга не лучше своего господина, и апостол не выше Того, кто его избрал. Попробуйте понять эти вещи. Тогда, если примете это и начнете так поступать, будете блаженны. Но не все будут блаженными. Мне все известно про вас. Я знаю, кого избрал. И не рассуждаю про всех одинаково. Но Я говорю правду. С другой стороны, должно исполниться то, что написано обо Мне: „Тот, кто ест со Мной хлеб, поднял на Меня пяту“[14]. Я рассказываю вам все, прежде чем оно произойдет, чтобы вы не сомневались во Мне. Когда все совершится, вы еще сильнее поверите, что Я – это Я. Кто принимает Меня, тот принимает Того, кто Меня послал, Святого Отца Небесного; и кто примет Моих посланников, примет Меня самого. Потому что Я с Отцом, а вы со Мной… А теперь давайте исполним до конца обряд».

[14] Пс. 40:10. Архаичное выражение «поднял на меня пяту» в новом переводе Библии передано как «готов растоптать меня».

Он снова наливает вино в общую чашу и, прежде чем отпить из нее и позволить отпить остальным, встает, и все встают вместе с Ним, и снова поет один из предыдущих псалмов: «Я уверовал и потому заговорил…» А потом псалом, который все никак не кончится. Красивый… но бесконечный! Думаю, я отыскала его, по его началу и по его размеру, это псалом 118. Исполняют его следующим образом. Одну часть все вместе. Потом, по очереди: кто-то возглашает одно двустишие, а остальные хором поют следующее, и так до конца. Не удивительно, что к концу их одолевает жажда!

14Иисус садится. Он не возлежит[15]. Он сидит, как это делаем мы. И говорит: «Теперь, когда старый обряд завершен, Я совершу новый. Я обещал вам чудо любви. Время его сотворить. Вот почему Я так ждал этой Пасхи. Отныне именно эта жертва будет приноситься в непрестанном таинстве любви. Всю Свою земную жизнь Я любил вас, Мои дорогие друзья. Я любил вас целую вечность, дети Мои. И желаю любить вас до конца. Выше этого нет ничего. Помните об этом. Я ухожу. Но мы навсегда останемся связаны воедино таинством, которое Я сейчас совершу».

[15] До этого, видимо, участники Тайной Вечери возлежали на скамьях, как это было принято, например, в традиции античного пира.

Иисус берет целый хлеб и кладет его сверху на чашу, полную вина. Благословляет их и возносит вверх. Потом разламывает этот хлеб, берет тринадцать кусочков и дает поочередно каждому из апостолов, произнося: «Возьмите и ешьте. Это – Мое Тело. Совершайте это в память обо Мне, когда Я уйду». Протягивает чашу и говорит: «Возьмите и пейте. Это – Моя Кровь. Это чаша нового завета на Крови́, завета Моей Кро́ви, которая будет пролита за вас, чтобы отпустить вам грехи и даровать Жизнь. Совершайте это в память обо Мне».

Иисус крайне опечален. Ни улыбки, ни проблеска света, ни румянца на Его бледном лице. Это уже лицо страдальца. Апостолы глядят на Него с тревогой.

15Иисус поднимается со словами: «Оставайтесь на месте. Я скоро вернусь». Берет тринадцатый кусочек хлеба, чашу и выходит из Трапезной.

ПРОДОЛЖЕНИЕ
600. Тайная Вечеря
9 марта 1945.
«Идет к Матери», – шепчет Иоанн.

Иуда Фаддей вздыхает: «Бедная женщина!»

Петр еле слышно спрашивает: «Думаешь, Она знает?»

«Она все знает. И всегда все знала».

Они переговариваются очень тихо, как будто при покойнике.

«Но неужели вы думаете, что действительно…», – спрашивает Фома, который никак не хочет поверить.

«А ты сомневаешься? Настал Его час», – отвечает Иаков Зеведеев.

«Дай Бог нам силы остаться верными», – говорит Зелот.

«Да я…», – начинает Петр, но Иоанн, который был настороже, прерывает: «Тише! Он здесь».

Входит Иисус, в Его руках пустая чаша. Только на дне ее следы от вина, и в свете светильника они очень напоминают кровь.

Иуда Искариот, оказавшийся прямо перед чашей, смотрит на нее как зачарованный, а затем отводит взгляд.

Иисус наблюдает за этим и Его знобит, и это чувствует Иоанн, наклонившийся почти к самой Его груди. «Послушай! Ты весь дрожишь…», – восклицает он.

«Нет. Я дрожу не от лихорадки… 16Я вам все сказал, и все óтдал. Большего Я не сумел бы дать. Я дал вам самого Себя». Он делает руками Свое обычное мягкое движение, раскрывая их как будто для объятия, и при этом наклоняя голову, словно хочет сказать: «Извините, если не могу большего. Но это так».

«Я вам все сказал, и все óтдал. И повторю. Мы стали участниками нового Таинства. Совершайте его в память обо Мне. Я омыл вам ноги, чтобы научить вас быть скромными и чистыми, как ваш Учитель. Потому что истинно говорю вам, что каков Учитель, таковы должны быть ученики. Помните об этом, помните. Даже когда будете на вершине, не забывайте об этом. Ученик не выше своего Учителя. Как Я омыл вас, поступайте так же друг с другом. Это значит: любите друг друга как братья, поддерживая и почитая друг друга, подавая друг другу пример. И будьте чисты. Чтобы достойно вкушать Хлеб жизни, сошедший с Небес, и благодаря Ему иметь в себе крепость, быть Моими учениками во враждебном мире, который будет ненавидеть вас за Мое Имя. Но один из вас не чист. Один из вас предаст Меня. Из-за этого Мой дух так взволнован… Рука того, кто предает Меня, – здесь, на этом столе, и ни Моя любовь, ни Тело и Кровь Мои, ни Мое слово не могут заставить его одуматься и раскаяться. Я бы его простил, ведь Я иду на смерть также и за него».

Ученики в ужасе переглядываются. Они подозрительно всматриваются друг в друга. Петр, в котором ожили все его сомнения, пристально глядит на Искариота. Иуда Фаддей вскакивает на ноги, чтобы тоже, в свою очередь, увидеть Искариота, закрытого Матфеем.

Но сам Искариот весьма уверен в себе! Уже он, в свой черед, смотрит на Матфея, как будто бы подозревая его. Потом останавливает свой взгляд на Иисусе и с улыбкой спрашивает: «Не я ли это?». Кажется, он увереннее всех в своей честности, и говорит это, только чтобы не дать разговору заглохнуть.

Иисус повторяет Свой жест со словами: «Ты говоришь это, Иуда сын Симона. Не Я. Ты говоришь это. Я не называл тебя. Зачем обвинять самого себя? Спроси свой внутренний голос, свою человеческую совесть, – совесть, данную тебе Богом Отцом, чтобы ты мог поступать по-человечески, – и прислушайся, не обвиняет ли она тебя. Ты первым об этом узнаешь. Но если она успокаивает тебя, зачем вообще открывать рот и говорить о поступке, о котором даже упомянуть или подумать в шутку – и то зазорно?»

Иисус говорит это невозмутимо. Как будто Он просто отстаивает выдвинутый тезис, как мог бы делать какой-нибудь преподаватель со своими студентами. Суматоха велика, но невозмутимость Иисуса усмиряет ее.

17Однако Петр, наиболее подозрительно относящийся к Иуде, – кроме, разве что, Фаддея, который как будто обезоружен непринужденностью Иуды и не подает вида, – дергает Иоанна за рукав, и когда Иоанн, вплотную придвинувшийся к Иисусу во время слов о предательстве, оборачивается, шепчет: «Спроси Его, кто это».

Иоанн возвращается в прежнее положение, только слегка поднимает голову, как будто хочет поцеловать Иисуса, и между тем, шепчет Ему на ухо: «Учитель, кто это?».

А Иисус, в свою очередь, поцеловав его в голову, еле слышно говорит: «Тот, кому Я подам кусок хлеба, обмакнув его».

И взяв еще один целый хлеб, а не остатки того, что был использован для Евхаристии[16], отламывает большой кусок, обмакивает его в соус, оставшийся после ягненка на блюде, и говорит: «Возьми, Иуда. Тебе это нравится».

[16] Евхаристия (греч. благодарение) и есть то новое Таинство, которое было совершено (и установлено) на Тайной Вечере.

«Спасибо, Учитель. Действительно, нравится», – и не представляя себе, что такое этот кусок, Иуда берет его и ест, тогда как Иоанн в ужасе закрывает глаза, чтобы не видеть страшную улыбку Искариота, пока тот жует своими крепкими зубами этот хлеб обвинения.

«Ну что ж. Теперь, когда Я смог угодить тебе, можешь идти», – обращается Иисус к Иуде, – «Все завершено, здесь (Он особенно выделяет это слово). А то, что еще осталось доделать в другом месте, делай быстрее, Иуда сын Симона».

«Тогда я послушаюсь Тебя немедленно. И потом приду к Тебе в Гефсиманию. Ты же отправишься туда, верно? Как всегда?»

«Отправлюсь… как всегда… да…»

«Что он собирается делать?» – спрашивает Петр, – «Он идет один?»

«Я не ребенок», – насмешливо отзывается Иуда, надевая свой плащ.

«Пускай идет. И Я, и он знаем, что еще нужно сделать», – отвечает Иисус.

«Хорошо, Учитель», – Петр замолкает. Быть может, он думает, что совершил грех, подозревая своего товарища. Уткнувшись головой в ладони, он пребывает в задумчивости.

Иисус прижимает Иоанна к груди и снова шепчет прямо над его головой: «Пока не говори ничего Петру. А то не избежать ненужного скандала».

«До свидания, Учитель. До свидания, друзья», – прощается Иуда.

«До свидания», – отвечает Иисус.

И Петр говорит: «До свидания, дружище».

Иоанн, склонившись почти к коленям Иисуса, шепчет: «Сатана!». Только Иисус слышит его и вздыхает.

На этом все прекращается, но Иисус говорит мне: «Я прерву видение из жалости к тебе. В другое время Я покажу тебе окончание Трапезы».

18(продолжение Трапезы)

Несколько мгновений стоит абсолютная тишина. Иисус, опустив голову, машинально гладит светлые волосы Иоанна.

Потом приходит в себя. Поднимает голову, смотрит вокруг и улыбается так, что Его улыбка ободряет учеников. И предлагает: «Давайте выйдем из-за стола и сядем все поближе друг к другу, как дети вокруг отца».

Они берут скамьи, стоявшие позади стола (где сидели Иисус, Иоанн, Иаков, Петр, Симон, Андрей и брат Иаков), и переносят их на другую сторону.

Иисус садится на Свою же скамью, опять между Иаковом и Иоанном. Но когда Он замечает, что Андрей собирается занять место, где прежде сидел Искариот, то вскрикивает: «Нет, не сюда». Невольное восклицание, которое не смогла предотвратить даже Его исключительная предусмотрительность. Потом Он смягчает Свое выражение: «Нам не нужно столько пространства. Сидя мы уместимся и так. Довольно скамеек. Хочу, чтобы вы были поближе».

Теперь по отношению к столу они размещаются в форме подковы, с Иисусом посередине. Напротив Него – стол, теперь уже лишенный яств, и место Иуды.

Иаков Зеведеев зовет Петра: «Садись сюда. А я усядусь на ту скамеечку, у ног Иисуса».

«Благослови тебя Бог, Иаков! Я так этого хотел!» – восклицает Петр и придвигается к Учителю, который теперь зажат между Иоанном и Петром, да еще с Иаковом в ногах.

Иисус улыбается:

«Вижу, что сказанное вначале начинает претворяться в действие. Настоящие братья любят друг друга. Иаков, Я тоже скажу тебе: „Благослови тебя Бог“. Даже такой поступок не будет забыт Предвечным, и на небесах ты в этом убедишься.

19Я могу все, чего только ни попрошу. Вы видели это. Достаточно было одного Моего желания, чтобы Отец позволил Сыну дать Себя в Пищу людям. Тем, что произошло сейчас, был возвеличен Сын Человеческий, поскольку это свидетельство власти – то чудо, что доступно лишь друзьям Божиим. Чем грандиознее чудо, тем вернее и глубже эта божественная дружба. А это чудо, по своему образу, длительности и природе, по тем высотам и пределам, которых оно достигает, столь велико, что вряд ли возможно что-нибудь бóльшее. Говорю вам: оно настолько всеобъемлющее, сверхъестественное и непостижимое для человеческой гордыни, что лишь очень немногие поймут его так, как должно понять, а большинство будет отрицать его. Так что же скажу? Вынести им приговор? Нет. Скажу: пожалеть!

Но чем выше чудо, тем больше слава его творца. Не кто иной, как сам Бог скажет: „Смотрите, возлюбленный Мой получил то, чего пожелал, и Я даровал ему это, поскольку велика Его благость в глазах Моих“. А сейчас Он говорит: „Его благость безгранична, так же как и чудо, которое Он сотворил“. Слава, нисходящая от Отца на сотворившего чудо, есть в то же время и слава, возносящаяся от него к Отцу. Потому что всякая слава, приходя свыше, от Бога, возвращается к своему источнику. И слава Божья, хотя она и так бесконечна, все больше и больше возрастает и сияет в величии Его святых. Поэтому Я говорю: как Бог возвеличил Сына Человеческого, так и Сын Человеческий возвеличил Бога. Я прославил Бога в самом Себе. В свою очередь, и Бог прославит в Себе Своего Сына. Очень скоро Его прославит.

20Радуйся, Божественная Сущность Второго Лица[17], что возвращаешься на Свой Престол! Радуйся, Тело, которому предстоит вознестись после столь долгого изгнания в эту юдоль! И не Рай Адама уготован Тебе в качестве обители, а несравненный Рай Отца. Ибо, если сказано, что от удивления перед повелением Божьим, произнесенным устами человека, остановилось солнце[18], что же произойдет со светилами, когда они увидят нечто чудесное: как Тело Человека возносится и восседает по правую руку от Отца в Совершенстве Своей прославленной природы?

[17] Второе Лицо Пресвятой Троицы – Сын Божий, тождественный личному «Я» Иисуса.

[18] Нав. 10:12–14.

Детки Мои, недолго еще Мне быть с вами. И после того вы станете искать Меня, как сироты ищут своего умершего родителя. И вы будете ходить и рыдать, вспоминая о Нем, и тщетно стучаться в безмолвную гробницу, а потом еще и в лазурные врата Небес, куда ваши души устремятся с мольбою в поисках любви со словами: „Где наш Иисус? Нам Его не хватает. Без Него в мире нет больше ни света, ни радости, ни любви. Отдайте нам Его или впустите нас. Мы хотим быть там, где Он“. Но до поры до времени вы не сможете прийти туда, куда собираюсь Я. То же Я говорил иудеям: „Потом будете Меня искать, но не сможете пойти вслед за Мной“. Теперь повторяю это вам.

21Подумайте о Моей Матери… Даже Она не сможет пойти туда, куда Я иду. Это притом, что Я оставил Отца, чтобы прийти к Ней и стать Иисусом в Ее девственном чреве. Притом что через Нее, Непорочную, Я явился в чудесном восторге Своего Рождества. И Ее любовью, ставшей молоком, Я был вскормлен. Я состою из чистоты и любви, ведь Мария воспитала Меня в Своей невинности, оплодотворенной совершенной Любовью, обитающей на Небесах. Притом что Я вырос благодаря Ей, ценой Ее слез и изнеможения… Притом что Я требую от Нее мужества, равного которому не было никогда, по отношению к которому доблесть Иаили и Юдифи[19] – это все равно, что доблесть бедных женщин, которые ссорятся с соперницами у деревенского источника. Притом что никто не сравнится с Ней в любви ко Мне. И, несмотря на все это, Я покину Ее и отправлюсь туда, куда Она придет лишь спустя очень долгий срок. Заповедь, которую Я вам даю: „Освящайте себя год за годом, месяц за месяцем, день за днем, час за часом, чтобы, когда настанет ваше время, вы бы смогли прийти ко Мне“, эта заповедь не для Нее. В Ней есть всякая благодать и святость. Среди созданий Она – Та, которая все получила и все отдала. И ничего ни отнять, ни прибавить. Она – наивысшее свидетельство того, что может творить Бог.

[19] Иаиль (евр. Яэль) хитростью убила ханаанского военачальника Сисеру (Суд. 4:18–22), а Юдифь (Иудит), также с помощью хитрости, отрубила голову ассирийскому полководцу Олоферну (Юд. 12–13).

22Но чтобы вы не сомневались, что сможете воссоединиться со Мной, и сумели позабыть о боли расставания с вашим Иисусом, Я даю вам новую заповедь. Вот она: любите друг друга. Как Я полюбил вас, вот так же и вы любите друг друга. По этой любви узнают, что вы Мои ученики. Если у какого-нибудь отца множество сыновей, то как можно понять, что они – его дети? Не столько по их внешнему виду – поскольку бывают люди, как две капли воды похожие друг на друга, хотя у них нет ни родственных связей, ни даже общей национальности, – сколько по их общей любви к семье, к своему отцу и друг к другу. Даже если отец умирает, хорошая семья не распадается, потому что у них одна кровь, и все они из одного семени, и связаны такими узами, что и смерть их не развяжет, ведь любовь сильнее смерти. Итак, если вы будете любить друг друга после Моего ухода, все признают в вас Моих чад, а значит, Моих учеников, и увидят, что вы между собой братья, у которых был один Отец».

23«Господь Иисус, куда же Ты уходишь?» – спрашивает Петр.

«Туда, куда ты пока не сможешь за Мной последовать. Но последуешь значительно позже».

«А почему не сейчас? Я всегда шел за Тобой, с тех пор как Ты сказал мне: „Следуй за Мной“. Я все оставил без сожаления… И теперь уйти без Своего бедного Симона, оставить меня без Твоего присутствия, тогда как Ты для меня – это всё, после того как ради Тебя я отказался от того немногого, чем раньше владел, – не очень-то правильно и красиво с Твоей стороны. Ты идешь на смерть? Хорошо: тогда и я пойду. Мы вместе перейдем в мир иной. Но сначала я буду сражаться за Тебя. Я готов отдать за Тебя жизнь».

«Ты готов отдать за Меня свою жизнь? Сейчас? Сейчас – нет. Истинно… увы! но истинно говорю тебе: и петух не успеет прокричать, как ты трижды отречешься от Меня. Сейчас пока первая стража. Потом наступит вторая… и дальше третья. Еще до первых петухов ты трижды отречешься от своего Наставника».

«Этого не может быть, Учитель! Я поверю всему, что Ты скажешь, но не этому. Я в себе не сомневаюсь».

«Сейчас, пока что не сомневаешься. Но это потому, что сейчас рядом с тобою Я. С тобою Бог. Скоро Воплощенного Бога схватят, и вы останетесь без Него. И Сатана, после того как вначале отяготит вас (сама твоя уверенность – это уловка Сатаны, балласт для отягощения), внушит вам страх. Он будет исподволь шептать вам: „Бога нет, есть я“. И поскольку, хоть вы и отупеете от испуга, но не потеряете способности рассуждать, вы осознаете, что если хозяйничает Сатана, то значит, Добро умерло и правит Зло, дух сломлен и торжествует человеческое. Тогда вы останетесь как воины без предводителя, преследуемые врагом, и в смятении поражения склоните спины перед победителем, а чтобы избежать смерти – отречетесь от павшего героя.

24Но молю вас: да не смущаются ваши сердца. Верьте Богу. И верьте Мне. Верьте Мне несмотря ни на что. Пусть верят в Мое милосердие и в Отчее и те, кто останется, и те, кто разбежится. И те, кто промолчит, и те, кто не удержится и скажет: „Я не знаю Его“, пусть одинаково верят в Мое прощение. И верят, что каковы бы ни были ваши дела в будущем, если они в Добре и в духе Моего Учения, а значит, и Моей Церкви, они даруют вам одинаковое место на Небе.

В доме Моего Отца множество обителей. Если бы было не так, Я бы сказал вам об этом. Ведь Я иду вперед, чтобы приготовить для вас место. Разве не так поступают хорошие отцы, когда должны куда-нибудь перевезти своих маленьких детей? Они заранее готовят дом, убранство, запасы. А потом возвращаются за своими драгоценными чадами. Они делают это из любви, так чтобы малыши не испытывали никакого недостатка или неудобства в новом краю. То же самое делаю Я. И по той же самой причине. Сейчас Я ухожу. А когда приготовлю для каждого место в небесном Иерусалиме, опять вернусь и возьму вас с собой, чтобы вы могли быть там же, где Я. Где нет уже ни смерти, ни скорби, ни слез, ни сетований, ни голода, ни болезни, ни тьмы, ни иссушающей жажды, но только свет, покой, блаженство и пение.

О! Пение горних Небес, когда двенадцать избранных воссядут на престолы, воздвигнутые над морем блаженств, вместе с двенадцатью патриархами колен Израиля, и в горячем пламени духовной любви запоют вечную песнь под переливающийся аккомпанемент бесконечной аллилуйи сонма ангелов…

25Я хочу, чтобы где буду Я, там оказались и вы. И вы знаете, куда Я иду, и вам известен путь туда».

«Но Наставник! Мы ничего не знаем. Ты не говоришь нам, куда идешь. Как мы можем знать путь, каким прийти к Тебе и сократить ожидание?» – спрашивает Фома.

«Я есть Путь, Истина и Жизнь. Вы слышали, как Я говорил об этом и несколько раз объяснял. И поистине, некоторые, даже не ведающие ни о каком Боге, движутся вперед, шествуя Моим путем, и прошли уже больше вашего. О! где ты сейчас, потерянная Божья овца, возвращенная Мною в овчарню? И ты, воскресшая духом?»

«Кто? О ком Ты говоришь? О Марии, сестре Лазаря? Она там, с Твоей Матерью. Хочешь ее видеть? Или, может быть, Иоанну? Она наверняка в своем дворце. Но, если хочешь, мы сходим и позовем ее…»

«Нет. Не они… Я думаю о той[20], которая откроется только на Небесах… и о Фотине[21]… Они встретили Меня. И они никогда не собьются с Моего пути. Одной Я показал Отца как истинного Бога, и духа, как левита в этом личном поклонении. Другой, даже не знавшей, что у нее есть дух, сказал: „Мое имя Спаситель, Я спасаю всякого, кто сам стремится спастись. Я Тот, кто ищет потерянных, кто дает Жизнь, Истину и Чистоту. Кто ищет Меня, тот найдет“. И обе они встретили Бога… Благословляю вас, хрупкие Евы, ставшие сильнее Юдифи… Я иду, иду туда, где вы… Вы Меня радуете… Будьте благословенны!..»

[20] Имеется в виду Аглая, обратившаяся ко Христу и через некоторое время ушедшая жить в пустыню во искупление грехов.

[21] Фотина – знаменитая самаритянка, которую Иисус повстречал у колодца Иакова (Ин. 4: 5–29).

26«Покажи нам Отца, Наставник, и мы будем подобны им», – просит Филипп.

«Столько времени Я с вами, и ты, Филипп, все еще не знаешь Меня? Кто видит Меня, тот видит Отца Моего. Как же ты можешь говорить: „Покажи нам Отца“? Ты не поверил, что Я в Отце и Отец – во Мне? Слова, которые Я говорю вам, Я говорю не от Себя. Но Отец, пребывающий во Мне, совершает все Мои дела. И вы не верите, что Я в Отце и Он во Мне? Что Мне еще сказать, чтобы вы поверили? Но если не верите словам, верьте хотя бы делам.

Я скажу вам, и скажу это со всей искренностью: кто верит в Меня, совершит те же деяния, что и Я, и даже бóльшие, потому что Я иду к Отцу. Чего бы вы ни попросили у Отца от Моего имени, Я сделаю это, чтобы Отец прославился в Своем Сыне. И я сделаю все, что попросите ради Моего Имени. Мое Имя, настоящее Имя, известно лишь Мне, Отцу, породившему Меня, и Святому Духу, произошедшему от Нашей любви. И для того Имени нет ничего невозможного. Кто вспоминает Имя Мое с любовью, тот любит Меня и получает просимое.

Но просто любить Меня недостаточно. Чтобы иметь подлинную любовь, нужно исполнять Мои заповеди. Именно в делах проверяются чувства. И за эту любовь Я умолю Отца, и Он пошлет вам другого Утешителя, чтобы Тот навсегда остался с вами. Того, кому ни Сатана, ни мир не могут навредить, Духа Истины, которого мир не способен принять и не может опровергнуть, потому что не видит и не знает Его. Мир будет смеяться над Ним. Но Он настолько велик, что Его не оскорбят насмешки, а будучи безгранично милосердным, Он всегда будет с теми, кто любит Его, даже если они бедны и слабы. Вы узнаете Его, поскольку Он уже обитает среди вас, и вскоре будет внутри вас.

27Я не оставлю вас сиротами. Я уже говорил: „Вернусь к вам“. Но Я приду еще до того, как наступит час прийти и забрать вас в Свое Царство. Приду к вам. Вскоре этот мир уже не увидит Меня. Но вы – видите сейчас и увидите после. Поскольку Я жив, и вы живы. Поскольку Я буду жить, и вы тоже будете жить. В тот день вы поймете, что Я пребываю в Моем Отце, а вы во Мне, как и Я в вас. Ибо тот, кто принимает Мои наставления и придерживается их, тот и любит Меня, а кто любит Меня – того полюбит Мой Отец, и он будет обладать Богом, ведь Бог – это любовь, и любящий имеет в себе Бога. И Я полюблю его, потому что увижу в нем Бога, и явлюсь ему, открывая ему тайны Моей любви, Моей мудрости, Моего воплощенного Божества. Я буду возвращаться к сынам человеческим, которых Я люблю, несмотря на то что они слабы и даже враждебны. Но эти будут только слабы. И Я вселю в них мужество. Скажу им: „Встань!“, скажу им: „Выйди!“, скажу: „Следуй за Мной“, скажу: „Слушай“, скажу: „Записывай“… и вы среди таковых».

«Наставник, почему Ты открываешь себя нам, а не миру?» – спрашивает Иуда Фаддей.

«Потому что вы любите Меня и соблюдаете Мои слова. Кто поступает так, того полюбит Отец, и Мы придем к нему и устроим у него, в нем самом, обитель. Тогда как не любящий Меня – не хранит Моих слов и поступает по велениям плоти и мира сего. Теперь знайте: то, что Я сказал вам – это не слово Иисуса из Назарета, но слово Отца, ведь Я и есть Слово Отца, пославшего Меня. Я сказал об этом в беседе с вами, потому что Сам хочу подготовить вас к полному принятию Истины и Мудрости. Вы пока еще не в силах понять или запомнить. Но когда придет к вам Утешитель, Святой Дух, которого пошлет Отец от Моего Имени, тогда вы обретете способность понимать, и Он вас всему научит, и напомнит вам то, о чем Я говорил.

28Я оставляю вам Свой мир. Я даю его вам. Даю не так, как это делает сей мiр[22]. И даже не так, как Я сам делал это до сих пор: приветственное благословение одного Благословенного другим благословенным. Тот мир, что даю вам теперь, он более совершенен. Во время нашего прощания Я приобщу вас к самому Себе, Своему мирному Духу, как Я приобщил вас Своим Телу и Крови, чтобы вы окрепли перед неминуемым сражением. Сатана и мiр сей развязывают войну против вашего Иисуса. Это их время. Пусть же внутри вас будет Мир и Дух Мой, который есть дыхание мира, ибо Я Царь мира. И тогда вы не будете так обездолены. Кто страдает, имея мир Божий в себе, – страдает, но не богохульствует и не отчаивается.

[22] Мы вводим старую орфографию для различения омонимов.

Не плачьте. Вы уже слышали от Меня: „Отправляюсь к Отцу, а затем вернусь“. Если бы вы любили Меня не только по‑человечески, вы бы обрадовались, ведь Я возвращаюсь к Отцу после такой долгой разлуки… Иду к Тому, кто больше, чем Я, и кто Меня любит. Я сказал вам об этом, пока оно еще не произошло, и сказал также обо всех страданиях Искупителя заранее, с тем чтобы когда все исполнится, вы бы еще больше поверили в Меня. Не расстраивайтесь так сильно! И не поддавайтесь страху. Надо сохранять самообладание…

29Совсем немного осталось Мне говорить с вами… Но столько еще нужно сказать! Теперь, когда служение Моего благовестия подошло к концу, Мне кажется, что Я еще ничего не сказал, и так много, так много еще остается сделать. Ваше состояние усиливает это Мое чувство. Так что же, признать, что Я не выполнил Свой долг? Или что вы настолько черствы сердцем, что Мой труд оказался ни к чему? Буду ли Я опасаться этого? Нет. Я полагаюсь на Бога и Ему, Мои возлюбленные, препоручаю вас. Он завершит то, над чем трудилось Его Слово. Я ведь не похож на умирающего отца, у которого нет никаких надежд, кроме человеческих. Я надеюсь на Бога. И хотя внутри Я ощущаю крайнюю необходимость всех тех советов, в которых, Я вижу, вы так нуждаетесь, и чувствую, как уходит время, Я принимаю Свою участь со спокойным сердцем. Я знаю, что семена, упавшие в вас, скоро оросятся, и все они взойдут, потом явится солнце Утешителя, – и они превратятся в могучие деревья. Уже рядом князь мiра сего, с которым у Меня нет ничего общего. И если бы это не послужило цели искупления, он не имел бы надо Мной никакой власти. Но все это происходит для того, чтобы мiр понял, что Я люблю Отца, и люблю Его так, что буду повиноваться Ему до самой смерти, и поэтому сделаю то, что Он предопределил Мне сделать.

30Пора идти. Поднимайтесь. И выслушайте последнее, что скажу.

Я истинная виноградная Лоза. Отец же – Виноградарь. Всякую бесплодную ветвь Он отсекает, а плодоносящую подрезает, чтобы приносила еще больше плодов. Мое слово уже очистило вас. Чтобы и дальше было так, пребывайте во Мне, и Я буду в вас. Ветвь, отсеченная от лозы, больше не может плодоносить. Так же и вы, если не пребудете во Мне. Я такая же Лоза, а вы такие же ветви. Тот, кто остается в общении со Мной, приносит плоды в изобилии. Но тот, кто отделяется, становится как засохшая ветвь, которую бросают в огонь и сжигают. Потому что без единения со Мной вы ничего не сможете. Так что пребывайте во Мне, и Мои слова да останутся в вас, и тогда просите чего желаете – и оно сбудется. Чем более вы принесете плодов, будучи Моими учениками, тем более возвеличится Мой Отец.

31Как полюбил Меня Отец, так и Я вас. Оставайтесь в Моей спасающей любви. Из любви ко Мне вы станете послушны, а послушание усиливает взаимную любовь. Не думайте, что Я повторяюсь. Я примеряюсь к вашей слабости. И хочу, чтобы вы спаслись. Я говорю эти вещи, чтобы в вас была радость, которую Я хотел передать вам, и она была бы совершенна. Любите, любите друг друга! Это Моя новая заповедь. Любите друг друга больше, чем любите самих себя. И нет любви более великой, чем у того, кто полагает свою жизнь за друзей. Вы Мои друзья, и Я отдаю за вас Свою жизнь. Поступайте так, как Я учил вас и как наставлял.

Я уже не назову вас слугами. Поскольку слуга не знает о делах своего господина, а вы о Моих – знаете. Вы знаете обо Мне все. Я показал вам не только самого Себя, но также Отца и Утешителя, и все, что услышал от Бога.

Вы не сами себя выбирали. Это Я выбрал и призвал вас, чтобы вы шествовали среди народов и приносили плоды: в себе и в сердцах тех, кто услышит благовестие; и чтобы ваши плоды остались, и Отец дал бы вам все, чего ни попросите от Моего Имени.

32Не говорите: „А тогда, если Ты выбирал нас, то почему выбрал предателя? Если Тебе ведомо все, как такое получилось?“. Даже не задавайтесь вопросом, кто он. Это не человек. Это Сатана. Я говорил это Моему верному другу, и позволил Моему возлюбленному сыну[23] произнести это. Это Сатана. Если бы Сатана, вечный имитатор[24] Бога, не сумел бы воплотиться в человеческом теле, этот одержимый не смог бы ускользнуть из‑под власти Иисуса. Я сказал: „одержимый“. Нет. С ним дело намного хуже: он полностью растворился в Сатане».

[23] Возлюбленный сын – Иоанн.

[24] В оригинале стоит слово, однокоренное слову «обезьяна», буквально обозначающее того, кто обезьянничает.

«Но ведь Ты изгонял бесов, почему же Ты не освободил его?» – спрашивает Иаков Алфеев.

«Ты спрашиваешь это из любви к себе? Боишься, что это именно ты? Не бойся».

«Тогда я?»

«Я?»

«Я?»

«Молчите. Я не скажу этого имени. Проявлю милосердие, и вы поступайте так же».

«Но почему Ты не переборол его? Не смог?»

«Мог бы. Но чтобы воспрепятствовать Сатане воплотиться с целью убить Меня, Мне пришлось бы искоренить весь человеческий род еще до Искупления. И кого бы Я тогда спас?»

«Скажи мне, Наставник, скажи мне!» – Петр падает на колени и неистово, как обезумевший, трясет Иисуса, – «Это я? Это я? Что я думаю сам? Мне так не кажется. Но Ты… Ты сказал, что я от Тебя отрекусь… И я трепещу… О, какой кошмар, если это я!..»

«Нет, Симон сын Ионы. Не ты».

«Почему Ты перестал называть меня Петром? Значит, я снова – Симон? Вот видишь? Ты говоришь это!.. Это я! Но как это может быть? Скажи же… вы скажите… Когда это я стал предателем? Симон?.. Иоанн?.. Ну говорите же!..»

«Петр, Петр, Петр! Я называю тебя Симон, потому что вспоминаю первую встречу, когда ты был Симоном. И думаю, каким преданным ты был всегда, с самой первой минуты. Ты не предатель. Это говорю Я, сама Истина».

«Тогда кто?»

«Это Иуда Искариот! Ты еще не понял?» – кричит Фаддей, который больше не в силах сдерживаться.

«Почему ты не сказал мне этого раньше? Почему?» – так же кричит Петр.

«Тише. Это Сатана. У него нет другого имени. Куда ты собрался, Петр?»

«Найти его».

«Немедленно положи этот плащ и это оружие. Или Я должен прогнать тебя и проклясть?»

«Нет, нет! О! мой Господин! Однако я… я… Я что: стал помешанным, да? О! О!» – Петр рыдает, бросившись на пол у ног Иисуса.

33«Я даю вам заповедь любить. И прощать. Вам ясно? Даже если в мире царит ненависть, внутри вас пусть будет только любовь. Ко всем. Скольких предателей вы еще встретите на своем пути! Но вы не должны их ненавидеть и воздавать злом за зло. Иначе Отец возненавидит вас. Задолго до вас Меня и ненавидели, и предавали. И все же, как видите, во Мне нет ненависти. Мир не может любить то, что на него не похоже. Поэтому он вас невзлюбит. Если бы вы были свои, полюбил бы; но вы не от мира сего, ибо Я изъял вас из его среды. И за это вас ненавидят.

Я говорил вам: слуга не больше своего господина. Если преследовали Меня, будут преследовать и вас. Если прислушивались ко Мне, к вам также прислушаются. Но все это будут делать ради Моего Имени, поскольку не знают и не хотят знать Того, кто послал Меня. Если бы Я не пришел, если бы не говорил, они бы были невиновны. Но теперь их грех не имеет оправдания. Они видели Мои дела, слышали Мои слова, и все же возненавидели Меня, и со Мною Моего Отца. Потому что Я и Отец – это Единство в Любви. Но было написано: „Ты возненавидел меня без причины“[25]. Посему, когда придет Утешитель, Дух истины, исходящий от Отца, Он станет Моим Свидетелем, и вы также будете Мне свидетелями, поскольку с самого начала были со Мной.

[25] Пс. 68:5.

Говорю вам это, чтобы когда придет тот час, вы не остались бы подавленными или обескураженными. Наступает время, когда вас будут изгонять из синагог и когда убивающие вас будут считать, что этим они служат Богу. Они не узнали ни Отца, ни Меня. В этом их оправдание. До сих пор Я не говорил вам так подробно об этих вещах, потому что вы были как новорожденные дети. Но теперь мать оставляет вас. Я ухожу. Вам нужно привыкать к другой пище. Хочу, чтобы вы это поняли.

34Никто больше не спрашивает Меня: „Куда идешь?“ Печаль лишает вас дара речи. И все-таки для вас даже лучше, что Я ухожу. А иначе не придет Утешитель. Я пошлю Его к вам. И когда Он придет, тогда мудростью и словами, деяниями и доблестью, которые Он вдохнет в вас, Он обличит сей мир в грехе богоубийства и убедит в правде о Моей святости. И мир четко разделится на нечестивых, врагов Божьих, и верующих. Последние, в зависимости от их желания, будут более или менее святыми. Но князю мира сего и его сообщникам будет вынесен приговор. Большего Я вам сказать не могу, так как вы еще не способны понять. Но Он, божественный Утешитель, сообщит вам всю Истину, так как будет говорить не от Себя, но перескажет все то, что услышит от Ума Божьего, и возвестит вам будущее. Он возьмет то, что исходит от Меня, а значит, и от Отца, и передаст вам.

Немного осталось нам быть вместе. Потом вы Меня уже не увидите. А потом еще немного, и затем встретите Меня.

35Вы ропщете между собой и в своих сердцах. Так послушайте притчу. Последнюю притчу своего Учителя.

Когда женщина забеременеет и приходит ей время рожать, она пребывает в сильном недомогании, потому что терпит и страдает. Но когда ее малыш уже появился на свет и она прижимает его к сердцу, вся боль улетучивается, и мука сменяется радостью, потому что в мир пришел человек.

Так и вы. Вы будете рыдать, а мир – смеяться над вами. Но потом ваша скорбь сменится радостью. Радостью, которой мир никогда не поймет. Сейчас вы опечалены. Но когда встретите Меня снова, ваши сердца наполнятся радостью, которую никто и никогда не сможет у вас отнять. Такой всеобъемлющей радостью, что она затмит всякую потребность ума, души и тела. Вы будете насыщаться лишь тем, что видите Меня, забыв про все остальное. И с той самой минуты вы сможете просить от Моего Имени обо всем, и Отец даст вам это, чтобы радость ваша возрастала. Просите, просите. И получите.

Придет час, когда Я смогу открыто говорить с вами об Отце. Постольку, поскольку вы останетесь верными в испытании, и все будет преодолено. Тогда ваша любовь станет совершенной, когда она будет давать вам силу в испытаниях. А если вам чего-то не хватит, Я восполню это из Своих необъятных сокровищ и скажу: „Отец, Ты же видишь, они Меня полюбили и поверили, что Я пришел от Тебя“. Погрузившись в этот мир, Я ныне покидаю его и восхожу к Отцу, и буду молиться за вас».

36«Вот! теперь Ты объясняешь. Теперь мы понимаем, что Ты хочешь сказать, и видим, что Ты все знаешь и отвечаешь на вопросы, которые Тебе еще не задали. Ты поистине пришел от Бога!»

«Только теперь верите? В последний час? Я говорил с вами целых три года! Ну да, на вас действует Хлеб, который есть Бог, и Вино, которое есть Кровь, но не человеческая, и проявляется в вас первым трепетом обóжения. Вы станете божествами, если вооружитесь Мной и будете настойчивы в Моей любви. Не как Сатана обещал Адаму и Еве, но как Я говорю вам об этом. Это истинный плод дерева Добра и Жизни. Кто насыщается им, в том побеждается Зло и умирает Смерть. Кто вкушает его, будет жить вечно и станет „божеством“ в Царстве Божьем. Вы будете божествами, если останетесь во Мне. И все же… хотя вы и восприняли этот Хлеб и эту Кровь, вот приближается час, когда вы рассеетесь, разбежитесь во все стороны и оставите Меня одного… Однако Я не один. Со Мной Отец. Отче, Отче! Не покидай Меня! Я сказал вам все… Чтобы дать вам мир. Мой мир. Вам еще предстоит скорбь. Но имейте веру. Я победил этот мiр».

37Иисус встает, простирает крестообразно руки и с сияющим лицом произносит возвышенную молитву к Отцу. Иоанн приводит ее полностью[26].

[26] Эта молитва совпадает с содержанием 17-й главы Евангелия от Иоанна.

Апостолы проливают слезы, более или менее явно и громко. В конце они поют псалом.

38Иисус благословляет их. Потом говорит: «А теперь оденемся, и в путь. Андрей, скажи хозяину дома, пусть оставит все, как есть. Я так хочу. Завтра… вам будет приятно снова оказаться здесь». Иисус смотрит на стены, мебель, на все – и как будто благословляет. Потом надевает плащ и отправляется в сопровождении учеников. Рядом с Ним Иоанн, на которого Он опирается.

«Ты не прощаешься с Матерью?» – спрашивает Его сын Зеведея.

«Нет. Все уже сделано. Постарайтесь, наоборот, не шуметь».

Симон освещает широкий коридор, ведущий к дверям, с помощью факела, который он зажег от светильника. Петр осторожно открывает главную дверь, все выходят на улицу и, щелкнув замком, закрывают ее снаружи. И двигаются в путь.

[17 февраля 1944]

39Иисус говорит:

«Из события Тайной Вечери, помимо размышления о милости Бога, сделавшегося Пищей для людей, вытекают четыре главных урока.

Первый: необходимость для всех чад Божьих повиноваться Закону.

Закон говорил, что на Пасху подобает съедать ягненка согласно обычаю, данному Моисею Всевышним. И Я, истинный Сын истинного Бога, не счел Себя свободным от Закона по причине Своей божественности. Я находился на Земле: Человек среди людей и человеческий Наставник. Поэтому Я должен был исполнять Свой долг по отношению к Богу так же, и даже лучше других. Божие покровительство не освобождает от послушания и от усилий по достижению все большей и большей святости. Если сравнить самую исключительную святость с божественным совершенством, в ней всегда обнаружится множество недостатков, и, следовательно, она обязана стремиться их устранить и приблизиться к степени совершенства, по возможности, подобной Божьему совершенству.

40Второй: сила молитвы Марии.

Я был Богом, ставшим Плотью. И Тело, не имевшее пороков, обладало духовной силой подчинять плоть. Тем не менее, Я не только не отказываюсь, но наоборот, прошу о помощи Благодатную, над Чьей головой в этот час искупления также могли бы закрыться Небеса, и это так, но не настолько, чтобы Она, Царица ангелов, не сумела вызвать оттуда ангела и утешить Своего Сына. О, не Себя, бедная Мама! Она также ощутила горький вкус богооставленности. Но принеся это страдание в жертву Искуплению, Она вымолила для Меня возможность пересилить отчаяние в саду на Масличной горе и вынести до конца Страсти во всем многообразии их мучений, каждое из которых было направлено на очищение от какого-либо из видов и проявлений греха.

41Третий: самообладание и терпимость к оскорблениям, высшее проявление милосердия.

Это доступно исключительно тем, кто сделал законом своей жизни закон милосердия, который Я провозгласил. И не только провозгласил, но и исполнил на деле.

Вы не можете себе представить, чем была для Меня необходимость сидеть за одним столом с Предателем, отдавать ему часть Себя и унижаться перед ним, делить с ним священную Чашу и прикасаться губами к тому месту, где прикоснулся он, и заставить Свою Мать сделать то же самое. Ваши доктора обсуждали, и до сих пор обсуждают, Мою быструю кончину и считают ее причиной повреждение сердца вследствие перенесенных ударов плетью. Да, Мое сердце повредилось, в том числе, и от этого. Но оно было разбито уже во время Вечери. Разбито в результате Моих усилий вынести рядом с Собой присутствие Моего Предателя. Именно во время Вечери Я начал физически умирать. Остальное было всего лишь продолжением уже начавшейся агонии.

Я делал все, что Я мог делать, потому что во Мне была сама Любовь. Даже в час, когда Бог-Любовь отступил от Меня, Я продолжал любить, поскольку жил – все Мои тридцать три года – только любовью. Невозможно достичь такого совершенства, какое требуется, чтобы прощать и сносить наших обидчиков, если не овладеть навыком любви. Я овладел им, и смог простить и вынести даже такой образчик Обидчика, каким был Иуда.

42Четвертый: Таинство заметнее действует в том, кто достоин его принять. То есть если он сделался достойным благодаря неизменному стремлению подчинять плоть господству духа, побеждая вожделения, устремляя существо к добродетелям, изо всех сил подтягивая его к совершенству, а в особенности к любви.

Ведь когда любишь, ты склонен приносить счастье тому, кого любишь. Иоанна, который любил Меня как никто другой и был чист, Таинство преобразило самым радикальным образом. С той минуты он стал орлом, для которого легко и естественно парить в Небесах Божьих и вглядываться в предвечное Солнце. Но горе тому, кто принимает Таинство, не будучи его вполне достоин, а напротив, отягощая свое всегдашнее человеческое недостоинство смертными грехами. Тогда вместо того, чтобы стать семенем сохранения и жизни, оно становится семенем разложения и смерти. Смерти души и разложения тела, отчего оно „лопается“, как сказал Петр[27] про тело Иуды. Такое тело не источает кровь, этот живительный сок всегда красивого пурпурного цвета, но его внутренности, почерневшие и прогнившие от разврата, вываливаются наружу, как из трупа нечистого животного, становясь предметом отвращения для прохожих.

[27] Деян. 1:18.

Смерть осквернителя Таинства – это всегда смерть доведенного до отчаяния человека, и поэтому он не знает ни безмятежной кончины, свойственной пребывающим в благодати, ни героической смерти мученика, который испытывает чрезвычайные страдания, но неотрывно взирает на Небо и чувствует в душе прочный мир. Смерть отчаявшегося – это пугающие кошмары и ужасы, это страшная конвульсия души, уже схваченной рукой Сатаны, который душит ее, чтобы оторвать от тела, и обдает ее своим смрадным дыханием.

Такова разница между теми, кто переходит в иной мир, насытившись в этом любовью, верой, надеждой и всякой другой добродетелью, божественным учением и ангельским Хлебом, воздействие которого, – а еще лучше, если и действительное присутствие, – провожает его в последний путь, и теми, кто жил как зверь и умер как зверь, которым даже Благодать и Таинства помочь не могут. Первая – это безмятежная кончина святого, кому смерть открывает вечное Царство. Последняя – это безобразный конец проклятой души, которая чувствует, что низвергается в вечную смерть, и в один миг осознаёт, чегó она пожелала лишиться и чегó уже не исправить. Для одного приобретение, для другого разорение. Для одного радость, для другого ужас.

Это то, что вы приносите себе, следуя вашей вере и любви, или неверию и презрению по отношению к Моему дару. Таков вывод из этого размышления».

ГОСПОДЬ о Понтии Пилате. Фрагмент 604. Судебные процессы и отречение Петра. Замечания о Пилате
22–25 марта 1945.

Так как иудеи не вошли в дом Пилата, он сам вышел послушать, чего же хочет эта ревущая толпа, и как опытный правитель и судья, с первого взгляда увидел, что повинен не Я, а это опьяненное ненавистью сборище. Обменявшись взглядами, мы поняли друг друга без слов. Я сделал вывод, что он за человек. Он сделал выводы обо Мне. Во Мне шевельнулась жалость к нему, как к слабому человеку. А ему стало жаль Меня, потому что Я невиновен. С самого начала он пытался спасти Меня. И ввиду того, что право исполнять правосудие по отношению к преступникам было дано и сохранялось исключительно за Римом, он попытался спасти Меня, заявив: „Судите Его по своему закону“.

37Вторично проявив лицемерие, иудеи не пожелали выносить Мне приговор. Действительно, право суда принадлежало Риму. Но когда, к примеру, был побит камнями Стефан, Рим все еще управлял Иерусалимом и, несмотря на это, они вынесли и привели в исполнение смертный приговор[18], не считаясь с Римом. Что до Меня, Которого они не любили, однако ненавидели и боялись, – они не желали признавать Меня Мессией, но опасались непосредственно убивать, на случай если Я все‑таки Мессия. Поэтому они поступили иначе и обвинили Меня в том, что Я – подстрекатель против Римского владычества (вы бы сказали: мятежник), с тем чтобы Меня осудил именно Рим.

[18] См. Деян. 6: 8–15; 7: 51–60.

На своем позорном судилище, как это было часто в течение Моего трехлетнего служения, Меня обвиняли в том, что Я богохульник и лжепророк, и поэтому должны были бы побить камнями или убить как-нибудь еще. Однако теперь, чтобы избежать непосредственного участия в этом преступлении, – а они инстинктивно чувствовали, что могут быть за это наказаны, – они заставили Рим взять его на себя, провозгласив Меня преступником и мятежником.

Когда людские толпы становятся одержимыми, а их вожди сатанеют, нет ничего проще, чем обвинить невиновного, чтобы дать выход их жестокости и желанию расправы, и избавиться от тех, кто критикует или является помехой. Мы вернулись к тогдашним временам. Этот мир, вынашивая злобные идеи, то и дело взрывается, демонстрируя подобные извращения. Словно гигантская беременная женщина, толпа, с помощью диких учений взрастив в своем чреве монстра, рождает его на свет, чтобы тот пожирал. Пожирал сначала лучших, а потом – саму эту толпу.

38Пилат возвращается в Преторию, подзывает Меня и вопрошает.

Он уже слышал, что обо Мне говорят. Среди его военачальников были такие, кто произносил Мое Имя с благодарной любовью, со слезами на глазах и с радостным сердцем и считал Меня благодетелем. В своих отчетах Претору, когда их спрашивали о том Пророке, что притягивает к Себе толпы и проповедует новое учение с упоминанием какого-то странного царства, непостижимого для языческого ума, они всегда отвечали, что Я скромный и добрый, что не ищу почестей на Земле и что прививаю и практикую уважение и послушание властям. Более искренние, нежели израильтяне, они видели истину и свидетельствовали о ней.

В прошлое воскресенье[19], когда внимание Пилата привлекли выкрики толпы, он выглянул на улицу и увидел безоружного Человека верхом на ослике, окруженного детьми и женщинами, и благословляющего их. И понял, что этот Человек нисколько не может быть опасен для Рима.

[19] Вербное Воскресенье, когда Иисус торжественно вошел в Иерусалим.

Итак, ему хотелось узнать, царь ли Я на самом деле. С присущей ему недоверчивой иронией язычника он собирался немного посмеяться над царским величеством, восседающим на осле, имеющим в качестве придворных босоногих детей, улыбающихся женщин и обыкновенных мужчин, над таким величеством, которое в течение трех лет не испытывало влечения ни к богатству, ни к власти, и не говорило ни о каких других завоеваниях, кроме душевных и духовных. Что такое для язычника душа? У него даже боги не имеют души. Так может ли ей обладать человек? А тут еще этот Царь без короны и без дворца, без придворных и без солдат твердит ему, что царство Его – не от мира сего. Настолько не от мира, что никакие слуги и воины не поднимутся на защиту своего Царя, чтобы освободить Его от врагов.

Сидя на своем месте, Пилат внимательно вглядывается в Меня, потому что Я для него загадка. Очистил бы душу от человеческих забот, от гордости за свое положение, от заблуждений язычества, – сразу понял бы, кто Я. Но как войти свету туда, где вход ему заслоняет слишком много вещей?

39Всегда так, дети Мои. И сейчас тоже. Как Бог и Его свет смогут проникнуть туда, где им не оставили места, а окна и двери закрыты и находятся под охраной гордости, привязанности к земному, пороков, излишеств, – многих, многих стражников на службе у Сатаны против Бога?

Пилат не в состоянии понять, что такое Мое Царство. И, что более огорчительно, не просит, чтобы Я объяснил ему это. На Мое приглашение познакомиться с Истиной он, неисправимый язычник, отвечает: „Что такое истина?“ и, пожав плечами, считает этот вопрос исчерпанным.

О, дети, дети Мои! О, Мои Пилаты нынешних времен! Вы тоже, подобно Понтию Пилату, пожимая плечами, упускаете самые насущные вопросы. Вам они кажутся бесполезными, старомодными вещами. Что такое Истина: деньги? Нет. Женщины? Нет. Власть? Нет. Физическое здоровье? Нет. Человеческая слава? Тоже нет. А значит, о ней можно забыть. Не стоит гоняться за чем-то иллюзорным. Деньги, женщины, власть, здоровье, удобства, почести, – все это вещи конкретные, полезные, которые можно любить и стремиться к ним, как ко всякой цели. Так вы рассуждаете. И, хуже Исава[20], меняете вечные блага на грубую пищу, что одинаково вредна и для вашего тела, и для вашей души. Почему вы не продолжаете вопрошать: „Что такое истина“? Она, Истина, не просит ни о чем, кроме того, чтобы вы о Ней знали и у Нее учились. Она стоит перед вами, как перед Пилатом, смотрит на вас умоляющими глазами, полными любви, и заклинает: „Спроси Меня. Я тебя научу“.

[20] Исав – знаменитый библейский персонаж, продавший первородство своему брату Иакову за чечевичную похлебку.

Видела, как Я смотрел на Пилата? Точно так же Я смотрю на каждого из вас. И если Я гляжу с безмятежной любовью на того, кто любит Меня и ждет Моих слов, то с печальной любовью смотрю Я на того, кто не любит, не ищет и не слышит Меня. Но это всегда любовь, потому что Любовь – Моя природа.

40Пилат, больше не задавая вопросов, оставляет Меня и направляется к толпе нечестивцев, голоса которых не в пример грубее, старающихся силой навязать свою волю. И он прислушивается к ним, этот несчастный, который не услышал Меня и, пожав плечами, отклонил Мое предложение познакомиться с Истиной. Прислушивается ко Лжи. Идолослужение, какие бы формы оно ни принимало, всегда склонно почитать и принимать Ложь, какую бы то ни было. А Ложь, принятая по слабости, доводит эту слабость до преступления.

И все-таки Пилат, уже стоя на пороге преступления, и раз, и два хочет спасти Меня. Именно с этой целью он посылает Меня к Ироду. Он прекрасно знает, что этот хитрый правитель, лавирующий между Римом и своим народом, поступит таким образом, чтобы не ущемить Рим и не задеть евреев. Но, как всякий слабый человек, он на некоторый срок откладывает решение, которое ему трудно принять, в надежде, что народное возмущение уляжется.

Я говорил: „Пусть ваша речь будет: да, да; нет, нет“[21]. Но он этого не слышал или, если кто-то пересказал ему, как обычно, пожал плечами. Чтобы преуспевать в этом мире, чтобы приобретать почести и выгоды, требуется уметь из „да“ делать „нет“, а из „нет“ – „да“, смотря по тому, что подсказывает здравый смысл (читай: мирские соображения).

[21] Мф. 5:37.

Сколько, сколько Пилатов развелось в двадцатом столетии! Где же те герои христианства, что говорили да, и только да – Истине и ради Истины, и нет, и только нет – Лжи? Где эти герои, которые в состоянии встречать опасность и невзгоды с железной стойкостью и ясной решимостью, ничего не откладывая, потому что Добро нужно творить сразу, и так же сразу отвергать Зло, без всяких „но“ и „если“?

41И вот, по Моем возвращении от Ирода, новое ухищрение Пилата: бичевание. И на что он рассчитывал? Разве он не знал, что толпа – это стая диких зверей, которые при виде крови становятся только безжалостнее? Однако Я должен был быть измолот, чтобы искупить ваши телесные грехи. И Я был измолот. На Моем теле не осталось ни одного целого места. Я тот Человек, о ком говорит Исайя[22]. И к назначенному мучению прибавилось еще одно, непредусмотренное, но изобретенное людской жестокостью: терновый венец.

[22] Ис. 52:14.

Люди, вы видите Его, вашего Спасителя, вашего Царя, коронованного болью, с целью избавить ваши головы от множества грехов, вызревающих в них? Вы не подумали о том, какую боль переносила Моя ни в чем не повинная голова, поплатившаяся за вас, за ваши всё более ужасные грехи мысли, что претворяются в дела? Вы, привыкшие чувствовать себя оскорбленными, даже когда для этого нет никаких оснований, взгляните на вашего оскорбляемого Царя, который есть Бог, в Его шутовской рваной красной мантии, с венцом из шипов и скипетром из тростника. Он уже умирает, а Его хлещут ладонями по лицу и усмехаются. Даже это не возбуждает в вас сострадания. Как те иудеи, вы продолжаете показывать Мне свои кулаки и кричать: „Уходи, уходи, у нас нет другого бога, кроме Цезаря“. О, идолопоклонники, вы служите не Богу, а самим себе и тем из вас, кто оказался посильнее. Сын Божий вам не нужен. Он не помогает вам в ваших злодеяниях. Зато Сатана услужливее. Поэтому вам нужен именно он. Вы боитесь Сына Божьего. Как Пилат. И когда вы чувствуете, что Он возвышается над вами Своей мощью и начинает говорить в вас голосом совести, упрекающим вас от Его имени, вы, подобно Пилату, задаете вопрос: „Кто Ты?“

Вы знаете, кто Я. Даже те, кто не признает Меня, знает, кто Я и что из себя представляю. Не лгите. Двадцать столетий вращаются вокруг Меня и показывают вам, кто Я, и разносят весть о Моих чудесах. Пилат заслуживает большего прощения. Вы – нет, так как у вас есть наследие в двадцать веков Христианства, чтобы поддержать вашу веру или насадить ее в себе, однако вы и слышать об этом не хотите. Кроме того, к Пилату Я отнесся строже, чем к вам. Я не ответил ему. А к вам обращаюсь. И, тем не менее, Мне не удается убедить вас, что именно Я есть Тот, кому следует поклоняться и оказывать послушание.

Даже теперь вы обвиняете Меня в том, что Я Сам – причина Своей неудачи среди вас, потому что якобы не слышу вас. Вы утверждаете, что из-за этого теряете веру. О, лжецы! Где ваша вера? Где ваша любовь? Когда это вы молились и жили в вере и любви? Вы знатные люди? Так помните, что вы такие оттого, что Я это допустил. Вы безымянные люди из народа? Тогда помните, что у вас нет другого Бога, кроме Меня. Нет никого больше или выше Меня. Так воздайте Мне той любовью, которой вы Мне обязаны, и Я услышу вас, и вы уже не будете незаконнорожденными детьми, но станете сынами Божьими.

42И вот последняя попытка Пилата сохранить Мне жизнь, если она вообще могла быть спасена после тех жестоких и бесконечных побоев. Он предъявляет Меня толпе: „Вот этот Человек!“. Я вызываю в нем человеческую жалость. И он надеется на всеобщую жалость. Но перед лицом противостоящей ему жестокости и поступающих угроз он не в состоянии совершить духовно праведное, и потому благое, дело, заявив: „Я освобождаю Его, потому что Он невиновен. А вы заслуживаете наказания, и если не разойдетесь, познаете беспощадность Рима“. Вот что он должен был сказать, будь он праведным человеком, и не заботься он о тех будущих неприятностях, которые могли бы последовать.

Доброта Пилата обманчивая. По-настоящему добр Лонгин[23], который, не обладая властью Претора и его защитой, в окружении немногих солдат и враждебных толп не побоялся посреди улицы защитить Меня, помочь и дать возможность отдохнуть, позволил праведным женщинам Меня утешить, а человеку из Кирены оказать Мне помощь и, наконец, допустил Мою Маму к подножию Креста. Он оказался поборником справедливости и поэтому стал воином Христовым.

[23] Лонгин, римский центурион, в дальнейшем христианин. Помогал Иисусу на Крестном пути (см. гл. 608).

А те, кто беспокоится только о своем материальном благополучии, пусть знают, что и этому ваш Бог уделяет внимание, если видит вашу приверженность к справедливости, которая есть Его порождение. Я всегда вознаграждаю тех, кто поступает по правде. Я защищаю тех, кто защищает Меня. Я люблю их и прихожу на помощь. Я всегда остаюсь Тем, кто сказал: „Кто подаст во Имя Мое даже стакан воды, не лишится своего воздаяния“. А тем, кто делится со Мной любовью, этой живительной влагой, утоляющей жажду уст божественного Мученика, Я дарю Себя самого, или, иначе говоря, Свое покровительство и благословение».

606. Иисус и Мария как противоположности Адаму и Еве. Иуда Искариот как новый Каин. Истинная эволюция человека и его духа
2 апреля 1944. Вербное Воскресенье

1Иисус говорит:

«Пара Иисус-Мария – это противоположность пары Адам‑Ева. Ее предназначение – изгладить все, совершенное Адамом и Евой и вернуть Человечество к тому состоянию, в котором оно пребывало после сотворения: полное благодати и щедро одаренное Творцом. В деяниях Иисуса и Марии Человечество претерпело совершенное обновление, так что Мы стали новыми Родоначальниками человеческой Семьи. Предшествующие времена потеряли силу. С того самого момента, когда новая Ева, опрокидывая законы творения, с помощью Господа Бога производит на свет из Своего непорочного чрева нового Адама, начинается отсчет времени и истории человека.

Но чтобы изгладить поступки двух первых Прародителей, ставшие причиной смертельной болезни, постоянного увечья, оскудения, более того: духовной нищеты – ибо после своего греха Адам и Ева оказались лишенными всего того безмерного богатства, которым Святой Отец наделил их, – эти Вторые Прародители целиком и полностью должны были действовать совершенно противоположным образом, нежели первые. А для этого – довести Свое послушание до такого совершенства, которое уже не помнит себя, но приносит в жертву и тело, и чувства, и мысли, и волю с тем, чтобы принять все, что угодно Богу. Довести Свою чистоту до абсолютного целомудрия, вследствие чего тело… чем было тело для Нас, двоих Непорочных? Завесой дождя на торжествующем духе, нежностью ветра на духе царствующем, кристаллом, вмещающим дух господствующий, не замутняя его, стремлением, которое возвышает, а не давящей тяжестью. Вот чем было для Нас тело. Легким и не более ощутимым, чем льняная одежда. Невесомой сущностью между миром и сиянием сверхчеловеческого Я, средством для исполнения Божьей воли. Ничем иным.

2Была ли у Нас любовь? Несомненно. У Нас была „совершенная любовь“. Тот чувственный голод, что побуждает вас, люди, к страстному удовлетворению плоти, – это не любовь. Это похоть. И ничего более. До такой степени, что когда вы так любите – а вы считаете, это любовь, – вы не в состоянии ни выносить друг друга, ни помогать и прощать друг другу. Так что же это за любовь? Это ненависть. Это не что иное, как параноидное помешательство, приводящее к тому, что вкус разлагающейся еды вы предпочитаете здоровому и укрепляющему яству изысканных чувств.

Мы обладали „совершенной любовью“. Мы, совершенные целомудренные существа. Эта любовь включала в себя Небесного Бога и, будучи соединенной с Ним, подобно ветвям, получающим питательные соки от ствола, она распространялась, давая пищу и кров и щедро изливая покой и утешение на Землю с ее обитателями. Эта любовь не забыла никого: ни Наших ближних, ни Наших меньших братьев, ни растительный мир, ни потоки вод, ни множество звезд. Даже злодеи не были лишены этой любви. Они ведь тоже, хоть и омертвели, но все-таки были частями великого тела Творения, и потому Мы видели в них образ святости, пусть искаженный и запачканный грехами, и отражение Господа, сотворившего их по Своему образу и подобию.

Мы любили, радуясь с добрыми и плача над грешными, молясь (любовь действенная выражается в том, что вымаливает и дает защиту тем, кого любит), молясь за добрых, чтобы они становились все лучше и лучше, и могли приблизиться к совершенству Благого, изливающего Свою любовь на нас с Небес. Молясь за колеблющихся между добродетелью и пороком, чтобы те укрепились и твердо встали на путь святости. Молясь за нечестивых, чтобы Божья милость проникла в их души, и хотя бы даже поразила их, подобно молнии, своей мощью, но обратила бы ко Господу Богу. Мы любили, как никто другой. И вознесли любовь к пикам совершенства, так что океаном Нашей любви мы до краев заполнили пропасть, разверзшуюся из-за равнодушия первых Прародителей, которые больше Бога любили себя, захотев получить то, на что не имели права, чтобы возвыситься над Богом.

3Противопоставив ненависти, похоти, гневу и гордости (этим четырем греховным страстям, обратной стороне четырех святых добродетелей: стойкости, воздержания, справедливости и благоразумия) – чистоту, послушание, милосердие и отказ от земных ценностей (как то: чувственности, власти, богатства, этой сатанинской триады, противостоящей божественной триаде: вере, надежде, любви), Мы должны были непрестанно упражняться в вещах, противоположных тем, что совершали Адам и Ева. И если многое, благодаря Нашей бесконечно благой воле, давалось нам легко, то одному Богу известно, сколько героизма потребовалось для такого делания в иные моменты и в отдельных случаях.

Скажу только об одном. Не о Себе, а о Моей Матери. О той новой Еве, которая уже с самых малых лет отвергла обольщения Сатаны, направленные на то, чтобы Она отведала от плода и ощутила вкус, что свел с ума помощницу Адама. О новой Еве, которая не ограничилась тем, что отвергла Сатану, но одолела его, обрушив на него такую безбрежную волю к послушанию, любви и целомудрию, что он, Прóклятое существо, был подавлен и покорен

Нет! Сатане не подняться из-под пяты Моей Матери-Девы! Он пускает слюни и пену, рычит и богохульствует. Но все это остается там, внизу, и его завывания не могут поколебать воздух вокруг Моей Святой, которая не чувствует ни сатанинского смрада, ни адского хохота, и даже не видит отвратительной слизи этого вечного Змея, потому что вокруг Ее святого лика преданно кружатся небесные созвучия и ароматы, и потому что взор Ее, что чище лилии и влюбленней, чем у воркующей голубки, устремлен лишь на Ее вечного Господа, которому Она приходится и Дочерью, и Матерью, и Супругой.

4Когда Каин убил Авеля, уста их матери – по внушению ее духа, отделенного от Бога – произнесли проклятия в адрес самого ближнего: сына ее чрева, совращенного Сатаной и оскверненного непристойным желанием. И это проклятие стало бесчестьем для человека духовного, так же как Каиново преступление – бесчестьем для человека плотского. Кровь, пролитая на Землю рукою брата. Первая кровь, которая тысячелетним магнитом притягивает всякую другую кровь, что проливается рукою человека, высасывая ее из человеческих жил. Проклятье Земле, произнесенное человеческими устами. Как будто Земля и без того не была уже проклята в результате человеческого восстания против Бога, и ей не пришлось узнать, что такое шипы, колючки и каменистая почва, засухи и наводнения, мороз и зной! Тогда как при сотворении она была совершенной и была наделена совершенными стихиями, чтобы служить человеку, своему царю, уютным и прекрасным жилищем.

Мария должна уничтожить проклятье Евы. Мария встречает второго Каина: Иуду. Мария знает, что он – Каин Ее Иисуса, второго Авеля. Знает, что кровь второго Авеля продана этим Каином и уже льется. Но не проклинает. А любит и прощает. Любит и зовет обратно.

О, Материнство мученицы Марии! Материнство настолько же несравненное, насколько божественно Твое Девство! Это последнее даровано Тебе от Бога! Но первое, о святая Мать и Соискупительница, это – Твой собственный дар, потому что в тот час, когда плети раздирали на части Мое тело и Твое сердце, Ты единственная могла сказать Иуде такие слова. И в тот час, когда Ты почувствовала, что в Твое сердце уже вонзается крест, Ты единственная была способна любить и прощать.

5Мария: новая Ева. Она учит вас новой религии, побуждающей любить так, чтобы прощать даже сыноубийцу. Не будьте как Иуда, что закрыл свое сердце от этой Госпожи Милосердия и потерял надежду, заявив: „Он не сумеет меня простить“, усомнившись в словах Матери Истины, а значит, в Моих словах, которые в очередной раз подтвердили, что Я пришел спасти, а не погубить. Простить того, кто пришел ко Мне с покаянием.

Мария, эта новая Ева, тоже получила от Бога нового сына[1] „вместо Авеля, убитого Каином“[2]. Однако Она приобрела его отнюдь не во время грубого наслаждения, что притупляет боль завесой чувственности и утомлением пресыщения. Она приобрела его во время всепоглощающей скорби у подножия креста, под хрипы Умирающего, который был ей Сыном, под оскорбления толпы богоубийц, в состоянии незаслуженного и безутешного горя, поскольку даже Бог Ее больше не успокаивал.

[1] Нового сына – апостола Иоанна.

[2] Быт. 4:25.

С Марии начинается новая жизнь для Человечества и для каждого в отдельности. В Ее добродетелях и образе жизни – ваша школа. А в Ее скорби, принявшей все обличья, включая прощение убийцы Своего Сына, – ваше спасение».

6Иисус говорит: «Когда-нибудь Я сообщу тебе больше о Каине и Прародителях. Есть еще много чего рассказать и над чем подумать».

5 апреля 1944.

7Иисус говорит:

«В книге Бытия читаем: „Тогда Адам дал своей жене имя Ева, потому что она мать всех живущих“[3].

[3] Быт. 3:20.

О, да! Женщина появилась из той „мужеподобной девушки“[4], которую Бог создал в качестве помощницы Адаму, и которую Он извлек из ребра мужчины. Она явилась вместе со своей скорбной участью, поскольку она захотела явиться[5]. Потому что захотела узнать, что же утаил от нее Бог, оставив за Собой это счастье – даровать ей радость потомства без какого‑либо унижения чувств. Помощница Адама захотела испытать добро, сокрытое во зле, и более того, – зло, таящееся в добре, в кажущемся добре. Ибо, будучи соблазнена Люцифером, стала вожделеть знания, обладание которым было безопасно лишь для одного Бога, и сделалась создательницей. Однако, пользуясь этой силой добра недостойно, она превратила ее в злодеяние по причине непослушания Богу, лукавства и ненасытности плоти.

[4] В смысле: «подобной мужу», т.к. произошла от него.

[5] Т.е. из помощницы Адама стать матерью всех живущих.

Отныне она была „матерью“. Нескончаемый плач творений над невинностью их опозоренной царицы! И безутешное рыдание самой царицы над своим падением, степень которого она теперь осознала, как и невозможность вернуться назад! Смерть Невинности и Благодати в сердцах Прародителей сопровождалась тьмой и бурей подобно тому, как смерть Невинного вызвала тьму и стихийные бедствия. Скорбь родилась на Земле. Но Божьему Провидению было не угодно, чтобы она оставалась вечной. И Он даровал вам после горестных лет счастье избавиться от горести и войти в радость, если будете жить праведным духом.

Горе человеку, если ему пришлось бы стать хозяином жизни, в человеческом смысле этого слова! И жить с памятью о своих преступлениях, которых становилось бы все больше и больше, поскольку жить не греша для вас так же невозможно, как жить не дыша, для вас, что были созданы познавать Свет, но были отравлены Тьмой, превратившей вас в своих жертв. Тьма! Она постоянно окружает вас. Она окутывает вас, вновь разжигая то, что уничтожило Таинство, и так как вы не противостоите ей стремлением быть Божьими, продолжает растлевать вас своим ядом, который был обезврежен в Крещении.

8Поскольку симптомы непослушания человека были очевидны, Бог Отец удалил его из обители райского блаженства, чтобы тот не совершил еще одного греха, еще более существенного, и не протянул бы оскверненной руки к дереву Жизни. Отец больше не мог ни доверять Своим детям, ни ощущать Свой земной Рай безопасным. Однажды в него уже проник Сатана и покусился на Его любимых чад, и если уж он преуспел в соблазнении их, когда они были еще невинны, то с куда большей легкостью сумел бы повторить он это теперь, когда они уже не были таковы.

Человек захотел обладать всем, не оставив Богу драгоценной возможности быть Источником. Посему и было ему, свергнутому царю, лишенному даров, позволено уйти со своим богатством[6], добытым силой, и унести его с собою в землю изгнания, чтобы там оно всегда служило ему напоминанием о его грехе. Райское творение сделалось творением земным. И должны были миновать столетия скорби, прежде чем тот Единственный, кто был в силах дотянуться до плода Жизни, смог прийти и сорвать этот плод для всего Человечества. И Ему надлежало сорвать его пронзенными руками и отдать людям, чтобы те снова стали сонаследниками Неба и обладателями той Жизни, что не умирает вовек.

[6] Т.е. со способностью порождать себе подобных без участия Всевышнего.

9В книге Бытия также говорится: „И познал Адам жену свою, Еву“[7].

[7] Быт. 4:1.

Они захотели проникнуть в тайны добра и зла. И сообразно с этим теперь, когда им приходилось воспроизводить во плоти себе подобных, они стали испытывать еще и боль. Непосредственное участие Бога осталось лишь там, где человек был бессилен: в сотворении духа, этой искры, отделяющейся от Божества, этого Божьего дуновения, печати, что оставляет на плоти след вечного Создателя. И Ева родила Каина. Ева была отягощена своим грехом.

Тут Я обращу ваше внимание на обстоятельство, которое от многих ускользает. Ева была отягощена своим грехом. Но меры страданий, перенесенных ею, было не достаточно для того, чтобы этот грех умалить. Она передала своему сыну то, чем сама была наполнена, как если бы ее организм был отравлен ядом. И Каин, первенец Евы, родился жестоким, завистливым, вспыльчивым, похотливым и злобным. Немногим отличаясь от диких зверей в отношении инстинктов, он оставил их далеко позади себя в отношении к сверхъестественному, поскольку его свирепое „я“ не признавало уважения к Богу, которого он воспринимал как врага, считая, что ему позволено обойтись без искреннего служения Всевышнему. Сатана подстрекал его насмехаться над Богом. А кто смеется над Богом, тот не уважает никого в этом мире. Посему те, кто близко общается с такими „насмешниками“ Предвечного, знакомы с горечью слез, ведь у них нет ни надежды на уважительную любовь отпрысков, ни доверия к преданности супругов, ни уверенности в честной дружбе со стороны друзей.

Бесчисленные слезы избороздили лицо Евы и ее сердце по причине жестокости ее сына, заронив в ее душе семя раскаяния. И это множество слез привело к некоторому смягчению ее вины, потому что Бог щадит за страдания тех, кто раскаивается. Так что душа второго сына Евы уже была омыта материнскими слезами, и он был ласков и уважителен с родителями и благочестив по отношению к своему Господу, ощущая, как Его всемогущество изливается с Небес. Он был радостью для своей обнищавшей матери.

Однако Еве предстоял долгий и болезненный путь скорбей, соразмерных ее греховному опыту. Там чувственный трепет. Здесь дрожь от боли. Там поцелуи. Здесь кровь. Там сын. Здесь смерть сына. Ее доброго и потому любимого сына. Авель становится орудием искупления для согрешившей. Но какое горестное искупление! Она наполнила своими рыданиями Землю, напуганную братоубийством, и смешала слезы матери с кровью сына, пока тот, кто пролил эту кровь – из ненависти к Богу и к брату, любимому Богом, – бежал прочь, гонимый угрызениями совести.

10Господь говорит Каину: „Отчего ты разгневан?“. Почему, коль скоро ты Мной пренебрегаешь, тебя раздражает, что Я не смотрю на тебя благосклонно[8]?

[8] Быт. 4:6.

Как много на Земле Каинов! Они служат Мне несерьезно и лицемерно, или не служат вовсе, и при этом хотят, чтобы Я смотрел на них с любовью и наполнял их счастьем.

Бог – ваш Царь. А не слуга вам. Бог – ваш Отец. Но отец никогда не будет прислугой, если судит по справедливости. Бог праведен. Вы же не таковы. Но Он такой. И поскольку Он ниспосылает вам Свои безмерные блага за самую малую любовь к Нему, Он, разумеется, не может не наказывать вас за такое над Ним издевательство. Пути Правды не раздваиваются. У нее один путь. Что творите – то и получаете. Если добры, получаете добро. Если коварны, получаете зло. И, поверьте, добро, которое вам дается, всегда больше того зла, которое вам причиталось бы за ваш образ жизни, восстающий против божественного Закона.

11Cказано Богом: „Не правда ли, что если сделаешь добро – получишь добро, а сотворишь злое – и вот уже грех у твоего порога?“[9]. В самом деле, добро ведет к постоянному духовному росту и делает способным творить еще большее добро, вплоть до достижения совершенства и обретения святости. Однако достаточно уступить злу, чтобы пасть и удалиться от совершенства, и познать силу греха, проникающего в сердце и заставляющего его постепенно скатываться ко все большим и большим преступлениям.

[9] Быт. 4:7.

„Но“, – говорит далее Бог, – „желание его[10] – в твоей власти, и ты должен над ним господствовать“. Да. Бог не создал вас рабами греха. Страсти подчинены вам, а не вы им. Бог дал вам разум и силу, чтобы управлять собой. Даже тем первым людям, что подверглись Божию наказанию, Он оставил разум и нравственную силу. Теперь же, с тех пор как Искупитель принес ради вас эту Жертву, вашей силе и вашему разуму содействуют потоки Благодати, и вы можете и должны обуздывать греховные желания. Вы должны это делать посредством своей воли, укрепленной Благодатью. Вот почему ангелы Моего Рождества пели на Земле: „Мир людям благой воли“. Я пришел вернуть вам Благодать, и в союзе с вашей благой волей она принесла бы людям Мир. Мир: славу Божьих Небес.

[10] Т.е. желание греха (вторая часть того же стиха).

12„И сказал Каин брату: выйдем наружу“[11]. Ложь, скрывающая под маской улыбки смертельную измену. Преступление – это всегда обман. По отношению к своим жертвам и по отношению к миру. И оно хотело бы обмануть самого Бога. Но Бог видит сердца.

[11] Быт. 4:8.

„Выйдем наружу“. Много столетий спустя некто сказал: „Здравствуй, Учитель“, и поцеловал Его. Два Каина скрыли свои злодеяния под безобидными проявлениями – и излили на жертву зависть, гнев, наглость и все свои злобные инстинкты, потому что не научились себя обуздывать, но поработили дух своему развращенному я.

Искупая вину, Ева восстает. Каин же скатывается в преисподнюю. Его охватывает отчаяние, ввергающее его в бездну. И вместе с отчаянием, этим последним смертным грехом души, уже изнемогшей от своего преступления, приходит трусливый физический страх, боязнь человеческого наказания. Переставая помнить о Небесах, человек с мертвой душой становится животным, трепещущим от страха за свою скотскую жизнь. Смерть, ожидание которой – отрада для праведных, ибо через нее они устремляются к радости обладания Богом, ужасна для тех, кто осознает, что умереть для них – значит навсегда переселиться из преисподней сердца в Преисподнюю Сатаны. И им, как заколдованным, всюду видится мщение, готовое на них обрушиться.

13Однако знайте, обращаюсь к праведным, знайте, что, хотя угрызения совести и помрачение преступного сердца вызывают и питают подобные галлюцинации у грешника, никому не позволено брать на себя обязанности судьи своего брата, и тем более – мстителя. Есть только один Судья: Бог. И если человеческое право создало свои суды, куда нужно передавать дела для отправления правосудия, то горе тем, кто порочит это имя и судит под влиянием собственных страстей или под давлением власти.

Проклятье тому, кто по своей инициативе становится мстителем своему ближнему! Но еще большее проклятье тому, кто не под влиянием вспышки гнева, но из холодного человеческого расчета без суда посылает на смерть или обрекает на тюремный позор. Ведь если тот, кто убьет убийцу, будет наказан всемеро, как обещал Господь всякому, кто поразит Каина, то на того, кто под покровом человеческого Всесилия вынесет несправедливый приговор в угоду Сатане, Божья кара падет семьдесят раз и семикратно.

Вам следовало бы непрестанно иметь это в виду, особенно сегодня, люди, убивающие один другого, чтобы из павших сделать пьедестал для своего торжества, и не осознающие, что вы копаете яму у себя под ногами, в которую и низвергнитесь, проклятые Богом и людьми. Ибо Я сказал: „Не убий“.

14Ева совершает восхождение по пути искупления. Чем больше она убеждается в своей греховности, тем больше усиливается в ней раскаяние. Она захотела познать добро и зло. И память о потерянном благе для нее – как память о солнце для внезапно потерявшего зрение. А зло прямо перед ней, в виде останков ее убитого сына, и вокруг нее, в виде пустоты, оставленной другим сыном, убийцей и беглецом. И рождается Сет. А у Сета Енох. Первый священник.

Вы забиваете головы дымом вашей науки и говорите об эволюции как о доказательстве вашего самопроизвольного происхождения. Человек-животное, эволюционируя, станет сверхчеловеком. Так вы говорите. Да. И это так. Но только по‑Моему. На Моем поприще. Не на вашем. Не путем перехода от состояния четверорукого к состоянию человека. А от состояния человека – к состоянию духа. Чем сильнее возрастет этот дух, тем больше вы продвинетесь по пути эволюции.

Вы, не жалея слов, разглагольствующие о разных железах, о гипофизе или о шишковидной железе, помещая в них средоточие жизни, так и не обнаруженное в ваши дни, хотя о нем знали раньше и будут знать после вас, знайте, что настоящий орган, делающий вас вечными обладателями Жизни, это ваш дух. Чем больше он разовьется, тем больше вы вместите божественных истин и тем больше эволюционируете из людей в богов, в бессмертных богов. И таким образом, не нарушая Божьего произволения, Его заповеди, касающейся дерева Жизни, вы сделаетесь обладателями этой Жизни именно так, как это угодно Богу, поскольку ради вас сотворил Он ее, бесконечную и блистающую в блаженных объятиях Его вечности, которая вбирает вас в себя и сообщает вам свои качества.

15Чем больше разовьется дух, тем больше вы познаете Бога. Знать Бога означает любить Его и служить Ему, и в силу того иметь возможность призывать Его на себя и на других. Это значит стать священнослужителями, которые на Земле молятся за своих братьев. Ведь священник тот, кто посвящен. Но убежденный, любящий и преданный верующий – тот же священник. А превыше всего – такая душа, которая в порыве милосердия саму себя приносит в жертву.

Бог смотрит не на облачение, а на душу. Истинно говорю вам, что в Моих глазах многие, представляющиеся духовными, не имеют ничего священного, кроме тонзуры[12]. И есть многие миряне, в ком Любовь, которой они охвачены и которой они позволяют сжигать себя дотла, становится Елеем посвящения, делающим из них Моих служителей, неведомых миру, но известных Мне, и Я их благословляю».

[12] Тонзура – частичное острижение волос на голове, один из внешних признаков священства во времена Марии Валторты.

Куда делся четвёртый гвоздь?

ЧТО ИЗВЕСТНО О ДАЛЬНЕЙШЕЙ СУДЬБЕ ОБРЕТЕННЫХ СВЯТОЙ ЕЛЕНОЙ ГВОЗДЕЙ ГОСПОДНИХ?
Прибыв в Иерусалим, царица встретилась с патриархом Макарием. Вместе они провели настоящее расследование, расспрашивая старожилов, где, по их мнению, могло находиться место казни Спасителя.

На их счастье, нашелся один иудей, указавший на расположенное на близлежащей возвышенности капище богини Венеры и поведавший, что, по слышанным им с детских лет преданиям, именно под ним и находится священное место распятия Иисуса Христа.

Елена тотчас приказала слугам снести языческое капище. Но прежде, нежели приступить к раскопкам, патриарх Макарий совершил на том месте молебен. И в то время, как священники возносили Богу молитвы, земля под капищем засияла, и вместе с сиянием повеяло от нее непередаваемым благоуханием райских цветов. Не осталось никаких сомнений в том, что именно здесь и находился Крест Искупителя!
Как уже говорилось, при раскопках на месте казни Спасителя было обнаружено 4 гвоздя от Его Креста. Гвозди эти, по описанию, были железные, четырехгранные, с округлой шляпкой. Длиной около 14 см, а весом приблизительно 84 грамма.

Один гвоздь царица повелела впаять в императорскую диадему. Второй был перекован в удила уздечки ратного коня ее сына. Об этом повествует их современник - хронограф Феофан.


609. Распятие, смерть и снятие с Креста
27 марта 1945.

1Четверо мускулистых мужчин, на вид иудеи, причем иудеи, заслуживающие креста больше, чем осужденные и, несомненно, из той же породы, что и бичевавшие Иисуса, с какой-то тропинки выскакивают на место казни. Они одеты в короткие туники без рукавов, в руках у них гвозди, молотки и веревки, которые они, ухмыляясь, показывают осужденным. Толпа охвачена безумием жестокости.

Центурион протягивает Иисусу амфору с обезболивающей смесью вина и мирры[1], чтобы Тот выпил. Но Иисус отказывается. Два разбойника, напротив, выпивают помногу. Тогда эту амфору, с сильно расширяющимся горлышком, кладут около большого камня, почти с краю вершины.

[1] Мирра – кустарник с ароматной древесиной, смола которого использовалась как благовоние, а также, в смешении с вином, как болеутоляющее средство.

2Осужденным приказывают раздеться. Двое разбойников делают это без всякого стыда. Наоборот, они развлекаются, показывая непристойные жесты в адрес толпы, и особенно, в адрес группы стоящих в белых льняных облачениях священников, которые мало-помалу заняли нижнюю площадку, просочившись туда, используя преимущество своего положения. К священникам этим присоединились двое или трое фарисеев, а также другие властные особы, которых подружила ненависть. Среди них есть те, кого я узнаю: фарисеи Иоханан и Ишмаэль, книжники Садок и Эли из Капернаума…

Палачи вручают осужденным три лоскута для того, чтобы те обернули их вокруг бедер. Разбойники хватают их с безобразными ругательствами. Иисус, медленно разоблачающийся из-за одышки и ран, отказывается. Возможно, Он предполагает остаться в коротких штанах, которые также были на Нем во время бичевания. Но когда Ему говорят, что их тоже нужно снять, Он протягивает руку, прося у палача этот лоскут, чтобы прикрыть Свою наготу. Он действительно Уничиженный, раз вынужден выпрашивать лохмотья у преступников.

Однако Мария, видя все это, снимает с Себя длинное и тонкое белое полотно, которым была покрыта Ее голова под темным плащом, и на которое было пролито столько Ее слез. Снимает это покрывало, не позволяя плащу упасть, и дает его Иоанну, чтобы тот через Лонгина передал его Сыну. Центурион берет покрывало без каких-либо возражений. И когда видит, что Иисус уже почти совершенно разделся, отвернувшись от толпы в ту сторону, где никого нет, и демонстрируя спину, исполосованную синяками и нарывами, покрытую кровоточащими ранами и запекшейся кровью, он протягивает Ему материнское покрывало. Иисус узнает его. И несколько раз обматывает его вокруг бедер, тщательно укрепив, чтобы оно не упало… И на льняную ткань, до сих пор мокрую только от слез, падают первые капли крови из ран, которые едва лишь успев подсохнуть, вновь открылись, когда Он наклонялся, чтобы снять сандалии и положить одежду. И вот, кровь хлещет опять.

3Теперь Иисус поворачивается к людскому скоплению. И видно, что и грудь, и ноги, и руки у Него – все изувечено плетьми. На уровне печени огромный синяк, а под ребрами с левой стороны видны семь ярко выступающих полос, оканчивающихся семью маленькими язвами, кровоточащими внутри фиолетового круга… жестокий удар плетью в такую чувствительную область диафрагмы. Колени, ушибленные неоднократными падениями, которые начались сразу после ареста и закончились только на Голгофе, черны от гематом и порваны над коленными чашечками, особенно правая, где широкая кровоточащая рана.

Толпа хором смеется над Ним: «О! Прекрасный! Прекраснейший из сынов человеческих! Дочери Иерусалима преклоняются перед Тобой…», – и на мотив псалма нараспев читает: «Возлюбленный мой бел и румян, лучше тысяч и тысяч других. Голова его – чистое золото, его волосы – пальмовые ветви, шелковистые, как оперение ворона. Глаза его как два голубя, купающихся в ручьях, но не в воде, а в молоке его глазниц. Щеки его – благоуханные цветники, губы – пурпурные лилии, источающие драгоценную мирру. Руки его, как будто выточенные мастером, оканчиваются розовыми гиацинтами. Торс его – слоновая кость, просвечивающая сапфирами. Его голени – прекрасные колонны чистого мрамора, с основаниями из золота. Его величие подобно Ливану; он внушительнее высокого кедра. Речь его пропитана сладостью, и весь он – наслаждение»[2]. И они смеются и продолжают кричать: «Прокаженный! Прокаженный! Значит, Ты сочетался с идолом, если Бог так поразил Тебя? Злословил святых Израиля, как Мария[3], сестра Моисея, раз Ты так наказан? О! О! Совершенный! Ты Сын Божий? Ну уж нет! Ты недоносок Сатаны! По крайней мере, он, Маммона[4], силен и могуществен. А Ты… оборванный и мерзкий слабак».

[2] Песнь 5: 10–16.

[3] Числ. 12.

[4] Маммона – изначально имя Ханаанского божества, означавшее: «богатство, имение». Здесь обыгрывается роль сатаны как повелителя земных богатств.

4Разбойников уже привязали к крестам и доставили каждого на свое место, одного слева, другого справа от места, доставшегося Иисусу, вот таким образом: I T I . Они кричат, ругаются, проклинают, особенно когда кресты подтаскивают к ямам, и веревки врезаются им в запястья. Их проклятия в адрес Бога, Закона, римлян и иудеев просто кошмарны.

Очередь Иисуса. Он смиренно растягивается на кресте. Двое разбойников оказались настолько неподатливы, что четырех палачей было недостаточно, чтобы удерживать их, и пришлось вмешаться нескольким солдатам, а то бы они ногами сбросили мучителей, когда те привязывали их запястья к крестам. Но в случае Иисуса такая помощь не требуется. Он ложится и кладет голову туда, куда Ему говорят. Вытягивает руки и ноги так, как приказывают. Он заботится лишь о том, чтобы поправить Свою повязку. Сейчас Его высокое, стройное белое тело выделяется на фоне темной древесины и желтой земли.

5Два палача садятся Ему на грудь, чтобы крепко удерживать. И Я думаю о том, какое угнетение и боль должен Он испытывать под их тяжестью. Третий берет Его правую руку: одной рукой за предплечье, другой – за кончики пальцев. Четвертый, который уже держит в руках длинный заостренный на конце и четырехугольный в сечении гвоздь с круглой плоской шляпкой, огромной как большая монета старых времен, проверяет, соответствует ли отверстие, проделанное в дереве, лучезапястному суставу. Соответствует. Палач приставляет острие гвоздя к запястью, поднимает молоток и наносит первый удар.

Иисус, державший глаза закрытыми, издает крик, и из-за острой боли Его мышцы сокращаются. Он открывает глаза, полные слез. Переносимая Им боль должна быть ужасна… Гвоздь входит, прорывая мышцы, сосуды, нервы и раздробляя кости…

На крик Своего истязаемого Сына Мария отвечает стоном, в котором почти слышно стенание пронзенного агнца; Она сгибается, как будто надломившись, обхватив руками голову. Чтобы не терзать Ее, Иисус больше не издает ни звука. Но удары продолжаются, методичные и резкие, железом по железу… и представьте себе, что они приходятся по живой конечности.

Правая рука прибита. Они переходят к левой. Отверстие не соответствует запястью. Тогда берут веревку, привязывают к левому запястью и тянут до тех пор, пока сустав не вывихивается, разрывая мышцы и сухожилия, и кроме того, раздирая кожу, уже рассеченную веревкой во время ареста. Другая рука тоже при этом страдает, поскольку рефлекторно вытягивается, и отверстие вокруг гвоздя расширяется. Теперь самый край ладони, около запястья, едва дотягивается до отверстия в кресте. Они уступают, и забивают гвоздь в ладонь, там, где могут, а именно, между большим и остальными пальцами, прямо посредине пясти. Здесь гвоздь входит легче, но причиняет бóльшие страдания, так как задевает важные нервы, отчего пальцы остаются обездвиженными, в то время как на правой руке они дрожат и инстинктивно сжимаются, что говорит об их жизнеспособности. Однако Иисус больше не кричит, Он лишь стонет утробным хриплым голосом, крепко стиснув зубы, и слезы боли скатываются на дерево креста и на землю.

6Приходит очередь ступней. На расстоянии около двух с лишним метров от основания креста вбит небольшой клин, едва ли достаточный и для одной ступни. Обе ступни помещают на него, чтобы посмотреть, правильное ли у них положение. И так как клин несколько ниже, чем надо, и ступни его еле достают, несчастного Мученика вытягивают за лодыжки. От этого грубая древесина креста трется о раны и сдвигает венец, который опять рвет волосы и вот-вот упадет. Один из палачей ударом насаживает его на голову Иисуса…

Сидевшие на груди Иисуса теперь встают и перемещаются на Его колени. Это вызвано тем, что Иисус, увидев блестящий на солнце длиннющий гвоздь, вдвое больше и толще, чем те, что использовались для рук, непроизвольным движением отдергивает ноги. Они придавливают Его ободранные колени и наваливаются на бедные избитые голени, пока двое других совершают более сложное действие, прибивая одну ступню поверх другой, пытаясь соединить их плюснами.

Несмотря на то, что они стараются удерживать ступни неподвижно, прижимая их к подставке за щиколотки и пальцы, нижняя нога от вибраций гвоздя сдвигается в сторону, и гвоздь приходится почти вынуть[5], поскольку после того, как он вошел в мягкие ткани, уже притупившись на правой ноге, его нужно сдвинуть чуть ближе к центру. И они колотят, колотят и колотят… Слышен только ужасный стук молотка о шляпку гвоздя, потому что вся Голгофа обратилась в зрение и слух, улавливая происходящее с волнением и ликованием…

[5] Примечание Марии Валторты: вынуть, поменяв положение ног, то есть, поместив левую на правую.

К резкому звону железа примешивается приглушенное стенание Голубицы: это охрипшие стоны Марии, которая с каждым ударом сгибается все больше и больше, как будто этот молоток бьет по Ней, Матери Мученика. Ясно, что это мучение уже почти убило Ее. Распятие – это кошмар. Оно сравнимо с бичеванием в отношении боли, но как зрелище оно более жестоко, поскольку видно, как гвозди погружаются в живое тело. Разве что оно короче. Тогда как бичевание обессиливает из-за своей продолжительности.

Для меня агония в Гефсимании, бичевание и распятие – самые ужасные моменты. В них мне открывается все Христово страдание. Его смерть – облегчение для меня, потому что я могу сказать: «Все, закончилось!». Но сейчас еще не конец. Это начало новых страданий.

7Вот уже крест тащат поближе к яме, и он подпрыгивает на неровной земле, сотрясая бедного Распятого. Крест водружают, и дважды он выскальзывает у них из рук. В первый раз он с треском падает, во второй – заваливается на правую перекладину, причиняя острую боль Иисусу, так как этот внезапный толчок передается Его израненным конечностям.

Но и тогда, когда крест уже опущен в яму, до того, как его укрепили камнями и землей, он все равно шатается во все стороны, постоянно раскачивая несчастное Тело, висящее на трех гвоздях, и причиняя, должно быть, страшные мучения. Тело всем весом смещается вперед и вниз, и отверстия расширяются, особенно то, что на левой руке. То же происходит и с пробоиной в ступнях, отчего кровь начинает течь сильнее. И если со ступней кровь стекает по пальцам на землю и по дереву креста, то с ладоней она струится по предплечьям, так как по причине такого положения тела запястья располагаются выше плеч, а дальше кровь из подмышечных впадин стекает по бокам к пояснице. Пока крест еще не зафиксирован и качается, венец смещается из-за того, что голова, откидываясь назад, ударяется о дерево креста, и большой узел из шипов, находящийся сзади, вонзается в затылок. Потом венец занимает устойчивое положение и, безжалостно впиваясь, царапает, царапает лоб.

В конце концов крест устанавливают, и остается только одно мучение – быть повешенным. Поднимают и разбойников, которые, как только занимают вертикальное положение, начинают вопить, как будто с них заживо сдирают кожу. Такую боль им причиняют веревки, впившиеся в запястья и заставляющие ладони почернеть, а сосуды на руках – надуться, как шнуры.

Иисус молчит. Толпа же, наоборот, больше не молчит, но возобновляет свой адский шум.

Теперь на вершине Голгофы есть свой Трофей и свой почетный караул. На самом высоком рубеже крест Иисуса. По бокам – два остальных. Вокруг вершины размещены полсотни солдат в боевой готовности; внутри этого кольца вооруженных воинов десять спешившихся всадников играют в кости на одежду осужденных. Лонгин стоит прямо, между крестом Иисуса и тем, что справа. И, кажется, он возвышается почетным караулом перед Царем Мучеником. Вторая половина сотни под командованием адъютанта Лонгина отдыхает слева на тропинке и на нижней площадке в ожидании возможных распоряжений. Безразличие солдат – почти полнейшее. Лишь иногда кто-нибудь бросит взгляд на распятых.

8Лонгин, напротив, наблюдает за всем с интересом и любопытством, сопоставляет и мысленно оценивает. Он сравнивает распятых, и в частности, Христа, со зрителями. От его пристального взора не ускользает ни одна подробность. И чтобы лучше видеть, он прикрывается ладонью от солнца, которое, видно, сильно ему досаждает.

Солнце – и в самом деле необычное. Желто-красное, как пожар. Внезапно этот пожар как будто затухает в огромной туче черноты, что поднимается из-за гряды Иудейских гор, быстро движется по небу и исчезает за другими горами. И когда солнце появляется опять, оно такое яркое, что глаза выдерживают его с трудом.

Наблюдая, прямо под выступом он видит Марию, Ее измученное лицо обращено к Сыну. Он подзывает одного из солдат, играющих в кости, и говорит нему: «Если Его Мать в сопровождении сына захочет подняться сюда, пусть идет. Проводи Ее и помоги».

И Мария с Иоанном, которого приняли за «сына», поднимается по ступенькам, вырезанным в камне, – думаю, это туф, – минуя оцепление, и направляется к подножию креста, но чуть поодаль, чтобы Иисус видел Ее, а Она – Его.

Толпа тут же угощает Ее самыми отвратительными ругательствами, объединяя Ее вместе с Сыном в своих проклятьях. Но Она только пытается утешить Его Своими побелевшими дрожащими губами со страдальческой улыбкой и высыхающими на них слезами, которых не в состоянии удержать никакая сила воли.

9Народ, начиная со священников, книжников, фарисеев, саддукеев, иродиан и прочих, развлекается и устраивает себе нечто вроде карусели, поднимаясь по крутой дороге до самого верхнего выступа, а потом спускаясь по другой дороге, и обратно. Проходя же мимо основания вершины, по нижней площадке, они не забывают отпустить несколько слов поношения в сторону Умирающего. Из их нечистых уст обильно изливается вся низость, жестокость, ненависть и безумство, на какие только способен человеческий язык. И самые рьяные тут – служители Храма, вкупе с фарисеями.

«Ну? Спаситель рода человеческого, почему не спасаешь самого Себя? Тебя покинул Твой царь Вельзевул? Он отрекся от Тебя?» – кричат трое священников.

А кучка иудеев кричит: «Ты, который не более пяти дней тому назад с помощью Дьявола заставил Отца сказать… ха! ха! ха! что Он прославит Тебя, что же Ты не напомнишь Ему сдержать Свое обещание?»

Трое фарисеев присоединяются: «Богохульник! Утверждал, что спасает других с помощью Божьей! И не может спасти самого Себя! Хочешь, чтобы Тебе поверили? Тогда сотвори чудо. Больше не можешь, да? Теперь Твои руки прибиты, и Ты гол».

Некоторые саддукеи с иродианами обращаются к солдатам: «Вы, взявшие Его одежду, берегитесь! Там внутри дьявольская метка!»

Толпа хором ревет: «Сойди с креста, и поверим Тебе. Ты, собиравшийся разрушить Храм… Безумец!.. Посмотри: вот он, славный и святой Храм Израиля. Он нерушим, а Ты, осквернитель, погибаешь».

Другие священники вторят: «Сквернослов! Ты Сын Божий? Тогда сойди оттуда. Порази нас молнией, если Ты – Бог. Мы не боимся, мы плевали на Тебя».

Иные, проходя мимо, качают головами: «Он умеет только плакать. Спаси Себя, если Ты и вправду Избранный!»

Вступают и солдаты: «В самом деле, спаси Себя! Испепели этот притон притонов! Да! Вы, иудейское сборище, – это отбросы империи. Сделай это! Рим вознесет Тебя на Капитолий и будет чествовать как божество!»

Священники и их приспешники продолжают: «Руки женщин были понежнее, чем перекладины креста, не так ли? Но смотри, Твои… (они вставили безобразное слово) уже готовы Тебя встретить. Тебя будет сватать весь Иерусалим», – и они свистят, как извозчики.

Другие швыряют камни: «Преврати их в хлебы, Ты, умножитель хлебов».

Еще одни, изображая осанну Вербного Воскресенья, бросают ветви и кричат: «Проклятье Тому, кто приходит во имя Дьявола! Да будет проклято Его царство! Слава Сиону, который отринет Его от живых!»

Один из фарисеев устроился напротив креста и, высунув кулак, показывает рожки и говорит: «Ты сказал[6]: „Препоручаю тебя Богу Синайскому“? Теперь Бог Синайский готовит Тебе вечное пламя. Что же Ты не позовешь Иону, чтобы тот воздал Тебе за хорошее обращение?»

[6] Эту фразу Иисус адресовал жестокому фарисею Доре, когда тот был вынужден за большой выкуп отпустить своего работника Иону, уже смертельно больного из-за жестокого обращения хозяина. Иона вскоре скончался на руках Иисуса.

Другой говорит: «Не бейся головой о крест, а то можешь его повредить. Он еще пригодится Твоим последователям. Целый легион их умрет на Твоем дереве, клянусь Тебе Яхве! И первым, кого я вздерну, будет Лазарь. Поглядим, избавишь ли Ты его от смерти на этот раз».

«Да! Да! Идем к Лазарю. Пригвоздим его с другой стороны креста», – и передразнивая, они медленно, как делал Иисус, произносят: «Лазарь, друг Мой, выходи! Развяжите его и пусть идет».

«Нет! Он говорил Своим женщинам, Марфе и Марии: „Я есть Воскресение и Жизнь“. Ха! Ха! Ха! Воскресение не может отогнать смерть, и Жизнь умирает!»

10«Вон там Мария с Марфой. Спросим у них, где Лазарь, и пойдем, отыщем его». Они подходят к женщинам и нагло спрашивают: «Где Лазарь? Во дворце?»

И в то время как остальные женщины, ужасаясь, убегают за спины пастухов, Мария Магдалина выходит вперед и, посреди скорби вспомнив о дерзости своих греховных лет, говорит: «Идите. В дворце вы как раз найдете римских солдат и пятьсот моих вооруженных соотечественников, которые кастрируют вас, как старых козлов, что предназначены в пищу рабам на жерновах».

«Бесстыжая! Так ты отвечаешь священникам?»

«Святотатцы! Проклятые подлецы! Обернитесь! За вашими спинами я уже вижу языки адского пламени».

Призыв Марии звучит так убедительно, что трусливые иудеи, действительно устрашившись, оборачиваются. И хотя они не находят у себя за плечами пламени, но зато обнаруживают заостренные пики римлян, наставленные прямо в их спины. Все оттого, что Лонгин отдал приказ, и половина центурии, стоявшая наготове, устремилась в атаку, протыкая задницы первым попавшимся. Те шумно убегают, и солдаты останавливаются, перекрывая обе тропинки и загораживая площадку. Иудеи возмущаются, но сила на стороне римлян.

Магдалина снова опускает на лицо покрывало, которое подняла, чтобы ответить на оскорбления, и возвращается на место. Остальные женщины также присоединяются к ней.

11Однако разбойник, тот, что слева, продолжает сквернословить со своего креста. Кажется, он собрал все оскорбления толпы, чтобы выложить их до конца: «Спаси Себя и нас, если хочешь, чтобы Тебе поверили. И это Ты – Христос? Ты сумасшедший! Миром правят мошенники, и никакого Бога не существует. А я существую. Вот истина, и все мне позволено. Бог? Вздор! Придуманный, чтобы держать нас в узде. Да здравствует наше я! Оно единственное есть царь и бог!»

Другой разбойник, с правой стороны, который смотрит на Марию, стоящую возле него, едва ли не чаще, чем на Иисуса, и время от времени со слезами бормочет: «мать моя», вступается: «Молчи. Неужели ты не боишься Бога даже теперь, когда испытываешь эту боль? Зачем ты оскорбляешь этого хорошего Человека? Он страдает еще больше нашего. А Он ведь не сделал никакого зла».

Но первый разбойник не унимается в своих проклятиях.

12Иисус молчит. Задыхаясь от усилий, вызванных положением на кресте, от жара, от состояния сердца и легких, в котором они оказались после столь жестокого бичевания и после глубокой тоски, ставшей причиной кровавого пота, Он пытается найти хоть какое-то облегчение, подтягивая Свое тело руками и этим уменьшая давление на ступни. Возможно, Он делает это и для того, чтобы превозмочь судороги, измучившие ступни и проявляющиеся в дрожании мышц. Но такая же дрожь заметна в мышцах Его рук, так неестественно вытянутых и, видимо, похолодевших со стороны ладоней, так как они находятся выше и практически обескровлены. С трудом поступая в запястья, кровь сочится из ран от гвоздей, оставляя пальцы без своей циркуляции. В особенности это касается пальцев левой руки, которые неподвижны и почти омертвели в согнутом положении. Также и пальцы ног указывают на претерпеваемое мучение. В первую очередь большие пальцы, двигающиеся то вверх, то вниз возможно потому, что их нервы были повреждены менее серьезно.

Страдания тела выражаются в движениях торса, быстрых, но не сильных, которые лишь утомляют, не принося облегчения. Его ребра, весьма крупные и основательные, поскольку сложение этого Тела совершенно, теперь чрезмерно расширены вследствие подобного его положения, а также отека легких, который, несомненно, уже развился внутри. И все же они не могут облегчить усилие при дыхании, так что вся брюшная полость своими движениями помогает диафрагме, которую все больше и больше охватывает парализация.

С каждой минутой усиливается застой крови и удушье, что видно по синюшному оттенку, который подчеркнут губами, ярко-красными от лихорадки, и красно-лиловыми полосками, окрасившими шею вдоль распухших вен, и расходящимися вдоль щек по направлению к ушам и вискам, в то время как нос выглядит заострившимся и обескровленным, глаза впали, и круги вокруг них – там, где нет крови от венца, – свинцового цвета.

Под левой реберной дугой видно колыхание, вызванное биением сердца, неритмичным, но неистовым. И время от времени, повинуясь внутренней конвульсии, диафрагма сильно сотрясается, так что видно, как растягивается кожа, насколько она еще способна тянуться на несчастном, израненном и умирающем Теле.

Лицо уже приобрело тот вид, который нам знаком[7] по фотографиям Святой Плащаницы, со свернутым набок и распухшим с одной стороны носом. Правый глаз почти закрыт по причине опухоли, и оттого сходство только усиливается. Рот, напротив, приоткрыт, на верхней губе рана, теперь уже запекшаяся.

[7] Впервые фотографии Плащаницы Спасителя появились в 1898 г.

Его жажда от потери крови, от лихорадки и от солнца должна быть очень острой, настолько, что Он непроизвольными движениями губ пьет Свои слезы и капли пота, а также стекающие со лба на усы капли крови, которыми Он увлажняет язык…

Терновый венец мешает Ему опираться о перекладину креста, что помогало бы висеть на руках и уменьшить давление на ноги. Поясница и вся спина выгнуты наружу, отделяясь от креста выше области таза благодаря силе тяжести, заставляющей повешенное таким образом тело свисать вперед.

13Иудеи, вытесненные за пределы площадки, не прекращают своих оскорблений; эхом отзывается и нераскаянный разбойник.

Другой же, который глядит на Мать со все более глубоким сочувствием и со слезами, резко отвечает первому, услышав, что тот упоминает Ее в своих поношениях: «Замолчи. Вспомни, что тебя тоже родила женщина. И подумай, как наши матери плакали из-за своих сыновей. И это были слезы стыда… мы ведь преступники. Наших матерей уже нет. Я бы хотел попросить у моей прощения… Но смогу ли? Она была святая… А я убил ее страданиями, которые причинил ей… Я грешник… Кто меня простит? Мать, во имя Твоего умирающего Сына, помолись обо мне».

На мгновение Мария поднимает Свое измученное лицо и глядит на него, на этого бедолагу, которого воспоминания о своей матери и размышление о Матери Иисуса сподвигнули к раскаянию, и кажется, в Ее кротком взгляде голубицы появляется ласка.

Дисма принимается плакать еще громче, и это еще больше подстегивает насмешки толпы и его компаньона. Первые кричат: «Прекрасно! Возьми Ее в матери. Тогда у Нее станет два сына-преступника». Последний не отстает: «Ты Ей понравился, потому что Ты – уменьшенная копия Ее Любимца».

14Иисус прерывает молчание в первый раз: «Отец, прости их, ведь они не понимают, что делают!»

Эта молитва перебарывает все страхи Дисмы. Он осмеливается посмотреть на Христа и говорит: «Господин, вспомни обо мне, когда будешь в Своем Царстве. Это справедливо, что я здесь мучаюсь. Но дай мне прощения и мира по ту сторону жизни. Однажды я слышал, как Ты говоришь, и тогда я безрассудно отверг Твое слово. Теперь раскаиваюсь. И каюсь в своих грехах перед Тобой, Сыном Всевышнего. Я верю, что Ты пришел от Бога. Я верю в Твою силу. Я верю в Твое милосердие. Прости меня, Христос, во имя Твоей Матери и Твоего Пресвятого Отца».

Иисус поворачивается и смотрит на него с глубоким сочувствием, и улыбка на Его бедных израненных губах все так же прекрасна. Он говорит: «Вот что Я скажу тебе: сегодня ты будешь со Мною в Раю».

Покаявшийся разбойник успокаивается и, поскольку он уже забыл молитвы, которые знал в детстве, усердно повторяет: «Иисус Назарянин, Царь иудейский, помилуй меня; Иисус Назарянин, Царь иудейский, я уповаю на Тебя; Иисус Назарянин, Царь иудейский, я верю в Твою Божественность»[8].

[8] Таким образом, предсмертная молитва Дисмы, благоразумного разбойника, стала прообразом Иисусовой молитвы.

15Небо становится все мрачнее. Облака уже едва-едва оставляют просвет для солнца. Более того, они громоздятся друг на друга свинцовыми, белыми, зеленоватыми слоями, сходятся и расходятся, повинуясь прихотям холодного ветра, который то проносится вверху, то опускается к земле, а то снова замирает, и тогда душный и спертый воздух кажется даже более зловещим, чем когда он пронзительно свистит в быстром вихре.

Свет, до того невыносимо яркий, становится зеленоватым. И лица приобретают странный вид. Профили солдат в шлемах и доспехах, которые сперва сияли на солнце, а теперь при зеленоватом свете и пепельном небе стали матовыми, выглядят такими суровыми, как будто высечены из камня. Иудеи, большинство из которых смуглые, с коричневыми волосами и бородами, кажутся ушедшими под воду, настолько их лица сделались землистыми. Женщины из-за своей безжизненной бледности, подчеркнутой светом, похожи на голубоватые снежные статуи.

Иисус кажется угрожающе посиневшим, как будто Он уже умер, и начинается разложение. Его голова начинает падать на грудь. Силы быстро покидают Его. Он дрожит, хотя весь горит от лихорадки. И в Своей слабости Он бормочет Имя, которое до сих пор только и произносил в глубине сердца: «Мама! Мама!». Он выговаривает это тихо, на выдохе, как будто уже в легком бреду, не дающем скрыть то, что Его воля хотела бы скрыть. И каждый раз Мария не может сдержать порыва и протягивает руки, словно бы спеша Ему на помощь.

А жестокий народ смеется над этими муками Умирающего и Той, которая сострадает. Священники и книжники вновь поднялись к краю нижней площадки, где стоят пастухи. И поскольку солдаты собираются их скинуть, они реагируют, возражая: «Стоят же тут эти галилеяне? И мы тоже здесь встанем, ведь мы должны удостовериться, что суд окончательно свершился. А издалека при таком свете мы ничего не увидим».

В самом деле, многих поражает это странное свечение, охватившее мир, и некоторые даже пугаются. Солдаты тоже показывают на небо и на нечто вроде конуса темно-синего цвета, что подобно пинии поднимается из-за горных вершин. Это похоже на морской смерч. Он все поднимается и поднимается, и тучи внутри него все чернее и чернее, как будто это вулкан, извергающий дым и лаву.

Именно в этом сумеречном и пугающем свете Иисус поручает Иоанна Марии, а Марию – Иоанну. Он опускает голову, так как Мать подошла ближе к кресту, чтобы лучше Его видеть, и говорит: «Госпожа, это Твой сын. Сын, это твоя Мать».

Лицо Марии выглядит скорее расстроенным после таких слов, выразивших волю Иисуса, который не может предложить Матери ничего иного, кроме всего лишь одного человека, Он, который из-за любви к людям лишает Ее Богочеловека, рожденного Ею. Но конечно, несчастная Мать старается не показать этого, хотя не плакать Она не в состоянии… Слезы текут по Ее щекам вопреки всем усилиям сдержать их, и несмотря на то, что губы Ее пытаются изобразить страдальческую улыбку, чтобы как-то поддержать Его…

Страдания Иисуса все увеличиваются, а свет все увядает и увядает.

16И в этом свете, как будто идущем со дна моря, за спинами иудеев появляются Никодим и Иосиф и просят их расступиться.

«Сюда нельзя. Чего вы хотите?» – спрашивают солдаты.

«Пройти. Мы друзья Христа».

Старшие священники оборачиваются. «Кто осмеливается называть себя другом бунтовщика?» – возмущаются они.

Иосиф откликается решительно: «Я, Иосиф Аримафейский Старший, и со мною Никодим, иудейский старейшина».

«Кто на стороне мятежника – тот мятежник».

«А кто на стороне убийц, тот убийца, Елеазар, сын Анны. Я прожил праведную жизнь. А теперь я стар, и смерть моя близка. И в то время как Небо уже приближается ко мне вместе с вечным Судией, я бы не хотел превратиться в злодея».

«И ты, Никодим! Я удивлен!»

«Я тоже. И лишь по одной причине: ибо Израиль настолько развратился, что больше не в состоянии узнавать Бога».

«Ты вызываешь у меня отвращение».

«Так отойди же, и дай мне пройти. Это все, что мне нужно».

«Чтобы еще больше оскверниться?»

«Раз уж я не осквернился, находясь среди вас, меня уже ничто не осквернит. Солдат, вот мой кошелек и разрешение на проход», – он протягивает декуриону, стоящему ближе всех, кошелек и восковую дощечку.

Декурион, изучив ее, говорит солдатам: «Пропустите этих двоих».

И Иосиф с Никодимом присоединяются к пастухам. Даже не знаю, видит ли их Иисус в этой дымке, которая становится все гуще, притом, что Его глаза уже заволокла предсмертная мука. Но они видят Его и плачут, не обращая внимания на публику, хотя священники и отпускают ругательства в их адрес.

17Страдания ухудшаются. Тело начинает выгибаться, что характерно для тетании[9], и вопли толпы ожесточаются. Отмирание мышечных волокон и нервов распространяется с поврежденных конечностей на все тело, делая дыхание затруднительным, а сердцебиение сбивчивым, и ослабляя сокращение диафрагмы. Лицо Христа видоизменяется, переходя от ярко‑красного румянца к мертвенно-зеленоватой бледности. Его губы двигаются с огромным усилием от переутомления головных и шейных нервов, ведь голова Его десятки раз должна была служить рычагом для всего тела, упираясь в поперечину креста, отчего даже челюсти свело судорогой. Горло с раздутыми сонными артериями, несомненно, тоже испытывает боль; отек распространился и на язык, который выглядит увеличенным и шевелится с трудом. Спина все больше прогибается вперед даже тогда, когда судорожные спазмы не сгибают ее в совершенную дугу, от затылка до бедер, и Он опирается о стойку креста крайними точками, поскольку конечности неизбежно провисают под грузом омертвевшего тела.

[9] Тетания – судорожный синдром.

Народу все это плохо видно, так как воздух стал пепельно‑серым, и лишь те, кто стоит у подножия креста, могут что‑то ясно различить.

18В какой-то момент Иисус оседает всем телом вперед и вниз, как будто уже умер; дыхания больше нет, голова бессильно свесилась вперед, тело – от бедер и выше – полностью отделилось от перекладины креста, образовав с нею угол.

Мария кричит: «Он умер!», и Ее горестный крик разносится в темном воздухе. Иисус действительно выглядит мертвым.

Ей вторит другой женский крик, и я вижу суматоху в группе женщин. Затем около десятка человек удаляются, кого-то поддерживая. Но мне не разглядеть, кто это. Туманный свет слишком слаб. Кажется, будто мы погружены в густое облако вулканического пепла.

«Этого не может быть», – кричат некоторые из священников и иудеев, – «Это притворство, чтобы заставить нас уйти. Эй, солдат, ткни Его своим копьем. Это хорошее средство вернуть Ему голос». И так как солдаты никак не реагируют, в сторону креста летит град камней и комьев земли, попадая в Мученика и отскакивая в доспехи римлян.

Это «средство», как его издевательски назвали иудеи, совершает чудо. Некоторые камни, очевидно, достигли цели, зацепив, наверное, раны на руках или даже саму голову, поскольку целились они вверх. Иисус издает жалобный стон и приходит в себя. Его грудная клетка снова начинает с трудом подниматься, а голова поворачивается слева направо, в поиске места, где было бы не так больно, но ничего так и не находит, кроме новой боли.

19С неимоверным усилием, опираясь на пробитые ноги, обнаруживая какие-то силы в Своей воле, и только в ней, Иисус выпрямляется на кресте, как будто совершенно здоров и полон сил, поднимает лицо, глядя широко открытыми глазами на мир, раскинувшийся под Его ногами, на город вдалеке, который неотчетливо угадывается в белой дымке, и на темнеющее небо, в котором не осталось ни следа синевы и никакого намека на свет. И в это запертое, плотное и низкое небо, похожее на огромную плиту из темного сланца, с помощью силы воли и душевного напряжения преодолевая препятствия в виде распухшего языка и отечного горла, Он посылает громкий крик: «Элои, Элои, ламма шебактени!» (так я слышу Его слова)[10]. Должно быть, Он чувствует, что умирает, совершенно оставленный Небом, раз исповедует Свою богооставленность таким восклицанием.

[10] «Боже Мой, Боже Мой, зачем Ты Меня оставил?» на арамейском языке (Мк. 15:34).

Народ смеется и забавляется над Ним. Слышны оскорбления: «Богу нет до Тебя никакого дела! Демоны прокляты Богом!»

Другие кричат: «Посмотрим, придет ли Илья[11], которого Он зовет, чтобы спасти Его».

[11] Илья по-арамейски звучит как Эли, так же, как обращение «Боже мой».

Еще кричат: «Дайте Ему уксуса прополоскать горло. Он хорош для голоса! Илья или Бог, неважно, кто нужен этому безумцу, – они оба далеки… Чтобы быть услышанным, нужен громкий голос», – и они хохочут, как шакалы или как бесы.

Но никто из солдат не приносит уксуса, и никто не приходит с Небес, чтобы утешить. Это одинокая, абсолютная и жестокая, сверхъестественно жестокая, предсмертная агония Великой Жертвы.

Снова накатывает лавина безысходной скорби, которая уже угнетала Его в Гефсимании. Волны грехов всего мира обрушиваются на Невинного, сотрясая Его и погружая в свою горечь. И самое главное, возвращается ощущение, более распинающее, нежели сам по себе крест, более безнадежное, чем любая мука, ощущение, что Бог оставил Его, и молитва больше не возносится к Небесам…

И это последнее мучение. То, которое ускоряет смерть, ибо оно выжимает из пор последние капли крови, сокрушает оставшиеся силы души, ибо оно завершает то, что началось при первом знакомстве с этой покинутостью: умирание. Ведь в первую очередь от этого умер мой Иисус, о Боже, поразивший Его ради нас! Во что превратится любое творение, оставленное Тобой, после того как Ты покинешь его? Оно либо обезумеет, либо умрет. Иисус не мог потерять рассудок, так как Его разум был божественным, а коль скоро разум духовен, он восторжествует и над таким исключительным потрясением, какое было послано Богом. Поэтому Он стал смертным: Мертвым, Святейшим из мертвых, Невиннейшим из мертвых. Тот, кто был самой Жизнью, стал мертвым. Уничтоженный богооставленностью и нашими грехами.

20Тьма все густеет и густеет. Иерусалим совсем пропадает из вида. Кажется, исчезают сами склоны Голгофы. Видна одна лишь вершина, как будто бы тьма высоко вознесла ее, собрав на ней этот последний и единственный свет, и бросила его в качестве жертвоприношения, вместе с божественным Трофеем, в озеро жидкого оникса, чтобы и любовь, и ненависть сумели Его увидеть.

И из этого света, который уже не свет, раздается стонущий голос Иисуса: «Пить!»

В самом деле, там такой ветер, который может вызвать жажду и у здорового. Сейчас он непрерывный, неистовый, поднимающий пыль, холодный и устрашающий. Я понимаю, какими жестокими должны быть эти порывы ветра для Иисуса, отзывающиеся страданиями в Его легких, в сердце и в горле, а также в окоченевших, израненных и онемевших конечностях. Кажется, что все стало орудием пытки для Мученика.

Один из солдат идет к сосуду, в котором помощники палача смешали немного уксуса с желчью, чтобы эта горечь увеличивала слюноотделение осужденных. Берет губку, смачивает этой жидкостью, нанизывает ее на тонкий, но прочный стебель тростника, заранее подготовленный, и протягивает губку Умирающему.

Иисус нетерпеливо наклоняется к приближающейся губке. Он похож на голодного ребенка, ищущего материнскую грудь.

Мария, которая, видя это, наверняка тоже об этом думает, стонет, наклонившись к Иоанну: «О! А Я не могу дать Ему даже капли Моих слез… О! Моя грудь, почему ты не источаешь молоко? О Боже, зачем, зачем Ты Нас так оставил? Только одно чудо для Моего Сына! Кто поднимет Меня, чтобы Я утолила Его жажду Своей кровью, раз нет молока?»

Иисус, жадно впитавший в себя это терпкое и горькое питье, с отвращением поворачивает голову в сторону. Кроме того, оно, очевидно, разъедает Его раненные губы.

21Он откидывается назад и оседает всем телом. Весь вес падает на ноги и тянет вперед. Его поврежденные конечности претерпевают ужасную боль, так как их буквально раздирает тяжесть обмякшего тела. Он уже не делает движений, чтобы как‑то ослабить боль. Он весь, от бедер и до плеч вверху, отделился от креста, и остается в таком положении.

Голова настолько тяжело свисает вперед, что шея в трех местах кажется впалой: в области яремной впадины, которая совершенно ввалилась, а также с обеих сторон, там, где находятся грудино-ключично-сосцевидные мышцы. Дыхание уже затрудненное и прерывистое. В нем появились предсмертные хрипы. То и дело от болезненного приступа кашля на Его губах появляется розовая пена. И паузы между выдохами становятся все длиннее. Мышцы живота теперь неподвижны. Только грудная клетка все еще поднимается, но и это дается с огромным трудом… Наступает легочный паралич.

И всё слабее и слабее звучит, повторяясь как детский плач, Его призыв: «Мама!». И Несчастная шепчет: «Да, Мой Милый, Я здесь». И когда Его взор затуманивается, и Он восклицает: «Мама, где Ты? Я уже не вижу Тебя. Ты тоже Меня оставила?», и это даже не слова, а тихое, еле слышное шевеление губ, которому Она внимает скорее сердцем, нежели слухом, прислушиваясь к каждому вздоху Умирающего, Она отвечает: «Нет, нет, Сын! Я не оставлю Тебя! Послушай Меня, Любимый… Мама здесь, здесь Она… и лишь терзается оттого, что не может быть там, где Ты…»

Это разрывает сердце… Иоанн плачет в открытую. Иисус, наверное, слышит этот плач. Но ничего не отвечает. Думаю, что из-за надвигающейся смерти Он говорит как в бреду, и даже не знает что говорит, и, к сожалению, не воспринимает ни утешения Матери, ни любви избранного ученика.

Лонгин, который до этого позволял себе небрежную позу со сложенными на груди руками и скрещенными ногами, перенося вес то на одну из них, то на другую, чтобы не утомляться от долгого ожидания, теперь, напротив, выпрямился и весь внимание. Его левая рука – на его мече, правая вытянута вдоль тела, как будто он на ступенях у трона императора. Лонгин старается не поддаваться чувствам. Но по его лицу видно, что ему это стоит усилий, в глазах уже заблестели слезы, и он сдерживает их лишь с помощью своей железной дисциплины.

Другие солдаты, игравшие в кости, бросили это занятие и встали на ноги, надев свои шлемы, которые они использовали для встряхивания костей, и стоят возле лесенки, высеченной в туфе, притихшие и внимательные. Остальным, стоящим на посту, двигаться не разрешено. Они выглядят как статуи. Однако один из них, что поближе и слышит слова Марии, что-то бормочет про себя и качает головой.

22Тишина. И вдруг в полной темноте – ясное слово: «Все закончено!», тяжелое дыхание становится совсем уже хриплым, а паузы между вздохами очень долгими.

Время идет в таком же тревожном ритме. Жизнь возвращается, когда воздух пронизывает хриплое дыхание Умирающего… И жизнь останавливается, когда этого тягостного звука не слышно. Мучительно слышать его… И мучительно не слышать… Можно сказать: «Достаточно этих страданий!», и можно сказать: «О, Боже! Пусть этот вздох не будет последним!»

Обе Марии рыдают, склонив головы на скалистый выступ. И их рыдания отчетливо слышны, поскольку толпа снова утихла, чтобы не пропустить предсмертных хрипов Умирающего.

Опять тишина. И в ней огненная мольба, просьба, произнесенная с бесконечной нежностью: «Отче, в Твои руки предаю дух Мой!»

Тишина продолжается. Хрипы становятся слабее. Только легкое дуновение еще остается в горле и на губах.

И вот, последняя мука Иисуса. Ужасная конвульсия, которая, кажется, должна сорвать Тело вместе с тремя гвоздями с креста, трижды прокатывается с ног до головы, по всем этим бедным измученным нервам. Она трижды приподнимает живот неестественным образом, а потом, после того как тот растягивается так, словно внутренние органы в нем переворачиваются, отпускает его, и он опадает, как будто опустошенный. Она поднимает, раздувает и вновь сжимает грудную клетку так сильно, что кожа между ребрами вваливается, а ребра, проявившись на ней, растягиваются, открывая раны от бичевания. Голова с силой запрокидывается назад один, два, три раза, жестоко ударяясь о дерево. Конвульсия сводит в спазмах все лицевые мышцы, перекашивая рот вправо, раскрывает и растягивает веки, под которыми видны вращающиеся глазные яблоки и показываются белки. Тело все вытянуто; последнее из трех сокращений растягивает его дугой, оно дрожит так, что страшно смотреть. И тут вырывается мощный, пронизывающий воздух крик, немыслимый в столь истощенном теле, «громкий крик», упомянутый в Евангелиях, и представляющий собой начало слова «Мама»… И больше ничего…

Его голова падает на грудь, тело подается вперед, дрожь прекращается, прекращается и дыхание. Он скончался.

23Земля отзывается на этот крик Убитого устрашающим гулом. Как будто гиганты извлекли один и тот же звук из тысячи боевых труб, и на это потрясающее созвучие накладываются отдельные трескучие ноты молний, пронизывающих небо во всех направлениях и ударяющих в город, в Храм, в толпу… Думаю, кто-то был поражен молнией, потому что она ударила прямо в толпу. Сполохи молний – единственный, хотя и прерывистый, свет, позволяющий временами что-нибудь разобрать. И непосредственно после этого, пока раскаты грома еще продолжаются, земля начинает содрогаться от вихрей ураганного ветра. Землетрясение и буря сливаются вместе для апокалипсического возмездия богохульникам. Вершина Голгофы качается и прыгает от продольных и поперечных волн, как тарелка в руках у сумасшедшего, сотрясая кресты до такой степени, что, кажется, их вот-вот опрокинет.

Лонгин, Иоанн, солдаты хватаются за что попало и как попало, чтобы не упасть. Но Иоанн, взявшись одной рукой за крест, другой еще и поддерживает Марию, которая от переживаний и от непрерывной тряски прижалась к его груди. Остальные солдаты, в особенности те, что стояли у отвесной стороны, вынуждены искать укрытия в середине, чтобы не сорваться с обрыва. Разбойники кричат от ужаса, толпа же кричит еще громче и стремится удрать. Но это не так-то просто. Один валится на другого, все топчут друг друга, падают в расселины, ушибаются, обезумев, катятся вниз со склонов.

Трижды повторяются содрогания земли и порывы вихря, а потом все словно умирает и становится совершенно неподвижным. Только вспышки молний, но без сопровождения грома, прорезают небо, освещая панораму евреев, убегающих во все стороны, схватившись за волосы, или выставив руки вперед, или воздев их к небу, над которым они так долго насмехались, и которого теперь перепугались не на шутку. Тьма смягчается проблесками света, который вкупе с беззвучным и гипнотическим мерцанием молний позволяет увидеть, что многие остались лежать на земле, мертвые или потерявшие сознание, не знаю. В черте города пылает один из домов, и языки пламени в неподвижном воздухе поднимаются прямо вверх, образуя красное пятно на пепельно-зеленоватом фоне.

24Мария отрывается от груди Иоанна и глядит на Своего Иисуса. Зовет Его, так как в сумраке не может Его хорошо разглядеть глазами, полными слез. Она повторяет: «Иисус! Иисус! Иисус!». В первый раз, находясь на Голгофе, Она зовет Его по имени. Наконец, когда очередная вспышка коронообразно озаряет вершину Лобной горы, Она видит Его, неподвижного, целиком подавшегося вперед, с настолько сильно наклонившейся головой, что правая щека касается плеча, а подбородок опирается на ребра. И Она начинает догадываться. Вытянув руки в темноту, кричит: «Мой Сын! Мой Сын! Мой Сын!». Затем прислушивается… Ее рот приоткрыт, как будто Она силится услышать, глаза тоже широко открыты, чтобы увидеть, увидеть… Она не может поверить, что Ее Иисуса больше нет…

Иоанн, который тоже все видел и слышал, и уже понял, что все кончено, обнимает Марию и пытается увести Ее со словами: «Он больше не страдает».

Но прежде чем апостол успевает закончить фразу, Мария, вдруг осознав ее, освобождается от объятий, поворачивается на месте, склоняется до земли, и закрыв глаза руками, кричит: «У Меня больше нет Сына!»

Она теряет устойчивость и наверняка бы упала, если бы не Иоанн, подхвативший Ее и опустившийся на землю, чтобы было удобнее Ее поддерживать, что он и делает, пока женщины не сменяют его возле Матери. Им больше не препятствует верхняя цепь воинов, поскольку с того момента как иудеи побежали, римские солдаты сгруппировались на нижней площадке и обсуждают происходящее.

Магдалина садится на место Иоанна и почти усаживает Марию к себе на колени, прижимая Ее руками к груди, целуя бледное лицо, приникшее к ее милосердному плечу. Марфа и Сусанна губкой и полотном, смоченными в уксусе, протирают виски и ноздри, в то время как Ее невестка Мария целует Ей руки и пронзительно зовет, и когда Та снова открывает глаза и смотрит на нее взглядом, обессмыслившимся от горя, говорит Ей: «Дочь, моя дорогая Дочь, послушай… скажи, что видишь меня… Я Твоя Мария… Не гляди на меня так!..». И после того, как Мария начинает рыдать в голос и падают первые слезы, она, добрая Мария Алфеева, произносит: «Да, да, поплачь… Здесь со мной, как будто Ты с мамой, моя бедная святая Дочь». И услышав от Нее: «О! Мария! Мария! Ты видела?», она стонет в ответ: «Да, да… но… но… Дочь… о! Дочь!..». Старшая Мария плачет, не найдя других слов. И этот безутешный плач эхом отзывается у остальных женщин, то есть, у Марфы и Марии, матери Иоанна и Сусанны.

Других верных женщин здесь нет. Думаю, они ушли вместе с пастухами, после того женского крика…

25Солдаты переговариваются между собой.

«Ты видел этих иудеев? Теперь-то они напугались».

«И как били себя в грудь».

«Больше всех ужасались священники!»

«Ну и кошмар! Видал я землетрясения. Но такого никогда. Смотри: вся земля в трещинах».

«И полностью обвалилась часть длинной дороги».

«На ней трупы».

«Оставь их! На целый выводок змей будет меньше».

«О, еще один пожар! За городом…»

«А Он в самом деле умер?»

«А ты не видишь? Еще сомневаешься?»

26Из-за скалы показываются Иосиф и Никодим. Наверно, они там прятались, спасаясь от молний. Они подходят к Лонгину: «Нам нужно Тело».

«Отдать его может только Проконсул. Ступайте, и быстрее, потому что я слышал, что иудеи хотели направиться в Преторию и добиться разрешения на то, чтобы Ему перебили голени. Мне бы не хотелось, чтобы произошло такое бесчестье».

«Откуда ты это знаешь?»

«Донесение посыльного. Идите. Я подожду».

И они оба бросаются вниз по крутой дороге и исчезают.

27Как раз в этот момент Лонгин приближается к Иоанну и тихо говорит ему что-то, чего я не улавливаю. Потом он приказывает одному из солдат дать ему копье. Смотрит на женщин, хлопочущих вокруг Марии, к которой медленно возвращаются силы. Все они спиной к кресту.

Лонгин располагается прямо перед Распятым, медлит, точно рассчитывая удар, и потом наносит его. Широкое лезвие глубоко проникает снизу вверх и справа налево.

Лицо Иоанна, в котором борются желание увидеть и ужас видеть это, на миг искажается.

«Готово, мой друг», – говорит Лонгин, и прибавляет, – «Так лучше. Как для всадника[12]. И без перебивания костей… Он был настоящим Праведником!»

[12] Всадники – привилегированное сословие Римских граждан.

Из раны обильно сочится вода, и только тоненькая струйка крови, уже начавшей свертываться. Я сказала, сочится. Она всего лишь капает из того аккуратного пореза, который остается неподвижным, тогда как если бы присутствовало хоть какое‑то дыхание, он бы то открывался, то закрывался, в соответствии с движениями грудной клетки и брюшины…

28…Пока на Лобном месте длится эта трагическая пауза, я присоединяюсь к Иосифу с Никодимом, которые спускаются по короткой дороге, чтобы выиграть время.

Уже почти внизу они встречают Гамалиила. И какого-то растрепанного Гамалиила, без головного убора, без плаща, в своем роскошном облачении, запачканном перегноем и разодранном колючим кустарником. Бегущего, карабкающегося и запыхавшегося, совсем уже немолодого Гамалиила, держащегося руками за свои редкие и значительно поседевшие волосы. Не останавливаясь, они вступают в разговор.

«Гамалиил, ты?»

«Ты, Иосиф? Ты оставляешь Его?»

«Я нет. Но ты здесь как? И в таком виде?..»

«Ужасные вещи! Я был в Храме! Знамение! Храмовые двери сорваны с петель! Пурпурная[13] завеса висит разорванной! Святое Святых открыто! На нас анафема!» – все это он выпалил, продолжая карабкаться к вершине, доведенный этими доказательствами до помешательства.

[13] В оригинале: пурпурная и гиацинтовая завеса. Из притвора в святилище Храма вели огромные ворота (видимо, они и были сорваны с петель), которые вдобавок еще прикрывались завесой. Эта завеса была выткана из нитей четырех цветов, среди которых, в том числе, были пурпурный и гиацинтовый.

Они оба смотрят на его удаляющуюся фигуру… потом друг на друга… и одновременно говорят: «„При Моих последних словах эти камни содрогнутся!“ Он предсказал ему это!..»

29И они ускоряют шаг по направлению к городу.

Между горой и городскими стенами, а также за стенами, в длящихся сумерках блуждает множество людей, на вид слабоумных… Кричат, плачут, причитают… Кто говорит: «Его Кровь пролилась огнем!». Кто: «Посреди молний явился Яхве, чтобы изречь проклятье Храму!». Кто стонет: «Гробницы! Гробницы!»

Войдя в город, Иосиф хватает одного, который бьется головой о стену и, встряхивая его, обращается к нему по имени: «Симон! Скажи же что-нибудь!»

«Оставь меня! Ты тоже мертвец! Все мертвецы! Все вышли! И проклинают меня».

«Он сошел с ума», – говорит Никодим.

Они покидают его и спешно направляются к Претории.

Город стал добычей ужаса. Люди бродят и бьют себя в грудь. Заслышав сзади шаги или голос, они отскакивают или испуганно оборачиваются.

В одной из многочисленных темных арок появление Никодима, одетого в белую шерсть, – поскольку свой темный плащ он оставил на Голгофе, чтобы идти быстрее – наводит на некого фарисея такой ужас, что тот с криком обращается в бегство. Потом осознает, что это Никодим, и вешается ему на шею с непонятной откровенностью, выкрикивая: «Не проклинай меня! Моя мать явилась мне и сказала: „Будь проклят навсегда!“», а после бросается на землю и стонет: «Мне страшно! Мне страшно!»

«Да они все обезумели!» – решают Иосиф и Никодим.

Они прибывают в Преторию. И только тут, в ожидании приема у Проконсула, Иосифу с Никодимом удается понять причину таких сильных страхов. От подземных толчков открылось множество гробниц, и были люди, клявшиеся, что видели, как оттуда выходили скелеты, которые в мгновение ока принимали человеческое обличье, начиная обвинять и проклинать виновных в богоубийстве.

Я оставлю двух друзей Иисуса в приемной Претории, куда они входят без всех этих дурацких страхов и опасений оскверниться, 30и вернусь на Голгофу, последовав Гамалиилу, который сейчас, запыхавшись, преодолевает последние метры подъема. Он продолжает бить себя в грудь, а дойдя до нижней площадки – повергается ничком на землю, вытянутой белой фигурой на желтоватом фоне, и со стоном произносит: «Знамение! Знамение! Скажи мне, что прощаешь меня. Один звук, только один звук, чтобы я понял, что Ты слышишь меня и прощаешь».

До меня доходит, что он думает, будто Иисус еще жив. Он разуверяется в этом только тогда, когда кто-то из солдат, толкнув его копьем, говорит: «Встань и не кричи. Бесполезно. Он умер. И я, язычник, говорю тебе: Этот, которого вы распяли, и впрямь был Сыном Божьим!»

«Умер? Ты умер? О!..», – Гамалиил поднимает лицо, на котором написан ужас, стремясь что-нибудь разглядеть там, наверху, в этом сумраке. Видно ему не много, но достаточно, чтобы убедиться, что Иисус мертв. Он видит и скорбную группу утешающих вокруг Марии, и Иоанна, стоящего и рыдающего слева от креста, и Лонгина, который вытянулся справа в своей торжественной и почтительной позе.

Он становится на колени, воздевает руки и рыдающим голосом продолжает: «Это был Ты! Это был Ты! Нам больше нет прощения. Мы призвали на себя Твою Кровь. Она вопиет к Небу, и Небо проклинает нас… О! А Ты был само Милосердие!.. Я скажу Тебе, я, ничтожный рабби Иудеи: „Да будет на нас Твоя Кровь, умоляю Тебя“. Окропи нас Ею! Потому что только Она может вымолить прощение…». И после, уже тише, он исповедует свою тайную муку: «Я получил знамение, которого требовал… Но моему внутреннему зрению мешают столетия и столетия духовной слепоты, и против моего теперешнего желания направлен голос моей вчерашней гордыни… Помилуй меня! Свет мира, пусть в эту тьму, которая не постигла Тебя, упадет хотя бы один Твой луч! Я старый иудей, преданный тому, что считал справедливым, и это было заблуждением. Теперь я голая земля, лишенная всех прежних насаждений древней Веры, земля, на которой еще нет ни семени, ни ростка Веры новой. Я выжженная пустыня. Сотвори же Ты чудо, и пусть в этом убогом сердце старого упрямого израильтянина поднимется цветок, носящий Твое имя. В этот мой скудный разум, находящийся в плену у формулировок, Ты приди как Избавитель. Исайя говорит так: „Он понес наказание за грешников и взял на Себя грехи многих“. О! и мои грехи тоже, Иисус Назарянин…»

Он встает. Смотрит на крест, очертания которого становятся все четче в проясняющемся воздухе, и уходит, согнутый, постаревший, приниженный.

На Голгофе снова тишина, еле слышно нарушаемая плачем Марии. Обессиленные страхом, двое разбойников уже не говорят.

31Бегом возвращаются Никодим и Иосиф, сообщая, что получили разрешение от Пилата. Однако не слишком доверчивый Лонгин посылает к Проконсулу верхового разузнать также, как ему поступить с разбойниками. Посыльный скачет туда, и потом возвращается галопом с распоряжением отдать Иисуса, а двум другим, по желанию иудеев, перебить голени.

Лонгин зовет четверых палачей, которые трусливо прятались под скалой, все еще в ужасе от случившегося, и приказывает нанести разбойникам последний удар. Это не вызывает никакого протеста у Дисмы, которого удар дубины, пришедшийся в сердце после ударов по коленям, прерывает на полуслове, с именем Иисуса на губах в предсмертном хрипе. Второй же разбойник безобразно ругается, и агония его мрачная.

32Палачи, видимо, хотели заняться и Телом Иисуса, сняв его с креста. Но Иосиф и Никодим не позволяют им этого. Иосиф при этом сбрасывает плащ и просит Иоанна последовать его примеру, а также подержать лестницы, пока они будут подниматься по ним с рычагами и клещами.

Мария с дрожью встает, при поддержке женщин, и подходит ко кресту.

Между тем солдаты, выполнив свои обязанности, уходят. И Лонгин, перед тем, как спуститься с нижней площадки, оборачивается в седле, чтобы с высоты своего вороного жеребца взглянуть на Марию и на Распятого. Дальше слышны только грохот копыт по камням да все удаляющееся и удаляющееся бряцание оружия о доспехи.

Левую ладонь освободили. Рука повисает вдоль Тела, которое теперь закреплено лишь наполовину.

Иоанна просят также подняться, поручив лестницы женщинам. И он, взобравшись на то место, где был Никодим, берет руку Иисуса, обвивая ее вокруг своей шеи, и поддерживает так, что она полностью висит на его плечах. Обняв Тело Иисуса за талию, он держит эту левую, освобожденную, руку за кончики пальцев, не притрагиваясь к ужасной пробоине на ладони. После того, как ступни освобождают от гвоздя, Иоанну приходится прикладывать огромное усилие, чтобы удерживать Тело своего Учителя между крестом и своим собственным телом.

Мария уже находится у подножия креста, сидя и опираясь на него спиной, готовая принять Своего Иисуса на лоно.

Однако освобождение правой руки оказывается делом более трудоемким. Несмотря на все усилия Иоанна, Тело целиком подается вперед, и шляпка гвоздя глубоко уходит в плоть. И поскольку они не хотят увеличивать рану, двум благочестивым мужам приходится потрудиться. Наконец, гвоздь удается схватить клещами, и его мало-помалу вытаскивают. Иоанн все время поддерживает Иисуса под мышками, подставив под Его голову плечо, в то время как Никодим с Иосифом берут Его, один за бедра, другой за голени, и осторожно спускаются с лестниц.

33Сойдя на землю, они хотят сразу уложить Его на саван, постеленный поверх их плащей. Но Мария просит Его Себе. Она распахивает плащ, свесив его набок, и садится так, что Ее колени образуют подобие колыбели для Ее Иисуса.

В то время как ученики разворачиваются, чтобы отдать Ей Сына, Его увенчанная тернием голова откидывается назад, а руки свисают до земли, и израненные ладони испачкались бы в пыли, если бы этого не предотвратила жалость благочестивых женщин.

И вот Он на материнском лоне… Он напоминает большого усталого ребенка, который уснул, прижавшись к Матери. Мария держит Сына, правой рукой обнимая Его за плечи и вытянув левую вдоль живота, чтобы поддерживать Его также за бедра.

Голова Иисуса покоится на Мамином плече. И Она зовет Его… Она зовет Его голосом, от которого сердце обливается кровью. Потом Она отрывает Его от плеча и ласкает левой рукой, берет и расправляет Его ладони и, перед тем как скрестить их на бездыханном теле, целует их, оплакивая раны. Потом ласкает щеки, особенно там, где они опухли или посинели, целует запавшие глаза и рот, слегка перекошенный вправо и приоткрытый.

Она собралась было привести в порядок Его волосы так же, как сделала это с бородой, на которой запеклась кровь. Но принявшись за это, натыкается на шипы. Пытаясь снять венец, Она не может не уколоться, обходясь лишь одной свободной рукой, однако отвергает помощь со словами: «Нет! Нет! Я сама! Я сама!», и кажется, что Она держит пальцами нежную головку новорожденного, настолько мягко и осторожно Она это делает. И когда, в конце концов, этот мученический венец удается снять, наклоняется, чтобы покрыть поцелуями все поврежденные им места.

Дрожащей рукой Она разглаживает в стороны спутанные волосы, расправляет их, плачет и что-то тихо-тихо говорит, вытирая пальцами слезы, капающие на холодное окровавленное тело, и намеревается очистить его Своими слезами и Своим покрывалом, которое все еще обернуто вокруг бедер Иисуса. Для этого Она подтягивает к Себе краешек покрывала и принимается очищать и вытирать Его святые мощи. Вновь и вновь гладит Его лицо, потом ладони и разбитые колени, и снова вытирает Тело, на которое льются бесконечные слезы.

Случайно Ее рука дотрагивается до пробоины на груди. Маленькая рука, под льняной тканью, почти полностью входит в огромное отверстие раны. Мария наклоняется, чтобы лучше рассмотреть ее в установившемся полусвете, и видит. Видит пробитую грудь и сердце Своего Сына. И тогда Она вскрикивает. Кажется, как будто меч вонзается Ей в сердце. Издав крик, Она валится сверху на Сына совсем как мертвая.

34Ей приходят на помощь и успокаивают. У Нее хотят забрать Умершего, и когда Она восклицает: «Куда, куда Я положу Тебя, где найду безопасное и достойное Тебя место?», Иосиф, почтительно согнувшись и приложив руки к сердцу, говорит: «Утешься, Мать! Моя гробница новая и подойдет для высокого человека. Я отдам ее Ему. А Никодим, мой друг, уже взял для погребения ароматы, которые он хотел бы принести в дар. Но прошу Тебя, уже темнеет, позволь нам приступить… Сейчас ведь Канун[14]. Будь добра, о святая Женщина!»

[14] Канун субботы. Суббота, со всеми ее ограничениями, начиналась в пятницу вечером, после захода солнца.

Иоанн и женщины также уговаривают Ее, и Мария позволяет взять с колен Ее Дитя и подавленно встает, пока Его заворачивают в саван, лишь умоляя: «О! осторожнее!»

Никодим с Иосифом за плечи, Иоанн же за ноги поднимают Тело, которое не только закутано в саван, но покоится также на их плащах, играющих роль носилок, и отправляются в дорогу.

Мария, поддерживаемая Своей невесткой и Магдалиной, в сопровождении Марии Зеведеевой и Сусанны, забравших гвозди, клещи, венец, губку и тростник, спускаются в направлении гробницы.

На Лобном месте остаются три креста, в центре – опустевший, на двух других их умирающие жертвы.

«А сейчас», – говорит Иисус, – «будьте очень внимательны. Я приберег тебе то описание погребения, что уже было хорошо сделано в прошлом году: 19 февраля 1944. Так что вы воспользуетесь им, а О. М. в конце его поместит[15] плач Марии, который в свое время, 4 октября 1944, был дан Мною. Затем ты поместишь то, что увидишь после. »

[15] О. М. – отец Мильорини, духовник Марии Валторты.