ТЕМА: Вопрос Мария Валторта "Евангелие как оно было мне явлено"

Сбегал, отпечатал, отдал 1600, сейчас примусь за расклад, а читать начну вечером. Начал набор второго блока. Завтра пойду его печатать. Если кому интересно, могу поместить первый блок в этой теме. Разумеется, с позволения Ильи, т.к. объём очень большой.

Александр, так ведь легче и дешевле книгу заказать. Если у вас нет адреса эл.почты, напишите ваш домашний адрес куда вам выслать книгу и мы вам закажем книгу или книги на ваш адрес.

Леонид и Ирина пишет: Александр, так ведь легче и дешевле книгу заказать. Если у вас нет адреса эл.почты, напишите ваш домашний адрес куда вам выслать книгу и мы вам закажем книгу или книги на ваш адрес.

Да я уж набрал, Леонид. Спасибо. Надо бы пораньше предложить. Ничего. Ручками-ручками.

Хорошо, Андрей. Тогда зарегистрируйтесь в Бастионе и создайте чат со мной, здесь я не могу дать свой адрес.
bastyon.com/verbatym

Ранним утром начал читать МВ, кормить голубей и кота и одновременно помещать Ев... МВ на своей странице в Бастионе. bastyon.com/post?s=b5e0524d2d3750129fd32...AkyC24MrsBeQ2uaVex2H

Ребят, вот я только начал читать Машеньку Валторту, как у меня появились мысли. Господь Воплощённый имеет вполне конкретную земную родину, с геолокацией, с названиями. Господь имеет земных родственников, бабушку, дедушку. А те, в свою очередь, связаны с кучей родичей, с ретроспекцией к Давиду и Аарону. Мне очень нравится что Господь любит Мамочку, Принцессу, взявшую на себя обет Золушки, Она Царица-дочь. Я отметил, что ничего противоречащего Проекту Бога в Ев...МВ нет. Более того, ПБ можно украсить цитатами из МВ. И вообще, создаётся впечатление, что миссия Христа является и миссией Его Матери. Я вижу их неразделимую взаимопроникающую любовь, так что Евангелие есть и Евангелии Марии Иоакимовны Яковлевой.

Пока копировал, натолкнулся на интереснейший фрагмент. О мотиваъ предательства Иуды я читал у Ленида Андреева, у Михаила Булгакова, у толкователей, те всё сводили к сребролюбию. Но это, по моему, глупость. Здесь сложнее. Здесь зависть к СПОСОБНОСТЯМ И ДАРАМ остальных апостолов. Ведь Иуда самый образованный и интеллектуально раскрепощённый (или развращённый), и вот он, такой умный, оказался без даров. Вот ведь какой удар по самолюбию. И во всём виноват тот, кто эти дары даёт.

338. Иуда Искариот теряет дар чудотворения. Притча о земледельце (о бесплодной смоковнице)
22 ноября 1945.

1Дорога, что ведет в Сефет[1], покинув Хоразинскую равнину, взбирается на довольно значительную и сплошь покрытую деревьями горную гряду. С этих гор стекают водные потоки, направляясь, очевидно, к Тивериадскому озеру.

[1] Современный Цфат.

Путники ждут возле того моста, куда должны прибыть остальные, посланные к озеру Мерон. Ждут, на самом деле, недолго. Апостолы появляются точно в назначенный срок и вскоре радостно присоединяются к Учителю и своим товарищам, докладывая о том, как прошло их путешествие, освященное несколькими чудесами, что совершали по очереди «все апостолы», как они говорят. Однако Иуда Искариот поправляет: «Кроме меня, потому что у меня ничего не вышло». И, признавая это, он болезненно подавлен.

«Мы тебе говорили: это потому, что перед нами был великий грешник, – отвечает Иаков Зеведеев. И поясняет: – Понимаешь, Учитель? Это был Иаков, очень больной. И поэтому Он зовет Тебя, поскольку боится смерти и Божьего суда. Но он скуп как никогда, потому что предвидит настоящее бедствие со своим урожаем, который полностью погублен морозом. Он потерял все зерновые посевы и больше сеять не может, потому что болен, а служанка, ослабевшая от тяжелой работы и голода – ведь он экономит даже муку для хлеба, опасаясь, что однажды останется без еды, – не в состоянии вспахать поле. Мы – возможно, мы этим согрешили, так как проработали всю пятницу и трудились после заката, пока было хоть что-то видно, и даже потом, при свете факелов и горящего костра, – мы сами вспахали большой участок земли. Филипп, Иоанн и Андрей умеют это делать, и я тоже. Работали не разгибаясь… Симон, Матфей и Варфоломей шли позади нас и очищали комья земли от взошедших и погибших хлебов, а Иуда пошел попросить от Твоего имени у Иуды и Анны немного семян, обещая, что мы нынче к ним наведаемся. Они дали ему, и отборных. Тогда мы решили: „Завтра посеем“. Поэтому немного припозднились. Мы ведь начали перед самым закатом. Да простит нас Предвечный ради той причины, по которой мы согрешили. Иуда, тем временем, оставался у постели Иакова, стараясь его обратить. Он умеет говорить лучше нас. По крайней мере, так о себе заявили даже Варфоломей и Зелот. Однако Иаков оказался глух ко всем доводам. Он хотел исцеления, так как болезнь стоила ему денег, а свою служанку он обзывает лентяйкой. Поскольку он твердил: „Обращусь, если исцелюсь“, то Иуда, дабы его успокоить, возложил на него руки. Но Иаков остался больным, как был. Иуда, огорченный, нам об этом сказал. Мы тоже попробовали, прежде чем идти ко сну. Но чуда не произошло. Теперь Иуда утверждает, что это потому, что он у Тебя в немилости, вызвав Твое недовольство, и ходит угнетенный. А мы ему говорим: это потому, что перед нами был закоренелый грешник, воображающий, что он может получить всё, что пожелает, ставя условия и отдавая распоряжения самому Богу. Кто прав?»

«Вы семеро. Всё правильно сказали. 2А Иуда и Анна? Что у них с полями?»

«Слегка пострадали. Но у них есть средства, и уже всё исправлено. А они славные, те двое! Держи. Они передают Тебе это пожертвование и эти кушанья. Надеются иногда с Тобой видеться. Что печалит, так это душевное состояние Иакова. Я бы скорее стремился исцелить его душу, нежели тело…» – говорит Андрей.

«А в других местах?»

«О! По дороге в Деберет, рядом с самим селением, исцелили – это был Матфей – одного страдавшего лихорадкой, что шел от какого-то врача, который счел его неизлечимым. Мы остановились у него, и его лихорадка с заката до рассвета не возвращалась, и сам он утверждал, что чувствует себя хорошо и здоров. Потом, в Тивериаде, уже Андрей исцелил одного лодочника, который сломал плечо, упав на палубу. Возложил на него руки – и плечо исцелилось. Представь его реакцию! Он решил бесплатно отвезти нас в Магдалу и Капернаум, затем в Вифсаиду, где и остался, поскольку там были ученики Тимон из Аеры, Филипп из Арбелы, Эрмастей и Марк сын Иосии, один из тех, кого Ты освободил от бесов возле Гамалы. Иосиф, тот лодочник, тоже хочет быть учеником… Дети, что у Иоанны, в полном порядке. И не скажешь, что это те самые. Они были в саду и играли с Иоанной и Хузой…»

«Я видел их. Я тоже там побывал. Продолжайте».

«В Магдале проявил себя Варфоломей: обратил порочное сердце и исцелил порочное тело. Как он хорошо говорил! Показал, что разлад в духе порождает разлад в теле, а всякая уступка нечестию оборачивается потерей покоя, здоровья и, наконец, души. Когда он почувствовал, что тот раскаялся и внял его доводам, он возложил на него руки, и мужчина исцелился. Хотел нас удержать в Магдале. Но мы проявили послушание и наутро проследовали в Капернаум. Там было пять человек, нуждавшихся в Твоей милости. И они, расстроенные, собирались было пойти назад. Мы их исцелили. Ни с кем там не виделись, посколь­ку сразу же отплыли в Вифсаиду, чтобы избежать расспросов со стороны Илии, Урии и прочих. 3А в Вифсаиде! Но расскажи ты, Андрей, своему брату…» – заканчивает Иаков Зеведеев, говоривший всё это время.

«О, Учитель! О, Симон! Да если бы вы видели Марциама! Его не узнать!..»

«Ну, напасть! Уж не стал ли он девчонкой?» – вопросительно восклицает Петр.

«Нет, напротив! Приятный юноша, высокий и худой из-за большого роста… Чудные дела! Мы с трудом его признали. Ростом с твою жену и с меня…»

«А, нормально! Ни я, ни ты, ни Порфирия – вовсе не пальмы! Нас от силы можно сравнить с кустами терновника…» – говорит Петр, но в то же время радуется, слыша, что его приемный сын вырос.

«Да, брат. Но всего лишь на праздник Обновления он был еще хилый мальчишка, что еле-еле доставал нам до плеч. Теперь это настоящий молодой человек: и по росту, и по голосу, и по своей серьезности. С ним произошло как с теми растениями, что годами не растут, а потом вдруг удивительно пышно расцветают. Твоей жене пришлось немало потрудиться, чтобы удлинить его одежу и сшить новую. И шьет она ее с широкой каймой внизу и большими подворотами на талии, справедливо предполагая, что Марциам будет расти и дальше. А еще больше он прибавляет в учености. Учитель, благоразумная скромность Нафанаила умолчала о том, что в течение почти двух месяцев Варфоломей был наставником самого младшего и самоотверженного из Твоих учеников, который встает до рассвета, чтобы выгнать овец на пастбище, наколоть дров, набрать воды, разжечь огонь, подмести, сделать покупки для своей названной мамы, а потом, после полудня и до поздней ночи, занимается и пишет, словно какой-то маленький ученый. Подумай! Он собрал всех мальчишек Вифсаиды и по субботам проводит им небольшие евангельские уроки. Таким образом эти мальцы, которых не пускают в синагогу, чтобы они не мешали богослужению, проводят свой день в молитве, как взрослые. И мне говорили их матери, что слушать его речи – удовольствие, и что мальчики его любят и почтительно слушаются, становясь более покладистыми. Какой из него получится ученик!»

«Смотри-ка, смотри-ка! Я… тронут… Мой Марциам! Да уже и в Назарете, а? такая самоотверженность ради… той девочки. Рахили, верно?» – Петр вовремя останавливается, густо покраснев от страха, что сболтнул лишнего.

К счастью, на помощь приходит Иисус, а Иуда погружен в отвлеченные размышления. Или делает вид. Иисус говорит: «Ну да! Рахиль. Ты правильно запомнил. Она исцелилась. А их поля дадут много зерна. Мы с Иаковом туда заходили. Вот на что способна жертва праведного мальчика».

«В Вифсаиде же чудо сотворил Иаков: над одним несчастным калекой, а Матфей по пути, возле дома Иакова, исцелил мальчика. А прямо сегодня на площади в том селе у моста, отличились Филипп и Иоанн. Первый исцелил больного глазами, а второй – бесноватого мальчишку».

4«Вы все хорошо потрудились. Очень хорошо. Сейчас мы дойдем до того селения на склоне, остановимся там в каком-нибудь доме и поспим».

«А Ты, мой Учитель, что делал? Как поживает Мария? И другая Мария?» – спрашивает Иоанн.

«Хорошо поживают и всех вас приветствуют. Они сейчас готовят одежду и всё необходимое для весеннего паломничества. И ждут не дождутся его, чтобы побыть с нами».

«Сусанна с Иоанной и наша мать тоже очень хотят этого», – говорит всё тот же Иоанн.

Варфоломей прибавляет: «Моя жена с дочерями спустя столь­ко лет тоже хочет пойти в Иерусалим в этом году. Говорит, что так хорошо, как в этом году, уже не будет… Не знаю, почему она так думает. Но она утверждает, что так чувствует ее сердце».

«Тогда, конечно, пойдет и моя жена. Она мне этого не говорила… Но Мария всегда делает то, что делает Анна», – говорит Филипп.

«А сестры Лазаря? Вы же их видели…» – интересуется Симон Зелот.

«Терпеливо повинуются распоряжению Учителя и необходимости… Лазарь очень страдает, правда, Иуда? Почти всё время лежит. Но они с нетерпением ждут Учителя», – отвечает Фома.

«Скоро будет Пасха, и мы сходим к Лазарю».

«А Ты-то сам чем занимался в Назарете и в Хоразине?»

«В Назарете встречался с родными и друзьями и с родственниками двоих учеников. В Хоразине проповедовал в синагоге и исцелил одну женщину. Мы останавливались у вдовы, у которой умерла мать. И скорбь, и облегчение одновременно, так как средств не хватало, а уход за больной отнимал у этой вдовы много времени от работы, ведь она стала прясть для других. Но теперь она больше не отчаивается. Обеспечена всем необходимым и тем довольна. Иосиф каждое утро ходит к плотнику, что у Колодца Иакова, и обучается ремеслу».

5«Как эти хоразинцы – получше?» – спрашивает Матфей.

«Нет, Матфей. Он всё хуже и хуже, – откровенно признает Иисус. – И с нами они обошлись нехорошо. Самые влиятельные, понятное дело, не простой народ».

«Очень скверное место. Не ходи туда больше», – говорит Филипп.

«Это сильно огорчило бы ученика Илию и вдову, и исцеленную сегодня женщину, и других добрых людей».

«Да. Но их так мало, что… я бы больше не беспокоился об этом месте. Ты сам сказал: „Обработке не поддается “», – говорит Фома.

«Одно дело – смола, другое – сердца. Что-нибудь да останется, словно семя, погребенное под комьями очень плотной земли. Чтобы пробиться, ему понадобится много времени. Но в конце концов оно пробьется. Так и с Хоразином. Однажды то, что Я посеял, взойдет. Нужно не сдаваться при первых неудачах.

6Выслушайте следующую притчу. Ее можно было бы озаглавить: „Притча о хорошем земледельце“.

У одного богача был большой красивый виноградник, где также находились смоковницы разных сортов. Виноградником занимался один его слуга, опытный виноградарь и обрезчик плодоносящих деревьев, исполнявший свои обязанности с любовью к хозяину и к своим деревьям. Каждый год богач в подходящее время года захаживал в свой виноградник посмотреть, как спеет виноград и смоквы, и попробовать их на вкус, собственноручно срывая их с веток. И вот как-то раз он направился к одной смоковнице превосходного сорта, единственной представительнице этого сорта в винограднике. Но и на сей раз, как и год, и два назад, обнаружил на ней одни листья и никаких плодов. Позвал виноградаря и говорит: „Уже три года я прихожу искать плодов на этой смоковнице, а нахожу только листья. Ясно, что дерево закончило плодоносить. Сруби же его. Оно стоит тут без пользы и занимает место, и отнимает твое время, а толку никакого. Распили его, сожги, очисти землю от его корней, а на его место посади какое-нибудь молодое деревце. Через несколько лет оно даст плоды“. Виноградарь, который был терпелив и благожелателен, отвечал: „Ты прав. Но дай мне еще один год. Я не стану спиливать это дерево. А наоборот: еще тщательнее разрыхлю вокруг него почву, подкормлю его, подрежу. Кто знает, может, оно еще будет плодоносить. Если же после этой последней попытки оно не даст плодов, я последую твоему совету и срублю его“.

Хоразин – это смоковница, не дающая плодов. Я – добрый Земледелец. А нетерпеливый богач – это вы. Дайте доброму Земледельцу поработать».

7«Ладно. Но Твоя притча незакончена. Та смоковница – на следующий год принесла плоды?» – спрашивает Зелот.

«Нет, не принесла и была срублена. Но земледелец имел оправдание за то, что срубил еще молодое и здоровое дерево, потому что сделал всё, что должен был сделать. Я тоже хочу иметь оправдание перед теми, над кем должен буду занести Свой топор и удалить их из Моего виноградника, где они предстают бесплодными или ядовитыми растениями, змеиными гнездами, высасывающими соки паразитами или ядами, что мешают и вредят своим товарищам-ученикам, или даже, будучи незваными, прокрадываются в Мой виноградник своими тлетворными корнями, чтобы разрастаться там, не поддаваясь никаким прививкам, а проникая лишь затем, чтобы следить, бесчестить и выхолащивать Мое поле. Таких Я удалю, когда будет испробовано всё для их исправления. А пока Я еще не взялся за топор, Я беру ножницы и садовый нож – и обрезаю листву, и делаю прививку… О! это будет тяжелая работа. Для Меня, ее производящего, и для тех, над кем она будет производиться. Но ее надо сделать. Чтобы на Небе могли сказать: „Он выполнил всё, но чем больше Он подрезал, прививал, окапывал, подкармливал их, трудясь с потом и слезами, проливая кровь, тем более они становились бесплодными и вредоносными“… 8Вот мы и в селении. Идите все вперед и попросите крова. Ты, Иуда из Кериота, останься со Мной».

Они остаются одни и в вечерних сумерках идут рядом в полном молчании.

Наконец, Иисус, словно бы разговаривая Сам с собой, произносит: «И тем не менее, даже если впал в немилость Божью, преступив Его Закон, всё равно можно вернуться к своему прежнему состоянию, отказавшись от греха…»

Иуда ничего не отвечает.

Иисус продолжает: «И, если осознал, что уже не можешь иметь в себе Божью силу, поскольку там, где Сатана, там Бога нет, это можно легко поправить, отдав предпочтение тому, что дарует Бог, перед тем, чего желает наша гордыня».

Иуда молчит.

Иисус – и они уже возле первого дома этого селения – всё так же, будто разговаривая Сам с собой, говорит: «И подумать только, что Я претерпел суровый покаянный труд, чтобы он одумался и вернулся к своему Отцу…»

Иуда вздрагивает, поднимает голову, глядит на Него… но ничего не говорит.

Иисус тоже глядит на него… а затем спрашивает: «Иуда, кому Я это говорю?»

«Мне, Учитель. Это из-за Тебя я больше не обладаю силой. Потому что Ты отнял ее у меня, чтобы увеличить ее у Иоанна, у Симона, у Иакова, у всех, кроме меня. Ты не любишь меня, вот в чем дело! И я тоже закончу тем, что не буду Тебя любить, а буду проклинать тот час, когда Тебя полюбил, сгубив себя в глазах мира ради какого-то робкого царя, позволяющего даже черни брать над собой верх. Не такого я ждал от Тебя!»

«А Я от тебя. Но Я-то тебя никогда не обманывал. И никогда не принуждал. Так почему же ты остаешься рядом со Мной?»

«Потому что люблю Тебя. Я уже не в состоянии с Тобой расстаться. Ты и притягиваешь меня, и вызываешь у меня отвращение. Я нуждаюсь в Тебе, как в воздухе для дыхания… и Ты меня пугаешь. Ах! Я проклят! Я обречен! Почему Ты не изгонишь из меня беса, Ты же можешь?» Лицо Иуды – почерневшее и перекошенное, безумное, полное страха и ненависти… Оно, хотя и отдаленно, но уже напоминает ту сатанинскую личину Иуды в Великую Пятницу.

А Иисус Своим лицом напоминает того подвергнутого бичеванию Назарянина, что, сидя во дворе Претории на перевернутой бадье, глядит на Своих мучителей со всем Своим состраданием и любовью. Он говорит, и в Его голосе, кажется, уже слышится рыдание: «Потому что в тебе нет раскаяния, а только гнев против Бога, как будто это Он виновник твоего греха».

Иуда сквозь зубы произносит грязное ругательство…

9«Учитель, нашли. Пятеро в одном месте, трое в другом, двое в третьем, и еще двое по отдельности. Разместиться лучше было невозможно», – говорят ученики.

«Хорошо. Я пойду с Иудой из Кериота», – говорит Иисус.

«Нет. Я предпочту побыть один. Мне неспокойно. Я не дам Тебе отдохнуть…»

«Как сам пожелаешь… Тогда Я иду с Варфоломеем. Вы – как хотите. А пока пойдемте туда, где просторнее, чтобы можно было вместе поужинать».

И вот на этом фрагменте МВ я тормознулся. ЖЕНЩИНА.

420. Исцеление полностью одержимого человека. Призвание женщины к любви
29 сентября 1944.

1Иисус и Его ученики всё еще на равнинах. Здесь жатва хлебов уже завершена, и в полях – высушенное жнивье. Иисус идет тенистой тропинкой и разговаривает с несколькими мужчинами, что присоединились к группе апостолов.

«Да, – говорит один, – Ничто его не исцелит. Он более чем сумасшедший. И, понимаешь, наводит на всех ужас, особенно на женщин, потому что гоняется за ними с непристойными шутками. И беда, если поймает!»

«Никогда неизвестно, где он, – говорит другой. – В горах, в лесах, в лощинах… вылезает неожиданно, как змея… Женщины его очень боятся. Одна молодая девушка, когда возвращалась с реки, была схвачена этим безумным, а через несколько дней умерла от сильного жара».

«В другой раз мой шурин пошел туда, где у него была приготовлена гробница для себя и своих родных, поскольку умер отец его жены, и надо было приготовить всё для похорон. Но был вынужден бежать, потому что внутри нее оказался этот одержимый, он был голый, как всегда выл и угрожал закидать его камнями… Преследовал его почти до самого селения, а потом вернулся к той гробнице, и мне пришлось похоронить умершего в своей».

«А тот раз, когда он припомнил Товии и Даниилу то, как они силой схватили его, связали и отвели домой? Он поджидал их, наполовину зарывшись в камыши и речной ил, а когда они сели в лодку, чтобы то ли порыбачить, то ли переправиться, точно не вспомню, он своей бесовской силой поднял их посудину и перевернул ее. Они чудом остались живы, но всё, что было в лодке, пропало, и саму ее вытащили с разбитым килем и поломанными веслами».

2«А вы не показывали его священникам?» – спрашивает Иуда Алфеев.

«Показывали. Связали его, как тюк, и повезли в Иерусалим… Это было путешествие!.. Я был там и скажу тебе, что мне больше не нужно спускаться в преисподнюю, чтобы узнать, чтó там происходит и чтó там говорят. Но ничего не помогло…»

«Всё по-прежнему?»

«Хуже!»

«Однако же… священник!..» – восклицает Варфоломей.

«Ну чего ты хочешь!.. Необходимо, чтобы…»

«Что? Продолжай…»

Молчание.

«Ну говори же. Не бойся, я не стану тебя обвинять».

«Вот… я говорил… но не хочу согрешить… говорил, что… да… у священника могло бы получиться, если бы… если бы…»

«Если бы он был святым, ты имеешь в виду и не смеешь этого сказать. Я тебе скажу: старайся не судить. Но то, что ты говоришь, правда. Это горькая правда!..» – говорит Петр.

Иисус, ничего не говоря, вздыхает. Короткое неловкое молчание.

Потом кто-то решается его нарушить: «Если мы его встретим, Ты исцелишь его? Очистишь эти края?»

«Ты надеешься на то, что Я в силах это сделать? Почему?»

«Потому что Ты святой».

«Святой Бог».

«И Ты, раз Ты Его Сын».

«Откуда ты знаешь?»

«Э! молва бежит, и потом мы живем у реки и знаем, чтó Ты сделал три месяца назад. Кто может остановить паводок, если он не Сын Божий?»

«А Моисей? А Иисус Навин?»

«Они действовали от имени Бога и ради Его славы. И могли это делать, потому что были святы. Ты больше них».

«Ты это сделаешь, Учитель?»

«Сделаю, если мы его встретим».

3Они идут дальше. Усиливающаяся жара приводит к тому, что они сходят с дороги и пытаются укрываться в зарослях деревьев, растущих вдоль реки, которая уже не бурлит, как во время паводка. И хотя она всё еще полноводная, вода в ней спокойная и голубая, и вся искрится на солнце.

Тропинка расширяется, и в конце ее показываются белые дома. Видимо, они приближаются к какому-то селению. На краю его – небольшие постройки, очень белые и лишь с одним отверстием в стене. Некоторые открыты. Большинство наглухо закрыто. Вокруг никого. Они разбредаются по голой необработанной земле, что выглядит заброшенной. Одни сорняки и булыжники.

«Уходи прочь! Уходи прочь! Назад или я тебя убью!»

«Вот он одержимый, и он нас заметил! Пойду-ка я отсюда».

«Я тоже».

«И я с вами».

«Не бойтесь. Стойте и смотрите».

Иисус настолько уверен, что наши… храбрецы повинуются, располагаясь, однако, позади Него. Ученики тоже остаются сзади. Иисус один выходит вперед: торжественно, как будто бы ничего не видит и не слышит.

«Уходи прочь! – голос звучит пронизывающе. В нем присутствуют и рычание, и вой. Кажется немыслимым, чтобы он исходил из человеческой гортани. – Уходи прочь! Назад! Я убью Тебя! Зачем Ты меня преследуешь? Не желаю Тебя видеть!» Одержимый выскакивает: совершенно голый, смуглый, со спутанной бородой и волосами. Черные жесткие космы, усыпанные сухими листьями и покрытые пылью, ниспадают на его налитые кровью и вращающиеся в глазницах свирепые глаза, доставая до самого рта, открывающегося для воплей и сумасшед­шего хохота, что кажется кошмарным, рта, из которого течет пена и кровь, поскольку безумец ударяет себя острым камнем и говорит: «Почему я не могу Тебя убить? Кто сковал мою силу? Ты? Ты?»

4Иисус смотрит на него и продолжает наступать.

Безумный начинает кататься по земле, кусает себя, еще сильнее извергает пену, бьет себя своим камнем, вскакивает на ноги, показывает пальцем на Иисуса, глядя на Него с перекошенным лицом и произносит: «Слушайте! Слушайте! Тот, кто подходит, это…»

«Замолчи, дьявол в обличье человека! Приказываю тебе».

«Нет! Нет! Нет! Не замолчу, нет, не замолчу. Что нам до Тебя? Почему Ты не даешь нам покоя? Разве Тебе недостаточно того, что Ты заключил нас в царство преисподней? Неужели Тебе этого недостаточно, что Ты приходишь, пришел отобрать у нас этого человека? Почему Ты низвергаешь нас туда, вниз? Позволь нам жить в наших жертвах! Ты, великий и могущественный, ходи и обращай, если можешь. Но дай нам наслаждаться и причинять вред. Ради этого мы существуем. О! прок… Нет! Не могу выговорить! Не заставляй меня это произносить! Не заставляй меня это произносить! Я не в силах Тебя проклясть! Ненавижу Тебя! Я Тебя достану! Я дождусь и буду Тебя мучить! Ненавижу Тебя и Того, от кого Ты происходишь, и ненавижу Этого вашего Духа. Я ненавижу Любовь, ведь я – это Ненависть! Я хочу Тебя проклясть! Хочу Тебя убить! Но не могу. Не могу! Пока еще не могу! Но я дождусь Тебя, Христос, дождусь. И увижу Тебя мертвым! О, час ликованья! Нет! Не ликованья! Ты мертв? Нет, не мертв. И я побежден! Побежден! Всегда побежден!.. А!!!..» Припадок достигает своего апогея.

Иисус продвигается в сторону бесноватого, держа того под прицелом Своих магнетических глаз. Теперь Иисус совсем один. Апостолы и селяне остались сзади. Последние – позади апостолов. Первые же, по крайней мере, метрах в тридцати от Иисуса.

Некоторые обитатели селения, которое, похоже, довольно людное и, по-моему, богатое, вышли, привлеченные криками, и наблюдают за этой сценой, готовые, как и другие, сбежать. Таким образом, диспозиция следующая: в середине в нескольких метрах друг от друга одержимый и Иисус; слева, за Иисусом, апостолы и мужики; справа, за одержимым, местные жители.

5После Своего приказания замолчать Иисус ничего больше не сказал. Он только пристально смотрит на одержимого. Но вот Иисус останавливается, поднимает руки, протягивая их в сторону бесноватого, и собирается прервать молчание. Завывания становятся по-настоящему адскими. Одержимый корчится, прыгая вправо, влево, вверх. Как будто хочет сбежать или наброситься, но не может. Он прикован к месту, и, помимо этих его вывертов, другие движения ему недоступны.

Когда Иисус простирает руки и вытягивает ладони, будто произнося клятву, сумасшедший начинает выть еще громче и после продолжительной ругани, хохота и богохульств принимается плакать и умолять. «Только не в преисподнюю! Нет, не в преисподнюю! Не посылай меня туда! Моя жизнь ужасна и здесь, в этой человеческой темнице, ведь мое желание – обходить этот мир и терзать Твоих чад. Но там, там, там!.. Нет! Нет! Нет! Оставь меня снаружи!..»

«Выйди из него. Приказываю тебе».

«Нет!»

«Выйди».

«Нет!»

«Выйди!»

«Нет».

«Во имя истинного Бога, выйди!»

«О! Почему Ты одолеваешь меня? Но я не выйду, нет. Ты – Христос, Сын Божий, а я…»

«Кто ты?»

«Я Вельзевул. Вельзевул, владыка мира, и я не уступлю. Я не боюсь Тебя, Христос!»

Одержимый внезапно делается неподвижным, застывшим, почти церемониальным и фиксирует на Иисусе взгляд своих фосфоресцирующих глаз, едва заметно шевеля губами и произнося что-то неразборчивое, при этом делая легкие движения ладонями, которые он, согнув руки в локтях, поднес к плечам.

Иисус также остановился. И, теперь уже скрестив руки на груди, пристально на него смотрит. Иисус тоже шевелит губами, но слов я не слышу.

6Присутствующие в ожидании, и между ними разногласия: «Он не справится!»; «Да нет же, сейчас Христос справится»; «Нет. Одолеет тот, другой»; «Он очень силен»; «Да»; «Нет».

Иисус высвобождает руки. Его лицо величественно сияет, голос грохочет. «Выйди. В последний раз. Выйди, Сатана! Это Я тебе приказываю!»

«А-а-а-а!» (очень долгий крик беспредельной муки. Так не закричит даже тот, кого медленно протыкают мечом). А затем крик становится членораздельным: «Выйду, ладно. Ты одолел меня. Но я отомщу. Ты меня изгоняешь, но возле Тебя находится бес, в него-то я и войду и буду им обладать, вложив в него всю мою силу. И никакой Твой приказ не вырвет его у меня. Везде и повсюду я порождаю себе детей. Я, источник Зла. И как Бог возник Сам из Себя, так и я возникаю сам собой. Я зачинаюсь в сердце человека, и он порождает меня на свет, порождает еще одного Сатану, который есть он сам, и я ликую, ликую, что у меня такое многочисленное потомство! И Ты, и люди всегда будете встречать этих моих пасынков, и они будут моими вторыми я. Пойду, о Христос, вступлю во владение моим новым царством, как Ты хочешь, а Тебе оставлю это попорченное мною человеческое тряпьё. А за него, которого Тебе оставляю, за эту милостыню Сатаны Тебе, Богу, я теперь заберу тысячу и десять тысяч, и Ты обнаружишь их, когда Сам станешь грязным куском плоти, отданной на растерзание псам. И в течение столетий я овладею десятью и сотней тысяч и сделаю их своим орудием и Твоим мучением. Думаешь победить, воздвигнув Свое Знамение? Мои люди опрокинут его, и я выйду победителем… Ах! нет, Тебя мне не победить! Но я буду Твоей внутренней мукой и мукой Твоих приверженцев!..»

Раздается грохот, как во время грозы. Но нет ни молнии, ни раскатов грома. Только резкий сухой треск, и, в то время как одержимый падает замертво наземь и там остается, рядом с учениками валится на землю огромный ствол дерева, как будто спиленный примерно в метре над землей какой-то молниеносно работающей пилой. Апостолы еле-еле успевают отскочить в сторону. Селяне же и вовсе убегают.

7Однако Иисус, который уже склонился над распростертым и взял его за руку, оборачивается, оставаясь согнутым и держа руку избавленного в Своей, и говорит: «Идите сюда. Не бойтесь!» Пугливый народ приближается. «Он исцелен. Принесите какую-нибудь одежду». Кто-то один за ней убегает.

Мужчина постепенно приходит в себя. Открывает глаза и встречает взгляд Иисуса. Садится. Свободной рукой вытирает с себя пот, кровь и слюну, откидывает назад волосы, оглядывает себя. Видит, что он голый на виду у такого количества людей и стыдится. Сворачивается клубком и спрашивает: «Что это было? Кто Ты? Почему я здесь? И голый?»

«Ничего, друг. Сейчас тебе принесут одежду, и ты вернешься к себе домой».

«Откуда я пришел? А Ты откуда пришел?» Усталый слабый голос больного человека.

«Я пришел с Галилейского моря».

«Откуда же Ты меня знаешь? Почему помогаешь мне? Как Тебя зовут?»

Подходят несколько человек с кое-какой одеждой и подают ее чудесно исцеленному. И еще подходит убогая плачущая старушка и прижимает исцеленного к сердцу.

«Сын мой!»

«Мама! Почему ты меня так надолго оставила?»

Старушка плачет еще сильнее, целует и гладит его. Возможно, она сказала бы какие-то другие слова, но Иисус подчиняет ее Своим взглядом и внушает ей иные, более милосердные: «Ты был очень болен, сын мой! Хвала Богу, что Он тебя исцелил, и Его Мессии, что действовал от имени Бога».

«Этот? Как Его зовут?»

«Иисус из Галилеи. Но имя Его – Доброта. Целуй Ему руки, сын, проси Его прощения за всё то, что ты делал или говорил… конечно, ты говорил это в своей…»

«Да, он говорил это в своем бреду, – произносит Иисус, чтобы остановить эти неосторожные высказывания. – Да и не он это говорил, так что Я не буду к нему строг. Теперь будь хорошим. Будь воздержанным». Иисус делает ударение на этом слове. Мужчина смущенно опускает голову.

8Однако от того, от чего его хочет уберечь Иисус, ему не дают уберечься успевшие подойти богатые горожане. Среди них есть и не поддающиеся определениям фарисеи.

«Тебе повезло! Твое счастье, что ты повстречал Его, повелителя бесов».

«Я одержимый?» Мужчина в ужасе.

Старушка срывается: «Проклятые! Ни жалости, ни уважения! Алчные жестокие гадюки! И ты тоже, бесполезный служитель синагоги. Назвать повелителем бесов этого Святого?!»

«А кто, по-твоему, имеет над ними власть, как не их царь и отец?»

«О, святотатцы! Богохульники! Будьте вы п…»

«Тихо, женщина. Порадуйся своему сыну. Не бранись. Я из-за этого не переживаю и не обижаюсь. Ступайте все с миром. Добрым – Мое благословение. Пойдемте, друзья».

«Можно я пойду с Тобой?» Это говорит исцеленный.

«Нет, оставайся. Будь Моим свидетельством и радостью своей матери. Ступай».

И под одобрительные крики и глумливый ропот Иисус частично пересекает этот городок, а затем вновь уходит под тень растущих вдоль реки деревьев.

9Апостолы обступают Его кругом.

Петр спрашивает: «Учитель, почему этот нечистый дух оказал такое сильно сопротивление?»

«Потому что это был отъявленный дух».

«Что это означает?»

«Слушайте. Есть те, кто предается Сатане, открывая дверь какому-то одному основному пороку. Есть те, кто предается дважды, кто-то трижды, а кто-то и семь раз. Когда кто-то открывает свою душу семи порокам, тогда в него входит отъявленный дух. Входит Сатана, темный князь».

«Как мог тот, еще молодой, мужчина стать одержимым Сатаной?»

«О, друзья! Знаете, по какой тропинке приходит Сатана? В целом, есть три проторенных дороги, и уж одна найдется всегда. Три пути: чувственность, деньги, превозношение ума. Чувст­венность – это то, в чём никогда не бывает недостатка. Проводница для других вожделений, она идет, распространяя свой яд, и всё зацветает сатанинским цветением. Вот почему Я говорю вам: „Господствуйте над собственной плотью“. Пусть это господ­ство станет началом всякого другого господства подобно тому, как рабство плоти – начало любого другого рабства. Раб похоти становится вором и мошенником, жестокосердым, убийцей, лишь бы услужить своей госпоже. Та же самая жажда власти связана с плотью. Вам так не кажется? Но это так. Поразмышляйте и увидите, ошибаюсь ли Я. Через плоть Сатана вошел в человека и через плоть же снова в него входит, радуясь, если это ему удается. И он один, и в виде целой седмерицы, умножаясь за счет своих легионов более мелких бесов».

«Ты говорил[1], что у Марии Магдалины было семь бесов, Ты сам это говорил, и, конечно, это были бесы похоти. И всё-таки Ты избавил ее с большой легкостью».

[1] И еще скажет в 503.2.

«Да, Иуда. Это правда».

«А значит?»

«А значит, считаешь ты, Моя теория рушится. Нет, дружище. Эта женщина к тому времени уже хотела освободиться от своей одержимости. Хотела. Воля же – это всё».

10«Учитель, почему мы замечаем, что многими женщинами владеет бес и, можно сказать, именно этот бес?»

«Видишь ли, Матфей. Женщина отличается от мужчины как по своему происхождению, так и по реакции на первородный грех. У мужчины есть разные цели для осуществления его более или менее благих желаний. У женщины одна цель: любовь. У мужчины другое устроение. У женщины оно такое, чувствительное и еще более совершенное, так как она предназначена к продолжению рода. Ты ведь понимаешь, что любое совершенство порождает усиление чувствительности. Совершенный слух воспринимает то, что ускользает от другого, менее совершенного уха, и этим пользуется. То же самое со зрением, то же со вкусом и обонянием.

Женщина должна была стать Божьей отрадой на Земле, должна была стать любовью, воплощением того огня, который движет Сущим, проявлением, свидетельством этой любви. Поэтому Бог наделил ее в высшей степени восприимчивым духом, чтобы она, став однажды матерью, умела бы и была в состоянии открыть своим чадам очи сердца на любовь к Богу и к своему ближнему, равно как мужчина открывал бы своим чадам очи ума, дабы они могли понимать и действовать. Поразмысли над распоряжением Бога самому Себе: „Сотворим Адаму подругу“. Бог-Благость мог пожелать для Адама только доброй подруги. Кто добр, тот любит. Следовательно, спутница Адама должна была обладать способностью любить, чтобы сделать до конца блаженным пребывание Адама в этом Саду блаженств. Должна была обладать такой способностью любить, чтобы быть новой соработницей и заместительницей Бога в любви к человеку, Его созданию, с тем чтобы даже в моменты, когда любовный голос Божества не обращался бы явно к Своему творению, человек не ощущал бы себя несчастным из-за недостатка любви.

Сатана знал об этом совершенстве. Сатана много всего знает. Это он вещает голосом пифий, примешивая ложь к истинам. И эти истины, ненавистные ему, так как он есть Ложь, он произносит лишь для того – запомните это все вы, а также вы, грядущие, – чтобы соблазнить вас иллюзией, будто к вам обращается не Тьма, а Свет. Сатана, хитрый, изворотливый и жестокий, прокрался в это совершенство, ужалил его и оставил в нем свой яд. Так совершенство женщины в любви стало для Сатаны орудием, чтобы подчинить женщину и мужчину и распространить свое зло…»

11«А как же тогда наши матери?»

«Иоанн, ты за ни́х опасаешься? Не все женщины являются орудиями Сатаны. Совершенные в чувствах, они всё доводят до крайности: если захотят принадлежать Богу – становятся ангелами, если Сатане, то – бесами. Святые женщины, а твоя мать из таких, хотят принадлежать Богу и являются ангелами».

«Тебе не кажется, Учитель, несправедливым наказание женщины? Мужчина тоже согрешил».

«Тогда уж и награда? Сказано же, что благодаря Женщине Добро вернется в мир и будет побежден Сатана».

«Никогда не оценивайте Божьи деяния. Это во-первых. Но рассудите, что раз через женщину пришло Зло, то справедливо, чтобы через Женщину в этот мир вошло и Добро. Нужно изгладить написанную Сатаной страницу. И это сделают слезы одной Женщины. А поскольку Сатана веками будет издавать свои вопли, то Женщина запоет Своим голосом, чтобы заглушить эти крики».

«Когда?»

«Истинно говорю вам, что Ее голос уже снизошел с Небес, где он извечно пел свою аллилуйю».

«Она будет больше, чем Юдифь?»

«Больше, чем любая женщина».

«Что Она сделает? Что же Она сделает?»

«Она будет Евой наоборот, противопоставляя ее тройному греху абсолютное послушание, абсолютную чистоту, абсолютное смирение. Вот на чём будет Она возвышаться, Царица и Победительница…»

«Но разве не потому Твоя Мать – величайшая Женщина, Иисус, что Она родила Тебя?»

«Велик тот, кто исполняет волю Бога. И Мария велика именно поэтому. Любые другие заслуги – от Бога. Но эта целиком принадлежит Ей, и да будет Она за это благословенна».

И всё заканчивается.

12Иисус говорит: «Ты увидела „одержимого“ Сатаной. В Моих словах много ответов. Не столько для тебя, сколько для других. Принесут ли они пользу? Нет. Тем, кто больше всего в них нуждается, не принесут. Отдохни в Моем умиротворении».

Лично для меня важен вот этот фрагмент.

445. Проповедь в Капернауме
23 июня 1946

Это Суббота. Я так думаю, потому что вижу людей, собравшихся в синагоге. Но они, возможно, собрались там, чтобы защититься от солнца, или быть в большем мире в доме Иаира. Люди внимательно слушают в тесноте, несмотря на жару, которую не может смягчить даже веяние воздуха из открытых дверей и окон. Не сумевшие войти в синагогу, чтобы не остаться под палящим солнцем, укрылись в тенистом саду за синагогой. В саду Иаира много густых пергол и фруктовых деревьев. Иисус говорит у двери, открытой в сад, так что Его слышат как эти слушатели, так и те, которые находятся внутри синагоги. Иаир рядом с Ним и внимательно слушает. Апостольская группа находится у двери, открытой в сад. Ученицы вместе с Марией в центре, сидят под перголой, которая почти примыкает к дому. Мириам Иаира и две дочери Филиппа сидят у стоп Марии.

Из слов, которые я слышу, становится понятно, что здесь произошел какой-то обычный инцидент между фарисеями и Иисусом, и что люди огорчены из-за этого. Иисус действительно уговаривает их быть миролюбивыми и прощать, говоря, что слова Божьи не могут принести плод в сердцах, в которых нет мира.

«Мы не можем стерпеть, когда Тебя оскорбляют», — кричит кто-то из толпы.

«Оставьте это Моему Отцу и вашему и подражайте Мне. Будьте терпеливы и прощайте. Врагов невозможно убедить оскорблениями, в ответ на их оскорбления».

«Они не убеждаются и постоянной кротостью. Ты позволяешь им топтать Себя», — кричит Искариот.

«Мой апостол, не учиняй скандала, подавая пример гнева и критики».

«Твой апостол, однако, прав, его слова справедливы».

«Сердце, которое произносит их не справедливо, а также сердце, которое слушает их. Тот, кто хочет быть Моим учеником должен подражать Мне. Я терпим и Я прощаю. Я кроток, смирен и мирен. Дети гнева не могут оставаться со Мной, потому что они дети этого века и своих страстей. Разве вы не помните четвертую Книгу Царств? В одном отрывке она говорит, что Исайя говорил против Сеннахерима, который думал, что он может покушаться на все, и пророчествовал, что ничто не спасет его от Божьего наказания. Он сравнивает его с животным, в ноздри которого продето кольцо, а в губы вложены удила, чтобы смирить его злобную ярость.[1] Вы знаете, что Сеннахерим погиб от рук своих собственных сыновей. В действительности жестокие люди гибнут от своей собственной жестокости. Они погибают как в своих телах, так и в своих душах. Я не люблю жестоких людей. Я не люблю гордых людей. Я не люблю гневливых, жадных, сладострастных людей. Я не подтверждал словом и не подавал вам примера таких вещей, напротив, Я всегда учил вас добродетелям, которые являются противоположностями подобных злых и порочных страстей.

[1] 4 Цар. 19.28

2. Как прекрасна молитва нашего царя Давида, когда вновь освятившись искренним покаянием в прошлых грехах и годами мудрого поведения, он восхваляет Господа, кроткий и покорный решению, согласно которому ему не позволяется быть строителем нового Храма! Давайте произнесем ее вместе, вознося хвалу Всевышнему Господу…» И Иисус речитативом произносит молитву Давида (1 Паралипоменон 29, 10-19), в то время как сидящие встают, а прислонившиеся к стенам принимают позу уважения, покинув свою опору.

Затем, Своим обычным тоном, Иисус продолжает: «Вы должны всегда помнить, что все находится в руках Божьих, всякая инициатива, всякая победа. Величие, могущество и победа принадлежат Господу. И Он дает ту или иную вещь человеку, если считает, что наступило истинное время для того, чтобы дать ее ради определенной хорошей цели. Но человек не может претендовать ни на что. Бог не позволил Давиду построить Храм, хотя он был прощен, так как он все еще нуждался в победе над самим собой, после его прошлых ошибок: “Ты пролил много крови и бился в слишком многих битвах; не тебе строить дом Имени Моему, поскольку ты пролил так много крови в Моем присутствии. Но сын родится у тебя и он будет человеком мира, поэтому он будет назван Мирным[2]… он построит дом Имени Моему”. Вот что сказал Всевышний Своему слуге Давиду. Я говорю вам то же самое. Желаете ли вы, из-за вашего гнева, не заслужить построения в вашем сердце дома для Господа вашего Бога? Отвергните, поэтому, всякое чувство, которое не есть любовь. Совершенствуйте свои сердца, как Давид умолял своего сына, строителя Храма, так чтобы, храня Мои заповеди и делая все в соответствии с тем, чему Я вас учу, вы добились успеха в построении в вашем сердце обители вашего Бога, пока вы ожидаете, когда сами отправитесь в Его вечный радостный дом. 3. Дай Мне пергамент, Иаир. Я хочу объяснить им, чего хочет Бог».

[2] Мир по-еврейски «шалом». Имя «Соломон» происходит от этого слова.

Иаир идет туда, где свалены в кучу свитки, и наугад берет один из середины кучи. Вытерев с него пыль, он передает его Иисусу, Который раскрывает его и читает: «Иеремия, глава 5. “Походите по улицам Иерусалима, и посмотрите, и разведайте, и поищите на площадях его, не найдете ли одного человека творящего правду и пытающегося быть верным? И Я буду милостив к Иерусалиму”». (Господь сказал мне: «Не продолжай. Я прочту всю главу».)

Иисус, прочитав всю главу, передал свиток обратно Иаиру и заговорил.

«Дети Мои. Вы слышали, какие страшные наказания отсрочиваются для Иерусалима, для Израиля за их несправедливость. Но не радуйтесь этому. Они – наше Отечество. Но не радуйтесь думая: “Возможно, нас больше здесь не будет”. Они всегда полны наших братьев. Не говорите: “Поделом ему, потому что он жесток к Господу”. Беды Отечества, страдания сограждан должны всегда печалить и огорчать праведников. Не мерьте так, как мерят другие люди, но мерьте так, как мерит Бог, то есть милостиво. Что вам, поэтому, следует делать с уважением к этому Отечеству и этим согражданам, понимаете ли вы под Отечеством и согражданами великое Отечество и его обитателей, то есть всю Палестину, или это малое, то есть Капернаум, ваш родной город, или же вы имеете в виду всех евреев, или этих немногих, враждебных ко Мне в этом маленьком городе Галилеи? Вы должны исполнять дела любви. Старайтесь спасти Отечество и сограждан. Как? Быть может, посредством жестокого насилия? Презрения? Нет. Любовью, терпящей страдания любовью, чтобы обратить их к Богу. Вы только что слышали: “Если Я найду одного человека, делающего правду, Я прощу его”. Поэтому, прилагайте усилия так, чтобы сердца могли прийти к справедливости и стать праведными. В действительности в своей несправедливости они говорят обо Мне: “Это не Он”, и они, таким образом, верят, что подвергая гонениям Меня, с ними не приключится никакого вреда. Они действительно говорят: “Такого никогда не случится. Пророки говорили наугад”. И они будут пытаться заставить вас говорить, как говорят они сами. Вы, присутствующие здесь, верны. Но где Капернаум? Разве это весь Капернаум? Где те, кого в другие времена Я видел толпящимися вокруг Меня? Значит дрожжи, которые заквашивались в последний раз, когда Я был здесь, опустошили многие сердца? Где Алфей? Где Иешуа со своими тремя сыновьями. Где Аггей Малахии? Где Иосиф и Наоми? Где Левий, Авель, Саул, Захария? Они забыли несомненную помощь, которую получили, потому что ложные слова одолели ее? Но неужели слова могут разрушить факты? Вы видите. Это только небольшое местечко. В этом местечке, где была оказана помощь великому множеству людей, завистливая злоба смогла опустошить веру в Меня. Я вижу собравшимися здесь только совершенных в вере. Ожидаете ли вы дальнейших событий, дальнейших слов, необходимых для того, чтобы Израиль сохранял верность Богу? Это должна быть любовь с первого взгляда, потому что вера должна быть верой также без поддержки фактов. Но это не так. И наибольшим является наука, наименьшим – вера, потому что ученые люди думают, что они свободны от простого голоса веры, который верит благодаря силе любви, а не с помощью науки. Эту любовь и вдохновение вы должны передать последующим поколениям. И для того, чтобы сделать это, вы должны быть воспламенены. Вы должны быть убеждены, героически убеждены, для того, чтобы убеждать. Вместо дурного поведения в ответ на оскорбления вы должны иметь смирение и любовь. И вместе с ними вы должны идти и напоминать слова Господа тем, кто больше не помнит их: “Убоимся Господа Бога нашего, Который дает нам дождь ранний и дождь поздний в раннее и позднее время года”[3]».

[3] Иер. 5.24

4. «Они нас не поймут! Напротив, они оскорбят нас, говоря, что мы святотатцы, учащие, не имеющие на это права. Ты знаешь, каковы книжники и фарисеи!…»

«Да. Знаю. Но даже если бы Я не знал, Я бы узнал сейчас. Но каковы они, не имеет значения. Имеет значение, каковы мы. Если они и священники аплодируют ложным пророкам, которые пророчествуют то, что приносит им какую-то прибыль, забывая о том, что ладони должны были бы аплодировать только добрым делам, которые заповедует Десятословие, то это не причина для того, чтобы Мои верные приверженцы подражали бы им или чувствовали себя удрученными и просто стояли и смотрели, как если бы вы были побеждены. Вы должны действовать так же энергично, как действует Сатана…»

«Мы не Сатана», — крикнул с порога, с улицы хриплый голос фарисея Илии, который пытается войти, крича все время: «Мы не Сатана, подстрекатель».

«Человек, ты нарушитель порядка, уходи!» — сразу же говорит центурион, который, должно быть, находится здесь наблюдая за порядком, так как его вмешательство так скоро.

«Ты, язычник, осмеливаешься приказывать мне…»

«Я, римлянин, приказываю. Уходи! Ребе не беспокоил тебя, но ты беспокоишь Его. Ты не можешь…»

«Мы раввины, а не галилейский плотник», — кричит старик, который больше напоминает уличную торговку, чем учителя.

«Одним больше, одним меньше… У вас сотни их и все они злые учителя. Тут единственный добродетельный. Я приказываю тебе уйти».

«Добродетельный, э?! Добродетельный человек, который платит Риму за Свою безопасность! Святотатец! Нечистый!»

Центурион издал крик, и тяжелые шаги солдат смешались с хриплыми оскорблениями Илии. «Возьмите этого человека и выбросьте его отсюда!» — приказывает центурион.

«Меня? Руки язычников прикасаются ко мне? Стопы язычников в одной из наших синагог! Анафема! На помощь! Они осквернят меня!…»

«Я прошу вас, солдаты. Дайте ему уйти! Не входите сюда. Пожалуйста, уважайте это место и его преклонный возраст», — говорит Иисус со Своего места.

«Как Ты хочешь, Ребе».

«Ха! Ха! Интриган! Но Синедрион будет информирован. У меня есть доказательство! Я придаю большое значение словам, которые относились к нам. Я имею доказательство. Анафема Тебе!»

«И мой меч на тебя, если ты скажешь другое слово. Рим защищает то, что справедливо, он ни с кем не интригует, ты, старая гиена. Синедрион будет информирован о твоей лжи. Проконсул получит мой рапорт. Я немедленно иду писать его. Иди домой и оставайся там до распоряжения Рима», — и сотник делает совершенный поворот кругом и уходит в сопровождении четырех солдат, оставив Илию пораженным и трусливо дрожащим…

Иисус продолжает говорить, как если бы Его ничто не прерывало: «Вы должны действовать так же энергично, как действует Сатана, чтобы построить в себе и вокруг вас дом Господа, как Я сказал вначале. Вы должны действовать с великой святостью так, чтобы Бог мог вновь низойти в сердца и в наше дорогое Отечество, которое уже так сурово наказано и не знает какие тучи несчастья скучиваются над ней на севере, в сильной стране, которая уже правит над нами и хочет править все более и более, потому что деяния его граждан таковы, что вызывают отвращение Всепрощающего Бога и раздражают сильного правителя. И вызывая негодование Бога и правителя, можете ли вы ожидать мира и благополучия? Будьте хорошими, дети Божии. Стремитесь иметь не одну, но сотни хороших людей в Израиле, чтобы держать на расстоянии ужасное наказание Небес. Я сказал вам вначале, что где нет мира, там не может быть слова Божьего, которое, будучи выслушано в мире, может принести плод в сердцах. И вы знаете, что это встреча не была ни спокойной, ни плодотворной. Слишком много смятения в сердцах… Идите. У нас будет еще несколько часов, чтобы побыть вместе. И молитесь, как это делаю Я, чтобы те, кто огорчает вас, могли исправить свои пути… Пойдем, Мать», — и протиснувшись через толпу Он выходит на улицу.

5. Илия все еще здесь и, белый как смерть, он бросается к ногам Иисуса. «Пожалей! Ты однажды спас моего внука. Спаси меня, чтобы у меня было время исправить мои пути. Я согрешил! Я признаюсь в этом! Но Ты хороший. Рим… О! Что Рим сделает со мной?»

«Он удалит с тебя летнюю пыль, задав тебе хорошую трепку», — кричит кто-то, и люди смеются, тогда как Илия издает болезненный стон, как если бы он уже чувствовал бич, и стонет: «Я стар… все болит… Увы!»

«Лечение пойдет тебе на пользу, ты, старый шакал!»

«Ты вновь станешь юным и сможешь танцевать…»

«Замолчите!» — приказывает Иисус насмешникам и говорит фарисею: «Встань. Имей достоинство. Ты знаешь, что Я не в заговоре с Римом. Итак, что ты хочешь, чтобы Я сделал для тебя?»

«Это правда. Да. Это верно. Ты не сговариваешься. Нет. Ты презираешь римлян. Ты ненавидишь их, Ты…»

«Ничего подобного. Не лги, восхваляя Меня, как ты лгал прежде, осуждая Меня. И тебе лучше было бы знать, что слова о том, что Я ненавижу этого или того, или проклинаю того или другого, не могут быть Мне похвалой. Я Спаситель каждой души, и в Моих глазах нет рас или лиц, но только души».

«Это верно! Очень верно! Но Ты справедлив и римляне знают и потому защищают Тебя. Ты успокаиваешь толпу, Ты учишь их уважать законы и…»

«Быть может это грех в твоих глазах?»

«О! Нет! Это справедливость! Ты знаешь, как делать то, что мы все должны делать, потому что Ты справедлив, потому…»

Толпа насмехается и ропщет. Слышатся несколько эпитетов, хотя и сказанные вполголоса, такие как «Лжец! Трус! Этим самым утром он говорил иначе!»

«Ну? Что Я должен делать?»

«Иди! Иди к центуриону! Быстрее! Прежде чем посыльный уедет. Видишь? Они готовят лошадей! О! Пожалей меня!»

Иисус смотрит на него: маленький, дрожащий, бледный от страха, жалкий… и рассматривает его… сочувственно. Только четверо глаз смотрят на него с жалостью: глаза Иисуса и Его Матери. Все остальные глаза или ироничны, или суровы, или огорчены… Даже глаза Иоанна и Андрея безжалостны в презрительной суровости.

«У Меня есть жалость. Но Я не пойду к центуриону…»

«Он Твой друг…»

«Нет».

«Он благодарен Тебе. Я имею в виду… потому что Ты исцелил его слугу».

«Я исцелил также твоего внука. Но ты не благодарен Мне, хотя ты израильтянин, как и Я. Благодетельная помощь не создает обязательств».

«Да, создает. Горе тем, кто не благодарен за…» Илия понимает, что осуждает самого себя и замолкает, заикаясь. Толпа насмехается над ним.

«Быстрее, Ребе. Великий Ребе! Святой Ребе! Он отдает приказ, видишь?! Они вот-вот уедут! Ты хочешь, чтобы надо мной смеялись! Ты хочешь, чтобы я умер!»

«Нет. Я не пойду к нему, чтобы напомнить об услуге. Иди и скажи ему: “Учитель говорит тебе быть милосердным”. Иди!»

Илия убегает, а Иисус идет в противоположном направлении к Своему дому.

6. Центурион, должно быть, согласился, потому что я вижу как солдаты, сидящие в седлах, спешиваются и возвращают восковую табличку центуриону, а затем уводят лошадей.

«Какая жалость! Это бы ему пошло на пользу!» — восклицает Петр, а Матфей отвечает ему: «Учитель должен был позволить ему быть наказанным! Удар за каждое оскорбление нанесенное нам. Ненавистный старик!»

«А так он готов начать все сначала!» — восклицает Фома.

Иисус сурово оборачивается: «У Меня последователи, или демоны? Пойдите прочь вы, с безжалостными сердцами! Ваше присутствие Мне неприятно».

Трое остаются там, где были, окаменев от упрека. «Сын! Ты уже так опечален! И Я в таком великом горе! Не добавляй еще и это… Посмотри на них!…» — умоляет Мария.

И Иисус оборачивается, чтобы посмотреть на троих. Три безутешных лица, с глазами полными надежды и скорби. «Пойдем!» — приказывает Иисус.

О! Ласточки не так стремительны, как эти трое.

«И пусть Я слышу в последний раз, как вы говорите такие слова. Ты, Матфей, не имеешь права говорить так. Ты, Фома, еще не умер, чтобы судить о том, кто несовершенен, думая, что ты спасен. А ты, Симон Ионин, ведешь себя как камень, который с великим трудом вкатывают на вершину горы, а потом он скатывается в долину. Поймите, что Я имею в виду… А теперь слушайте. Бесполезно говорить здесь в синагоге или в городе. Я буду говорить с лодок на озере, то в одном, то в другом месте. Приготовьте лодки, сколько их необходимо и мы будем выходить в тихие вечера или на прохладных рассветах…»

Отрывок из главы
456. В Гергесии и возвращение в Капернаум
5. Гул толпы становится громче, когда стали задаваться бесчисленные вопросы, продиктованные любопытством. Но Иисус жестом призывает их вести себя тихо и следовать за Ним. Он возвращается на главную дорогу. Тихо опускается ночь. Иисус входит в лодку, качающуюся на волнах у берега, и начинает говорить оттуда.

«Нет. Он не умер и он не исцелен телесно. Его дух размышлял о своих грехах и указал верное направление его мыслям, он был прощен, потому что он попросил искупление для того, чтобы быть прощенным. Вы, все вы должны поддержать его в его стремлении к Богу.

Учтите, что все мы ответственны за души наших ближних. Горе тем, кто злословит! Но горе будет также тем, кто своим нетерпимым поведением отпугивает человека только что возродившегося к Благу и своей бескомпромиссностью отклоняют его с того пути, на который он встал. Каждый человек может каким-либо образом быть учителем, и добрым учителем, для своего ближнего и тем более в том случае, когда его ближний слаб и несведущ в премудрости Добродетели.

Я призываю вас быть с Симеоном терпеливыми, понимающими и вселяющими надежду. Не проявляйте ненависти, обиды, презрения, иронии. Забудьте его прошлое и не напоминайте ему о нем. Человек, который встает после того, как он прощен, после покаяния, после искренних решений, старателен, но он также обременен весом, наследием страстей и привычек своей прошлой жизни. Нужно помочь ему избавиться от них. И притом очень осторожно. Без намеков на его прошлую жизнь: они безрассудны как с точки зрения милосердия, так и по отношению к человеческому существу. Напоминать кающемуся преступнику о его проступках – означает приводить его в уныние. Его проснувшаяся совесть достаточна для этого. Напоминать человеку о его прошлом – означает пробуждать и возрождать страсти, иногда это вызывает возвращение к уже преодоленным страстям, с новым согласием. В лучшем случае это всегда неявно ведет к искушению.

Не искушайте своего ближнего. Будьте разумны и милосердны. Если Бог предохранил вас от некоторых грехов, хвала Ему. Но не выставляйте напоказ свою справедливость, чтобы унизить кого-нибудь, кто несправедлив. Учитесь понимать умоляющий взгляд кающегося человека, который хотел бы, чтобы вы забыли, и который, в том случае, если он знает, что вы не забыли, умоляет вас хотя бы не унижать его напоминанием о его прошлом. Не говорите: “Он был прокаженным в своей душе”, чтобы оправдать тот факт, что вы покинули его. Человек, заразившийся проказой, после очищения, следующего за его выздоровлением, вновь появляется среди людей. Пусть то же самое применяется к тому, кто был исцелен от греха. Не уподобляйтесь тем, кто считает себя совершенными, тогда как они не таковы, потому что им не хватает милосердия к своим братьям. Напротив, своей любовью окружите ваших братьев, которые вновь воскресли к благодати, чтобы хорошее общение могло предохранить их от новых падений.

Не желайте быть более строгими, чем Бог, Который не отвергает грешника, который кается, но прощает его и восстанавливает его в Своем общении. И даже если этот грешник причинил вам вред, который больше не может быть исправлен, не будьте мстительными сейчас, когда он уже не превосходящий силою собрат, которого следует бояться; но простите его и возымейте к нему большую жалость, потому что он лишен сокровища, которое может иметь каждый человек, если он только желает его: доброты. Любите его, потому что глубоко опечалив вас он дал вам средство заслужить более великое вознаграждение на Небесах. Соедините ваше средство с его прощением и ваша награда на Небесах возрастет даже еще больше. И никого не презирайте, даже если они принадлежат к другой расе. Вы можете видеть, что когда Бог привлекает дух, даже если это дух язычника, Он преобразует его таким образом, что он превосходит в справедливости многих, принадлежащих к избранному народу.

6. Я ухожу. Помните сейчас и всегда эти слова и другие, которые Я говорил вам».

Петр, который был наготове, отталкивает лодку веслом от берега и начинает плавание, сопровождаемый двумя другими лодками. На озере, которое не очень спокойно, начинается бортовая качка, но никто не боится, потому что плавание короткое. Красные фонари отражаются подобно красным рубинам в темной воде или окрашивают белую пену в красный оттенок.

«Учитель, этот человек выздоровеет или нет? Я ничего не понял», — спрашивает Петр некоторое время спустя, не отрывая своей руки от руля.

Иисус не отвечает. Петр кивает Иоанну, который сидит в конце лодки у стоп Иисуса с головой, склоненной на колени Иисуса. И Иоанн вполголоса повторяет вопрос.

«Он не выздоровеет».

«Почему, Господь? Согласно тому, что я слышал, я думал, что он выздоровеет, чтобы искупить свою вину».

«Нет, Иоанн. Он будет вновь грешить, потому что его дух слаб».

Иоанн вновь кладет голову на колени Учителя со словами: «Но Ты мог бы сделать его сильным…», — и это звучит как некий упрек.

Иисус улыбается, перебирая пальцами волосы Иоанна и, возвышая Свой голос, чтобы все могли слышать Его, Он дает последний урок этого дня: «Я истинно говорю вам, что когда даруется милость, также необходимо принимать во внимание стечение обстоятельств. Жизнь не всегда дар, богатство не всегда дар, сын не всегда дар, да, даже избрание не всегда является даром. Они становятся дарами и остаются таковыми, когда тот, кто получил их, использует их правильно и для сверхъестественных целей освящения. Но когда хорошее здоровье, богатство, любовь, миссия используются для разрушения чьего-нибудь духа, то было бы лучше не иметь их. И порой Бог дает такой великий дар, что Он не мог бы дать более великий, не дав то, что люди хотели бы иметь или думали бы, что было бы правильно иметь это как нечто хорошее. Отец семейства или мудрый врач знают, что следует давать детям или больным, чтобы не усугубить их болезни или не позволить им заболеть. Подобным образом Бог знает, что следует давать для благополучия духа».

«Так этот человек умрет? Несчастное семейство!»

«Было бы оно более счастливым, если бы распутник и негодяй жил в нем? И был ли бы он счастливее, если бы живя, он продолжал грешить? Я истинно говорю вам, что смерть есть дар, когда она служит предотвращению больших грехов и человек умирает, пока он примирен со своим Господом».

Продолжаю копировать МВ. Ощущение такое, что Евангелия от апостолов это всё-таки конспект событий. Мария Валторта показывает евангельские события объёмно, в красках, запахах, звуках, с деталями, присущими той эпохе. И она вовсе не кажется так уж отдалённой.
По ходу повествования и у меня возникают ассоциации с современностью. И прежде всего, хочу обратить внимание на "библию современного общества дельцов (ассоциация с золотыми тельцами) «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей» Дейла Карнеги. На мой взгляд это и есть "библия сатаны", помимо "Капитала". Эта книга учит, как можно без обращения к Богу, к любви, к дружбе, искренности в отношениях манипулировать людьми.
МАНИПУЛЯТОРЫ, КТО ОНИ?
Это и политики, и блогеры и артисты и медиа персоны, это и члены собственной семьи, приспособившие любовь ближних к своим целям. У Марии Валторты я вижу и искренних священников и священников, ставшими манипуляторами. Даже апостол, Иуда Искариот яркий пример манипулятора, пытающегося манипулировать даже Учителем. Вот, хочу поместить главу с посещением Господом имения Хузы, домоправителя тетрарха Ирода.

462. В усадьбе Хузы. Искушение, намеренно предложенное Иисусу, и разоблаченное учеником, любящим Иисуса


30 июля 1846

1. На другом берегу, у конца моста, уже ожидает крытая повозка.

«Садись в нее, Учитель. Ты не устанешь, хотя путешествие долгое, потому что я дал указание держать здесь все время пары волов, чтобы не нанести оскорбления гостям, более строго соблюдающим Закон … Они достойны жалости…»

«Но где они?»

«Они опередили нас в другой повозке. Товия!»

«Хозяин?» — говорит возница, впрягающий быков.

«Где другие гости?»

«О! Далеко впереди. Они, должно быть, почти доехали до дома».

«Ты слышишь это, Учитель?»

«А если бы Я не пришел?»

«О! Мы были уверены, что Ты придешь. Почему бы Тебе не прийти?»

«Потому что!! Хуза, Я пришел, чтобы доказать тебе, что Я не трус. Только злые люди трусливы, те, кто пребывает во грехе и, следовательно, боятся справедливости… Справедливости людей, к несчастью, тогда как им следовало бы бояться прежде всего одной единственной справедливости – Божьей. Но Я не пребываю в заблуждении и не боюсь людей».

«Но Господь! Все те, кто со мной, преклоняются перед Тобой! Как я. И нет какой бы то ни было причины, по которой Ты мог бы опасаться нас! Мы хотим почтить Тебя, а не оскорбить!» Хуза опечален и почти рассержен.

Иисус, сидящий перед ним, тогда как повозка медленно и скрипя движется по зеленой местности, отвечает: «Больше, чем открытой войны врагов, Я должен бояться тайной войны ложных друзей, или неправомерного рвения истинных друзей, которые еще не понимают Меня. И ты один из них. Помнишь ли ты, что Я сказал в Бетхере?»

«Я понимаю Тебя, Господь», — шепчет Хуза, но он не очень уверен в себе и не отвечает на вопрос напрямую.

«Да. Ты понял Меня. Во время волн горя и радости твое сердце очистилось как небо с радугой после грозы. И ты смотрел на вещи справедливым образом. Затем… Обернись, Хуза, и посмотри на наше Галилейское море. Оно выглядело таким прозрачным на рассвете! За ночь роса очистила атмосферу, и холодный воздух уменьшил испарение воды. Небо и озеро были как два листа из чистого сапфира, отражающие красоту друг друга, холмы, все вокруг было свежим и чистым, как если бы Бог сотворил их в течение ночи. Посмотри сейчас. Пыль прибрежных дорог, истоптанных людьми и животными, солнечный жар, от которого леса и сады испускают пар, подобно котлам на очаге, и который нагревает воду в озере, испаряя ее, посмотри, как они нарушили вид. Берега, прежде выглядели очень близкими, так четко они были видны в очень чистом воздухе; но взгляни сейчас… Они видны неотчетливо, расплывчато и кажутся дрожащими, подобно предметам, рассматриваемым через завесу нечистой воды. То же самое случилось с тобой. Пыль – человеческая природа. Солнце – гордость. Хуза, не расстраивай свой дух.

Хуза опускает голову, механически играя украшениями своей мантии и с пряжкой богатой портупеи своего меча. Иисус молчит с почти закрытыми глазами, как если бы Он засыпал. Хуза уважает Его сон, или то, что ему кажется таковым.

2. Повозка медленно движется на юго-восток, к легким возвышениям земной поверхности, которые формируют, — по крайней мере, я так думаю, — первые террасы плато, которое ограничивает долину Иордана с восточной стороны. Местность плодородна и красива, чем обязана изобилию подземных вод или какой-то речке; виноград и фрукты висят на каждом дереве.

Повозка покинула главную дорогу и движется по частной аллее густо усаженной деревьями, под которыми тень и прохладный воздух, во всяком случае, относительно прохладный в сравнении с солнечной главной дорогой, которая подобна печи. В конце аллеи виден низкий белый великолепный дом. Более скромные дома разбросаны тут и там среди полей и виноградников. Повозка проезжает по маленькому мосту и пересекает разграничительную линию, за которой фруктовый сад сменяется садом с аллеей усыпанной гравием. Иисус открывает глаза, услышав перемену в шуме колес, катящихся по гравию.

«Мы прибыли, Учитель. Вот это гости, которые услышали нас, и сейчас вышли навстречу», — говорит Хуза.

И действительно, множество людей, все состоятельные, столпились у начала аллеи и, демонстративно кланяясь, приветствуют подъезжающего Учителя. Я вижу и узнаю Манаила, Тимония, Елеазара, и думаю, что вижу людей, которых видела раньше, но не помню их имен. Гораздо больше тех, кого я никогда не видела или, во всяком случае, не замечала прежде. Многие из них носят мечи, другие вместо мечей демонстрируют изобильные фарисейские и священнические или раввинские тряпки.

Повозка останавливается, и Иисус сходит с нее и первым склоняется в общем приветствии. Ученики, Манаил и Тимоний, выходят вперед и обмениваются личными приветствиями с Учителем. Затем Елеазар (хороший фарисей на трапезе в доме Ишмаэля) выходит вперед с двумя книжниками, которые пробились сквозь толпу, чтобы известить о своем присутствии. Один из них человек, чей сын был исцелен в Тарихее в день первого умножения хлебов, а другой предлагал всем пищу у подножия горы блаженств. И еще один человек протискивается сквозь толпу: фарисей, который в доме Иосифа был наставлен Иисусом о действительной причине его несправедливой ревности.

Хуза приступает к официальному представлению, которое я опускаю ко благу всех. Потому что можно потерять голову со всеми этими Симонами, Иоаннами, Левиями, Елеазарами, Нафанаилами, Иосифами,, Филиппами и так далее; саддукеи, книжники, священники, главным образом иродиане, нет, я бы сказала, что иродиане наиболее многочисленны, несколько прозелитов и фарисеев, два члена Синедриона, четверо глав синагог и один ессей, который неизвестно как здесь оказался.

Иисус кланяется при каждом имени, бросая проницательный взгляд на каждое лицо, и иногда мягко улыбается, когда кто-то, чтобы быть более ясно опознанным, упоминает об обстоятельствах предыдущего контакта с Иисусом.

Так Иоахим из Бозрата говорит: «Моя жена Мария была исцелена Тобой от проказы. Да будешь Ты благословен».

А ессей говорит: «Я слышал Тебя, когда Ты говорил у Иерихона и один из наших братьев оставил берега Соленого Моря, чтобы последовать за Тобой. И я также слышал о Тебе в связи чудом для Илии из Ен-гедди. Мы тоже живем в этой части страны, ожидая…»

Чего они ожидают, я не знаю. Но знаю, что говоря это, ессей смотрит с несколько гордым высокомерным выражением лица на остальных, которые, конечно, не принимают позу мистиков, так как большинство из них весело наслаждаются богатством, которое им доставляет их положение.

3. Хуза избавляет своего Гостя от церемониальных приветствий и отводит Его в специальную комнату, где оставляет Его для требуемых обычаем омовений, конечно же приятных при такой жаре, и возвращается к своим гостям, с которыми оживленно беседует. На самом деле они доходят почти до перебранки из-за различий в своих убеждениях. Некоторые желают сразу же начать беседу. Какую? Некоторые, напротив, советуют не атаковать Учителя немедленно, но что Его следует предварительно убедить в их глубоком уважении. Последнее предложение восторжествовало, потому что было поддержано большинством и Хуза, хозяин дома, позвал нескольких слуг, чтобы заказать званый обед на вечер, дав время Иисусу, «уставшему, как все видели, для отдыха». Это решение было принято всеми, и действительно, когда появился Иисус, все гости разошлись, низко кланяясь, оставив Его с Хузой, который отвел Его в затененную комнату с низкой кушеткой, покрытой богатыми коврами.

Но Иисус, оставленный в одиночестве после того, как передал слуге Свои сандалии и мантию, чтобы их почистили щеткой и привели в порядок после путешествия предшествующего дня, не спит. Сидя на краю кушетки с босыми ногами на циновке, в короткой тунике или нижней рубашке, покрывающей Его тело до локтей и колен, Он погружен в Свои мысли. И если в Своем скудном облачении Он выглядит моложе благодаря великолепной совершенной гармонии Его мужского тела, то сосредоточенность Его мыслей, которые, конечно, не радостны, морщит и хмурит Его лицо в болезненном выражении усталости, отчего Он выглядит старше.

Нет никакого шума в доме и никого нет на прилегающей территории, где в угнетающей жаре зреет виноград. Темные занавесы висят на дверях и недвижны окна.

4. Так проходят часы… Сгущаются сумерки, так как солнце село. Но жара продолжается. И размышления Иисуса также продолжаются.

Наконец дом, кажется, начал пробуждаться. Слышны голоса, шарканье ног, приказания.

Хуза медленно отодвигает в сторону занавес, чтобы заглянуть в комнату, не потревожив Иисуса. «Войди! Я не сплю», — говорит Иисус.

Хуза входит: он уже одет в нарядную одежду для званого обеда. Он смотрит и видит, что на кушетке нет признаков, что на ней лежали. «Ты не спал? Почему? Ты усталый…»

«Я отдохнул в тишине и тени. Этого для Меня достаточно».

«Я принесу Тебе тунику…»

«Нет. Моя, конечно, уже сухая. Я предпочитаю ее. Я намерен отправиться, как только обед закончится. Я прошу тебя держать наготове повозку и лодку для Меня».

«Как Ты желаешь, Господь… Я бы хотел задержать Тебя здесь до завтрашнего рассвета…»

«Я не могу. Я должен идти…»

Хуза, поклонившись, выходит… Мне слышны разговоры множества людей тихими голосами…

Проходит еще некоторое время. Слуга возвращается с льняной одеждой, которая уже выстирана и благоухает солнцем, и с сандалиями, вычищенными и смягченными маслом или жиром, и ставшими, таким образом, блестящими и гибкими. Другой слуга следует за ним с тазом, амфорой и несколькими полотенцами и кладет все на низкий стол. Они выходят…

… Иисус присоединяется к гостям в зале, который делит дом с севера на юг, образуя хорошо проветриваемое помещение, снабженное сидениями и украшенное легкими пестрыми занавесями, которые смягчают свет, не препятствуя воздуху. Так как сейчас они отодвинуты, видна зеленая изгородь, окружающая дом.

Иисус внушителен. Хотя Он не спал, Он кажется полным энергии и Его походка величественна как у царя. Льняная одежда, которую Он уже надел, снежно-белая, а Его волосы, яркие после утреннего купания, мягко светятся, обрамляя Его лицо своим золотистым цветом.

«Пойдем учитель. Мы ждали только Тебя», — говорит Хуза и ведет Его впереди всех в комнату, где накрыты столы.

Они садятся после благодарственной молитвы и дополнительного омовения рук, и ужин начинается, так же высокопарно, как обычно, сперва в тишине. Затем лед был сломан.

Иисус сидит рядом с Хузой и Манаилом и по другую сторону с Тимонием, как собеседником. Остальные были размещены Хузой, с опытом придворного, по сторонам U-образного стола. Только ессей упрямо отказался принять участие в обеде и сесть за стол с остальными, и только когда слуга по распоряжению Хузы, предложил ему корзину, полную любимых им фруктов, он согласился сесть за низкий столик, после я не знаю скольких омовений, закатав широкие рукава своей белой туники, чтобы не запятнать ее, или согласно какому-то неизвестному мне ритуалу.

Это странная трапеза, так как они общаются друг с другом скорее взглядами, чем словами. Они только обмениваются несколькими словами вежливости и внимательно всматриваются друг в друга, то есть, Иисус изучает приглашенных Хузой вместе с Ним гостей, а они, в свою очередь, изучают Его.

5. В конце Хуза кивает слугам, чтобы они удалились, положив прежде на стол большие подносы с фруктами, которые свежи и прохладны, так как хранились, наверное, в колодце. Они действительно прекрасны, я бы сказала, что они почти заморожены, так как покрыты такого рода изморозью, которая характерна для фруктов, хранившихся в ящиках со льдом. Слуги уходят после того как зажгли светильники, в которых в настоящее время нет нужды, так как все еще светло во время этого долгого летнего заката.

«Учитель, — начинает Хуза, — Ты, наверное, задавался вопросом, почему мы проводим эту встречу и почему мы так молчаливы. Но то, что мы хотим сказать Тебе, очень серьезно, и не должно быть услышано непосвященными. Сейчас мы одни и можем говорить. Как Ты можешь видеть, все присутствующие питают величайшее уважение к Тебе. Ты находишься среди людей, которые почитают Тебя как Человека и как Мессию. Твоя справедливость, Твоя мудрость, дары Божьи, которые сделали Тебя учителем, известны и вызывают наше восхищение. Ты для нас Мессия Израиля или, скорее, Палестины. Мессия согласно духовной и политической идее. Ты есть Ожидаемый, который положит конец печали и унынию всего населения. И не только этого народа, живущего в границах Израиля, или, скорее, Палестины, но народа всего Израиля, бесчисленных колоний Диаспоры, распространившихся по всей земле, благодаря которым имя Яхве звучит под всеми небесами и становятся известными обещания и надежды, которые сейчас исполняются Мессией Восстановителем, Мстителем, Освободителем и творцом истинной независимости и Отечества Израиля, то есть, величайшего Отечества в мире, Отечества царствующего и правящего, которое отменит все воспоминания о прошлом и всякий существующий знак рабства, Иудаизм торжествующий над всеми и всем, и навеки, ибо это было сказано и это исполняется. Господь, здесь перед Тобой, весь Израиль в представителях нескольких классов этого вечного народа, наказанного, но возлюбленного Всевышним, который провозгласил его “Своим”. Перед Тобой пульсирующее здоровое сердце Израиля, в лице членов Синедриона и священников. Перед Тобой святость и власть, в лице фарисеев и саддукеев, пред Тобой мудрость, в лице книжников и раввинов, перед Тобой политика и достоинство, в лице иродиан, перед Тобой богатство, в лице богатых людей, население, в лице купцов и землевладельцев, перед Тобой Диаспора, в лице прозелитов, перед Тобой даже отделившиеся, так как теперь они склонны к объединению, так как они видят в Тебе Ожидаемого: ессеи, недоступные ессеи. Воззри, о Господь, на это первое чудо, на этот великий знак Твоей миссии, истинного понимания Тебя. Без насилия, без средств, без слуг, без войск, без мечей, Ты собираешь воедино весь Твой народ, как водохранилище собирает воды бесчисленных источников. Почти без каких-либо слов, без каких бы то ни было налогов, Ты собрал нас, народ разделенный несчастьями, ненавистью, политическими и религиозными идеями, и Ты примирил нас. О, Князь Мира, радуйся тому, что искупил и восстановил даже до принятия скипетра и короны. Твое Царство, Ожидаемое Царство Израиля, началось. Наше богатство, наша власть, Наши мечи у Твоих стоп. Говори! Приказывай! Час настал».

Все одобряют речь Хузы. 6. Иисус, сложив руки на груди, молчит.

«Ты не говоришь? Ты не отвечаешь, Господь? Ты, возможно, изумлен ситуацией… Возможно, Ты чувствуешь Себя неготовым и сомневаешься, прежде всего в том, готов ли Израиль… Но это не так. Прислушайся к нашим голосам. Я говорю, и Манаил вместе со мной, о Дворе. Он больше не заслуживает существования. Это гниющий позор Израиля. Это постыдная тирания, которая угнетает народ и подобострастно склоняется, льстя узурпатору. Его час пришел. Восстань, о, Звезда Иакова, и рассей тьму этого хора преступлений и позора. Здесь присутствуют те, кого зовут иродианами, они враги осквернителей имени Ирода, которое для них свято. Друзья мои, теперь говорите вы».

«Учитель, я стар и помню великолепие давно минувших дней. Называть вырождающихся потомков Ирода его преемниками, подобно названию зловонного трупа преемником героя, настолько они позорят наш народ. Пришло время повторить действие, которое несколько раз совершалось в Израиле, когда недостойные монархи царствовали над страдающим народом. Ты один достоин совершить такое действие».

Иисус молчит.

«Учитель, возможно Ты думаешь, что мы сомневаемся? Мы тщательно исследовали писания. Ты – Обещанный. Ты должен царствовать», — говорит книжник.

«Ты должен быть Царем и Священником. Вторым Неемией, более великим, чем первый, Ты должен прийти и очистить. Алтарь осквернен. Пусть ревность Всевышнего побудит Тебя», — говорит священник.

«Многие из нас боролись против Тебя. Те, кто боялись Твоего мудрого образа правления. Но народ с Тобой и лучшие из нас с народом. Мы нуждаемся в мудром человеке».

«Мы нуждаемся в чистом человеке».

«В истинном царе».

«В святом».

«В Искупителе. Мы все больше и больше порабощаемся всем и всеми. Защити нас, Господь!»

«Мы попраны в мире, потому что, хотя мы велики числом и богатством, но подобны овцам без пастыря. Сплоти Свой народ древним призывом: “Вернись в шатры свои, Израиль!”, и из каждого места Диаспоры поднимутся, подобно рычагам, Твои подданные и ниспровергнут шатающиеся троны могучих, которых не любит Бог».

Иисус все еще молчит. Он единственный сидит спокойно, как если бы речь шла не о Нем, посреди примерно сорока разгоряченных мужчин, из чьих аргументов я могу понять только малую часть, так как все они говорят одновременно, подняв ужасный шум. Он сохраняет Свою позу и по-прежнему молчит.

Все они кричат: «Скажи слово! Ответь!»

Иисус медленно встает, опираясь руками на край стола. Наступила мертвая тишина. И пока восемьдесят глаз, горящие любопытством, глядят на Него, Он раскрывает Свои уста, и остальные делают то же самое, как бы желая вдохнуть Его ответ. И ответ короток и решителен: «Нет».

«Что? Почему? Ты предаешь нас? Ты предаешь Свой народ! Он отрекается от Своей миссии! Он отвергает Божественный приказ!…» Какой крик! Какой шум! Многие лица покраснели, тогда как глаза воспламенились и руки угрожающе потрясаются… Они выглядят скорее как враги, а не как верные сторонники. Но такова жизнь: когда сердца всецело поглощены политическими идеями, даже кроткие люди уподобляются диким зверям против любой оппозиции их идеям.

7. Странная тишина последовала за шумом. Это выглядит так, как если бы, исчерпав свои силы, все они чувствуют себя истощенными и подавленными. Они смотрят друг на друга пытливо, безутешно… некоторые расстроены…

Иисус осматривается и говорит: «Я знал, что это было причиной, почему вы желали видеть Меня. И Я знал, что ваша попытка была бесполезной. Хуза может подтвердить, что Я говорил ему об этом в Тарихее. Я пришел, чтобы доказать вам, что не боюсь какого-либо обмана, потому что Мой час еще не пришел. Не боюсь Я и тогда, когда против Меня устраивают западню, потому что Я пришел именно для этого. Я пришел, чтобы убедить вас. Не все, но многие из вас пребывают в доброй вере. Но Я должен исправить ошибку, в которую вы впали по доброй вере. Понимаете? Я не упрекаю вас. Я не упрекаю никого, даже тех, кто являются Моими верными учениками и должны действовать справедливо и по справедливости контролировать свои страсти. Я не упрекаю тебя, Мой благочестивый Тимоний; но Я говорю тебе, что на дне твоей любви, которая стремится почтить Меня, все еще находится твое эго, которое взволновано и мечтает о лучших днях, когда ты сможешь увидеть пораженными тех, кто поразил тебя. Я не упрекаю тебя, Манаил, хотя ты, кажется, забыл мудрость и исключительно духовные примеры, которые ты имел во Мне и до Меня в Крестителе; но Я говорю, что в тебе тоже находится корень человеческой природы, который вновь разрастается из-за страстной любви ко Мне. Я не упрекаю тебя, Елеазар, такого справедливого, помня о старушке, оставленной тебе, всегда справедливого, но не сейчас; не упрекаю Я и тебя, Хуза, хотя Я должен был бы, потому что в тебе, больше, чем во всех, кто желает, чтобы Я стал царем по доброй вере, живо твое эго. Да, вы хотите, чтобы Я стал царем. Нет обмана в том, что вы говорите. Вы пришли не для того, чтобы поймать Меня, донести на Меня Синедриону, царю, Риму. Но скорее, чем из любви, — вы думаете, что все есть любовь, но это не так, — скорее чем из любви, вы действуете, чтобы отомстить за себя, за те оскорбления, которые были нанесены вам Двором. Я ваш гость. Я не должен был бы упоминать истины, касающейся ваших чувств, но Я являюсь Истиной во всем, и Я говорю ради вашего собственного блага. И то же самое относится к тебе, Иоахим из Восоры, и к тебе, книжник Иоанн, и к тебе, к тебе, к тебе». И Он указывает на того и другого, без чувства обиды, но с грустью… и продолжает: «Я не упрекаю вас, потому что знаю, что вы не желали этого по собственному изволению. Это Обманщик, это Враг, который действует в вас, и вы, не осознавая этого, целиком и полностью находитесь под его властью. Также и вашу любовь, о Тимоний, о Манаил, о Иоахим, и всех вас, действительно любящих Меня, даже ваше почтение, вы, чувствующие, что Я являюсь совершенным Раввином, все это также использует Про՛клятый, чтобы вредить людям, чтобы вредить Мне. Но Я говорю вам и тем, кто не разделяет ваших чувств и, с намерениями, которые опускаются все ниже и ниже, вплоть до того, что становятся изменой и преступлением, хотели бы, чтобы Я согласился стать царем, Я говорю: Нет. Мое Царство не от мира сего. Придите ко Мне, чтобы Я мог установить Мое Царство в вас, и никак иначе. А теперь позвольте Мне идти».

8. «Нет, Господь. Мы настроены весьма решительно. Мы уже предоставили для этой цели наше богатство, мы подготовили планы и решили выйти из этой неопределенности, которая разваливает Израиль, и которую другие народы используют, чтобы вредить Израилю. Западни устраиваются для Тебя, это верно. У Тебя есть враги в самом Храме. Я, Старейшина, не отрицаю этого. Но есть средство положить этому конец: Твое помазание. И мы готовы совершить его. Не в первый раз в Израиле человек провозглашается царем подобным образом, чтобы положить конец национальным бедствиям и раздорам. Здесь те, кто может сделать это во имя Божие. Позволь нам сделать это», — говорит один из священников.

«Нет. Это не законно. У вас нет таких полномочий».

«Первосвященник первый желает этого, вопреки внешней видимости. Он больше не может позволять нынешней ситуации с римским правлением и монаршим позором».

«Не лги, священник. Кощунство вдвойне нечисто на твоих устах. Возможно, ты не знаешь и тебя обманули. Но в Храме не желают этого».

«Ты считаешь наши слова ложными?»

«Да, считаю. Если слова не всех вас, то многих среди вас. Не лгите. Я есть Свет, и Я освещаю сердца…»

«Ты можешь верить нам», — кричат Иродиане. «Мы не хотим Ирода Антипу или кого-нибудь еще».

«Нет. Вы не любите никого, кроме самих себя. Это истина. И вы не можете любить Меня. Я был бы использован как рычаг, чтобы свергнуть трон и таким образом открыть для вас путь к большей власти и позволить вам еще более жестоко угнетать народ. Вы хотите обмануть Меня, народ и самих себя. Рим бы раздавил прежде вас, а затем всех».

«Господь, среди колоний Диаспоры многие готовы восстать… наше богатство поддержит их», — говорят прозелиты.

«И мое, и полная поддержка Аврана и Трахониды», — кричит человек из Восоры. «Я знаю, что говорю. Наши горы могут содержать армию, свободную от предательских ловушек, а затем выпустить их как стаю орлов для служения Тебе».

«И также Перея».

«И колонии Галлии».

«Долина Гааш с Тобой!»

«И с Тобой берега Соленого Моря вместе с кочевниками, которые верят, что мы боги, если Ты согласен соединиться с нами», — кричит ессей и продолжает свои многословные разглагольствования, характерные для горячих голов, но его слова тонут в шуме.

«Горцы Иудеи принадлежат к расе сильных царей».

«А горцы Высокой Галилеи – герои с темпераментом Деборы. Также женщины, даже дети – герои!»

«Ты думаешь, что мы слишком немногочисленны? Мы соберем многочисленные войска. Все население с Тобой. Ты царь из рода Давидова, Мессия! Это крик из уст мудрых и невежественных людей, потому что это крик их сердец. Твои чудеса… и Твои слова… Знамения…» Неразбериха такова, что я не могу уследить за тем, что они говорят.

Иисус, подобно крепкой скале в бурю, недвижим, Он даже не реагирует. Он бесстрастен. И смешение молитв, обмана и уговоров продолжается.

«Ты разочаровываешь нас! Почему Ты желаешь крушения наших надежд? Ты желаешь сделать это Сам? Ты этого не сможешь. Маттафия Маккавей не отверг помощи Хасидов и Иуда освободил Израиль с их помощью…. Прими՛!!!» Вновь и вновь они вместе кричат это слово.

Иисус не уступает.

9. Один из Старшин, очень старый человек, тихо беседует со священником и книжником, которые оба старше его. Они выходят вперед и требуют тишины. Старый книжник, которого те, кто рядом с ним также зовут Елеазаром, и двое книжников, которых зовут Иоаннами, начинают говорить: «Господь, почему Ты не принимаешь корону Израиля?»

«Потому что она не Моя. Я не престолонаследник».

«Господь, возможно, Ты не знаешь. Однажды я был вызван с этими двумя, потому что пришли три мудреца, спрашивая, где родившийся царь иудейский. Понимаешь? “Родившийся царь”. Мы, глава священников и книжники народные, были вызваны Иродом Великим, чтобы ответить им. И с нами был Гиллель Праведный. Наш ответ был: “В Вифлееме Иудейском”. Нам сказали, что ты родился там и при Твоем рождении произошли великие знамения. Среди Твоих учеников есть несколько свидетелей их. Можешь ли Ты отрицать, что эти три мудреца поклонялись Тебе как Царю?»

«Я не отрицаю этого».

«Можешь ли Ты отрицать, что эти чудеса предшествовали Тебе, сопутствовали Тебе и сопровождали Тебя как знамения Небес?»

«Я не отрицаю этого».

«Можешь ли Ты отрицать, что Ты есть обещанный Мессия?»

«Я не отрицаю этого».

«Ну, тогда, во имя живого Бога, почему Ты желаешь обмануть надежды народа?»

«Я пришел, чтобы исполнить надежды Бога».

«Какие?»

«Искупление мира, создание Царства Божьего. Мое Царство не в этом мире. Отложите в сторону свои богатства и свое оружие. Раскройте свои глаза и дух для чтения Писаний и Пророков и для восприятия Моей Истины, и вы будете иметь Царство Божие внутри вас».

«Нет. Писания говорят о Царе освободителе».

«От рабства сатане, от греха, от заблуждений, от плоти, от язычества, от идолопоклонства. О! Что сделал с вами сатана, о иудеи, мудрые люди, чтобы заставить вас впасть в заблуждение относительно пророческих истин? Что он сделал с вами, о, иудеи, братья Мои, чтобы так ослепить вас? Что он сделал с вами, Мои ученики, что вы также больше не понимаете? Величайшим несчастьем народа и верующих является ошибочная интерпретация знамений. И такое несчастье имеет место сейчас. Личные интересы, предрассудки, безумные страсти, ложная любовь к Отечеству, все это помогает создать бездну… бездну заблуждений, в которой люди погибнут не узнавая своего Царя».

«Ты не узнаешь Самого Себя».

«Вы не знаете ни себя, ни Меня. Я не земной царь. И вы… 10. Три четверти из вас, собравшихся здесь, желают навредить Мне, а не помочь, и вы знаете об этом. Вы действуете из ненависти, а не из любви. Но Я прощаю вас. Я говорю простосердечным людям: “Опомнитесь, не будьте бессознательными слугами зла”. Позвольте Мне уйти. Мне нечего больше вам сказать».

Все умолкают, пребывая в великом изумлении…

Елеазар говорит: «Я не враждебен Тебе, Я думал, что поступал правильно. И я не один такой… Некоторые мои хорошие друзья думают так же, как я».

«Я знаю. Но скажи Мне, и будь искренним: что говорит Гамалиил?»

«Ребе?… Он говорит… Да, он говорит: “Всевышний даст знамение, если Он Христос”».

«Он прав. А что говорит старейшина Иосиф?»

«Что Ты Сын Божий и будешь царствовать как Бог».

«Иосиф праведник. А Лазарь из Вифании?»

«Он страдает… Он говорит не много… Но он говорит… что Ты будешь царствовать только тогда, когда наши души примут Тебя».

«Лазарь мудр. Когда ваши души примут Меня. В настоящее время ты, а также те, кого Я считаю хорошо расположенными душами, не приняли Царя и Царство, и это опечаливает Меня».

«Короче, Ты собираешься отказаться?» — кричат многие.

«Вы сказали это».

«Ты вынудил нас скомпрометировать себя, Ты вредишь нам, Ты…» — кричат остальные: иродиане, книжники, фарисеи, саддукеи, священники…

Иисус покидает стол и идет к этой группе, бросая на них резкие взгляды. Какими сверкающими глазами! Они невольно притихли и прижались к стене… Иисус действительно подходит к ним лицом к лицу, и, понизив голос, но резко рубя слова, как бы бичуя, говорит: «Написано: “Проклят тот, кто тайно убивает ближнего своего и принимает подкуп, чтобы лишить невинного жизни”[1]. Я говорю вам: Я прощаю вас. Но ваш грех известен Сыну человеческому. Если бы Я не простил вас… Многие люди в Израиле были бы испепелены Яхве за гораздо меньшее…». Он внушает такой ужас, говоря это, что никто не осмеливается пошевелиться. Иисус отодвигает в сторону тяжелый двойной занавес и выходит в зал, и никто не осмеливается остановить Его.

[1] Вт. 27. 24-25

Только когда занавес перестал колыхаться, то есть через несколько мгновений, они пробудились.

«Мы должны настичь Его… Мы должны задержать Его…» — говорят самые разъяренные.

«Мы должны попросить у Него прощения», — говорят со вздохом лучшие из них, то есть Манаил, Тимоний, несколько прозелитов, человек из Восоры, короче говоря, простосердечные.

Они выбегают из комнаты. Они ищут Его, они спрашивают у слуг: где Учитель?»

Учитель? Никто не видел Его, даже те, кто стояли у двух дверей в зале. Его нигде нет… С факелами и светильниками они ищут Его в тенях сада, в комнате, где Он отдыхал. Его там нет, не могут они найти и мантии, которую Он оставил на кушетке, или сумки, которая была оставлена в зале…

«Он сбежал от нас! Он – Сатана! Нет. Он – Бог. Он делает то, что хочет. Он предаст нас! Нет. Он будет знать, какие мы есть». Шум различных мнений и взаимных оскорблений. Хорошие люди кричат: «Вы ввели нас в заблуждение. Предатели! Мы должны были понять все это!» Порочные, то есть большинство, отвечают угрожающе и, потеряв козла отпущения, и лишившись, таким образом, возможности атаковать его, две группы сражаются друг против друга…

11. А где же Иисус? Я вижу Его, по Его собственному согласию, когда Он уже очень далеко, у моста через устье Иордана. Он идет быстро, как если бы Он был несом ветром. Его волосы развеваются вокруг бледного лица, а мантия хлопает как парус, так как Он идет энергичной походкой. Затем, когда Он убедился, что удалился на достаточную дистанцию, Он спрыгивает в траву у заболоченного берега и идет вдоль восточного берега. И как только находит первые камни высокого утеса, Он начинает карабкаться вверх, невзирая на опасность восхождения на скалистый берег при слабом свете. Он взбирается до скалистого выступа над озером, охраняемого вековым дубом, Там Он садится и отдыхает, облокотившись на колено, и опершись подбородком в ладонь Своей руки, глядя в темнеющее обширное пространство, едва заметный, в основном из-за Своих белых одежд и бледности Своего лица, которую оно все еще сохраняет…

Но кто-то следовал за Ним. Это Иоанн. Он полуобнажен, на нем короткая туника рыбака, его слипшиеся и гладкие волосы указывают, что он был в воде, он часто и тяжело дышит и, тем не менее, бледен. Медленно, подобно тени скользящей по массивной скале, приближается он к своему Иисусу и останавливается неподалеку. Замерев и уподобившись камню, слившемуся со скалой, он наблюдает за Иисусом… Его темная туника делает его даже более незаметным: только его лицо и обнаженные ноги и руки едва различимы во тьме ночи.

Но, скорее услышав, чем увидев, что Иисус плачет, он больше не может выдержать и приближается к Нему. Затем он зовет Его: «Учитель!»

Иисус слышит этот шепот и поднимает глаза. Он собирает одежду, готовый бежать.

Но Иоанн кричит: «Что они сделали с Тобой, Учитель, что Ты больше не узнаешь Иоанна?»

И Иисус узнает Своего Возлюбленного. Он протягивает к нему руки, и Иоанн бросается в Его объятия. И оба плачут, печалясь о разном, но соединенные одной единственной любовью.

Когда их плач утих, Иисус первым ясно осознает обстоятельства. Он чувствует и видит, что Иоанн полуобнажен, во влажной тунике, замерзший и босой. «Как ты оказался здесь в таком состоянии? Почему ты не с остальными?»

«О! Не брани меня, Учитель. Я не выдержал… Я не мог позволить Тебе уйти… разделся, оставив только это, бросился в воду и поплыл обратно в Тарихею, а оттуда я побежал вдоль берега к мосту, а затем последовал за Тобой. Я спрятался во рве около дома, готовый придти к Тебе на помощь или, во всяком случае, узнать, не похищают ли и не причиняют ли они Тебе вреда. Я слышал много ссорящихся голосов, затем увидел, как Ты пробежал мимо меня. Ты выглядел как ангел. Следуя за Тобой и не выпуская Тебя из виду я проваливался во рвы и болота и весь покрылся грязью. Я, наверное, испачкал Твою мантию… 12. Я наблюдал за Тобой с тех пор, как Ты пришел сюда… Ты плачешь?… Что они сделали Тебе, мой Господь? Они оскорбили Тебя? Они напали на Тебя?»

«Нет. Они хотели сделать Меня царем. Жалким царем, Иоанн! И многие из них были в доброй вере, они действовали из любви, из добрых намерений…Большинство же из них… чтобы суметь осудить и избавиться от Меня…»

«Кто они?»

«Не спрашивай».

«А остальные?»

«Не спрашивай и об их именах. Ты не должен ненавидеть или критиковать… Я прощаю…»

«Учитель… был ли там кто-нибудь из учеников?… Скажи мне только это».

«Да, были».

«А апостолы?»

«Нет, Иоанн. Ни одного апостола».

«Действительно, Господь?»

«Действительно, Иоанн».

«Ах! Да будет восхвален Господь за это… Но почему Ты все еще плачешь, Господь? Я с Тобой. Я люблю Тебя от имени всех. И также Петр, Андрей и остальные… Когда они увидели, что я бросился в озеро, они сказали, что я сумасшедший и Петр был в ярости, а мой брат сказал, что я хотел утонуть в водоворотах. Но позже они поняли и кричали мне: “Да пребудет с тобою Бог. Иди. Иди…” Мы любим Тебя. Но никто не любит Тебя так сильно, как я, хотя я только бедный мальчик».

«Да. Никто, как ты. Ты холодный, Иоанн! Иди сюда, под Мою мантию…»

«Нет, у Твоих стоп, вот так… Мой Учитель! Почему все не любят Тебя так же сильно этот бедный мальчик, каким являюсь я?»

Иисус прижимает его к Своему сердцу, сев рядом с ним. «Потому что у них нет твоего детского сердца…»

«Они хотели сделать тебя царем? Но разве они еще не поняли, что Твое Царство не принадлежит этой Земле?»

«Они не поняли!»

«Не упоминая каких-либо имен, расскажи мне все об этом, Господь…»

«Но ты не расскажешь о том, что Я тебе скажу?»

«Если Ты не желаешь, Господь, я не буду упоминать об этом…»

«Ты не будешь упоминать об этом, кроме тех случаев, когда люди захотят представить Меня как обычного популярного лидера. Это однажды случится. Ты будешь там и ты скажешь: “Он не был земным царем, потому что Он не желал быть им. Потому что Его Царство было не от этого мира. Он был Сыном Божьим, Воплощенным Словом, и Он бы не принял того, что принадлежит земле. Он желал придти в мир и принять тело, чтобы искупить тела и души и этот мир, но Он не был подчинен богатству этого мира или греховным побуждениям, и в Нем не было ничего чувственного или мирского. Свет не был окутан Тьмою, Бесконечное не приняло конечных вещей, но из созданий, ограниченных плотью и грехом, Он сотворил создания более подобные Ему Самому, вознеся тех, кто поверил в Него к истинной царственности, и основал Свое Царство в сердцах людей, прежде основания его на Небесах. где оно будет полным и вечным со всеми спасенными”. Ты скажешь это, Иоанн, всем, кто считает Меня всецело человеческим существом и тем, кто утверждает, что Я полностью духовен, тем, кто отрицает, что Я был подвержен искушению… и печали… Ты скажешь людям, что Искупитель плакал… и что они, люди, были искуплены также Моими слезами…»

«Да, Господь. Как сильно Ты страдаешь, Иисус!…»

«Как много Я искупаю! Но ты утешил Меня в Моих страданиях. Мы уйдем отсюда на рассвете. Мы найдем лодку. Если Я скажу тебе, что мы сможем поплыть без весел, ты поверишь Мне?»

«Я поверил бы Тебе, даже если бы Ты сказал, что мы сможем поплыть без лодки…»

Они сидят, обнявшись, закутанные только в мантию Иисуса, и усталый Иоанн, в конце концов, заснул в тепле, подобно ребенку в объятиях матери.

………..

31 июля 1946

13. Иисус говорит:

«Эта неизвестная и таким образом истолкованная евангельская страница дана для людей с честным сердцем. Иоанн, через много лет писавший свое евангелие, кратко упомянул об этом событии. Он открыл людям эту подробность, о которой они не знали, и, следовательно, повиновался своему Учителю, Чью божественную природу он проиллюстрировал более ясно, чем любой другой евангелист, и он явил ее с такой девственной застенчивостью, которая окутала все его действия и слова сдержанной смиреной скромностью.

Иоанн, которому Я доверил важнейшее событие Моей жизни, никогда не претендовал демонстрировать Мое расположение к нему. Напротив, если вы читаете его должным образом, вы увидите, что он, кажется, страдает, говоря об этом и как бы говорит: “Я должен сказать это, потому что это правда, и это возвеличивает моего Господа, но пожалуйста простите меня, если я выгляжу как единственный, кто знает об этом”. И он кратко упоминает о подробностях, известных только ему одному.

Прочтите первую главу его Евангелия, в которой он рассказывает о своей встрече со Мной. “Иоанн Креститель вновь был со своими двумя учениками… Услышав это, два ученика… Андрей, брат Симона Петра, был одним из двух учеников, которые услышали слова Иоанна и последовали за Иисусом. Первым встретился с Андреем…” Он не упоминает о себе, напротив, он прячется за Андреем, которого он выдвигает вперед.

Он был со Мной в Кане, и он говорит: “Иисус был со Своими учениками… и Его ученики уверовали в Него”. Это остальные нуждались в вере. Он же уже уверовал. Но он помещает себя среди остальных, как если бы ему нужно было увидеть чудо, чтобы уверовать.

Хотя он был свидетелем первого изгнания торгующих из Храма, беседы с Никодимом, эпизода с самаритянкой, он никогда не говорит: “Я был там”, но сохраняет линию поведения, которую он усвоил в Канах, и говорит: “Его ученики”, также когда он был один или с другими своими товарищами. И он продолжает в том же духе, никогда не упоминая своего имени, всегда выдвигая вперед товарищей, как если бы он не был самым верным, неизменно верным и в совершенстве верным учеником.

14. Вспомните, как тактично он отсылает к тому эпизоду Последней Вечери, так как он свидетельствует, что он был фаворитом и был признан таковым также остальными, которые прибегали к его помощи, когда желали быть в курсе секретов Учителя: “Итак, ученики стали смотреть друг на друга, размышляя о том, что Он имел в виду. Один из учеников, тот, которого Иисус любил, возлежал у груди Его. Симон Петр сделал ему знак и спросил: ‘О ком Он говорит?’ А он, припав к груди Иисуса, спросил Его: ‘Кто это, Господи?’.”

Не упоминает он своего имени, и как позванного в Гефсимании вместе с Петром и Андреем. Он даже не говорит: “Я последовал за Господом”. Он говорит: “Симон Петр и другой ученик последовали за Ним, и так как этот ученик был знаком Первосвященнику, он вошел вместе с Иисусом во двор Первосвященника”. Без Иоанна Я бы не имел утешения видеть его и Петра в течение первых часов после Моего ареста. Но Иоанн не гордится этим.

Одно из главных действующих лиц в течение часов Моих Страстей, единственный апостол, который, любя и жалея, героически стоял рядом с Христом, рядом с Его Матерью, перед необузданной яростью Иерусалима, он опускает свое имя также и в знаменитом эпизоде распятия и в словах Умирающего Христа: “Женщина, вот Твой сын”, “Вот твоя Мать”. Он – “ученик”, безымянный, у него нет никакого иного имени, кроме того, которое составило его славу, быв, прежде того, его призванием: “ученик”.

Даже получив честь стать “сыном” Матери Божьей, он не ликует и, описывая Воскресение, он еще раз говорит: “Петр и другой апостол (которому Мария Лазарева сообщила о пустой гробнице) вышли и пошли… Они бежали… но другой ученик бежал быстрее, чем Петр, и прибежал первым, и, наклонившись, увидел… но не вошел внутрь…” Жест кроткого смирения! Он, любимец, верный ученик, позволяет Петру, главе апостолов, хотя и трусливому грешнику, войти первым. Он не судит его. Петр его Понтифик. Нет, он поддерживает его своей святостью, потому что даже “главы” могут нуждаться, они действительно нуждаются в подчиненных, поддерживающих их.

Как много подчиненных, которые лучше, чем их “начальники”! О, святые подчиненные, никогда не отказывайте в сострадании и жалости вашим “начальникам”, которые сгибаются под ношей, которую они не в силах нести, или которые ослепли или опьянели от суетной гордости. О, святые подчиненные, будьте Симонами Киринейскими для Предстоятелей ваших религиозных общин, и также ты, Мой маленький Иоанн, потому что Я говорю с тобой во имя всех, всех “Иоаннов”, которые бегут впереди и ведут “Петров”, а затем останавливаются, позволяя им войти из уважения к их служению, и которые, — о! какой шедевр смирения! – чтобы не унизить “Петров”, которые не способны понимать и верить, доходят до того, что являют и заставляют людей поверить в то, что они такие же глупые и недоверчивые, как “Петры”.

Прочти последний эпизод на Тивериадском озере. И вновь Иоанн, как это было несколько раз, узнает Господа в Человеке, стоящем на берегу, и после совместной трапезы и вопроса Петра: «А он что?», он все еще “ученик”, и ничего больше.

Он смиряет себя во всем, относящемся к нему. Но когда следует сказать что-то, отчего Воплощенное Слово Божие может засиять все более ярким божественным светом, тогда Иоанн поднимает вуаль и являет тайну.

15. В шестой главе своего Евангелия он говорит: «Когда Он понял, что хотят похитить Его, чтобы сделать царем, Он опять удалился на гору один». О том часе в жизни Христа сообщается верующим, дабы они знали, что Христа подвергали многообразным и многочисленным искушениям и противостояниям в Его нескольких отличительных качествах Человека, Учителя, Мессии, Искупителя, Царя, и что люди и Сатана, — вечный подстрекатель людей, — нещадно обманывали Христа, чтобы преуменьшить, разрушить и уничтожить Его. Сатанинская и человеческая порочность атаковала Человека, Вечного Первосвященника, Учителя и также Господа, замаскировавшись под предлогами в высшей степени приемлемыми и добродетельными, она раздразнивала и искушала все страсти гражданина, патриота, сына, человека, чтобы найти слабое место, на которое могла бы воздействовать.

О! Дети Мои, которые размышляют только о начальном искушении и о последнем, и считают, что только последняя часть Моей работы Искупителя будет “утомительной”, и что только Мои последние часы будут скорбными, и Мои последние переживания горькими и разочаровывающими, займите Мое место на один час и представьте, что это вам предлагают мир с соотечественниками, их помощь, возможность довести до конца очищения, необходимые для освящения вашей возлюбленной Страны, возможность восстановления и собирания рассеянных членов Израиля, положить конец скорби, рабству и святотатству. И Я имею ввиду не то, чтобы вы заменили Меня, думая, что вам была предложена корона. Я только прошу вас в течение одного часа жить чувствами Сердца Сына Человеческого и сказать Мне, как бы вы себя чувствовали после такого заманчивого предложения? Триумфаторами, верными божественной Идее, или, скорее, побежденными? Вышли бы вы из этого (искушения) более святыми и духовными чем прежде, или уничтожили бы себя, согласившись с заманчивым искушением или уступив угрозам? С каким бы сердцем вы вышли из этого испытания, узнав, до какой степени Сатана побуждал свои армии ранить Меня в Моей Миссии и в Моих чувствах любви, вводя в заблуждение, уводя на ложные пути Моих хороших учеников, и вынудив Меня открыто сражаться с Моими врагами, которые теперь разоблачены и впали в ярость от того, что их интриги были обнаружены?

16. Не стойте с циркулем и малыми измерительными сосудами, с микроскопом и человеческой наукой, с педантичными рассуждениями книжников, пытающихся измерить, сравнить и обсудить, сказал ли Иоанн истину и до какой степени то или иное его высказывание истинно. Не накладывайте высказывание Иоанна на событие, показанное недавно, чтобы убедиться, что канва[2] событий изложена совершенным образом. Иоанн не совершал ошибок из-за старческой немощи, не ошибался и маленький Иоанн из-за слабости, обусловленной его болезнью. Последнее относится к тому, что она видела. Большой Иоанн через много лет после этого события рассказал то, что знал. Искусно связав воедино места и события, он раскрыл тайну, о которой знал только он один: о злонамеренной попытке коронации Христа.

[2] Канва – основа чего-нибудь, канва событий. Хронологическая канва (перечень последовательно сменявших друг друга фактов, событий). Кандалы. В царской России и других странах: железные кольца с цепями, надеваемые на руки и ноги узнику. Заковать в канву. Каторжник в кандалах. С.И. Ожегов Толковый словарь русского языка.

В Тарихее, после первого чуда с хлебами, народ начал думать о том, чтобы сделать Ребе из Назарета царем Израиля. Манаил, книжник и многие другие люди присутствовали при этом, и так как они были еще духовно несовершенными, но простосердечными, они подхватили эту идею и поддержали ее, чтобы почтить Учителя, чтобы положить конец несправедливой борьбе против Него, впав в ошибку в интерпретации Писаний, ошибку, распространенную во всем Израиле, ослепленном мечтой о человеческом, земном царстве. Они надеялись также освятить Отечество, оскверненное многими пороками. И многие, что было естественно, простодушно приветствовали эту идею. И многие притворно и неискренне приветствовали ее, чтобы навредить Мне. Ненависть ко Мне объединила их, заставив их позабыть о своей взаимной кастовой ненависти, которая всегда разделяла их. И они вступили в союз, чтобы придать видимость законности преступлению, уже поселившемуся в их сердцах. Они надеялись на Мою слабость и на Мою гордость. И Моя гордость и слабость, и, следовательно, принятие Мною короны, которую они предлагали Мне, оправдали бы обвинения, которые они хотели выдвинуть против Меня. А позже… А позже эти обвинения послужили бы тому, чтобы их коварные души обрели мир, чувствуя раскаяние, потому что они говорили бы самим себе, надеясь, что смогут поверить в это: “Это Рим, а не мы, наказал подстрекателя из Назарета”. Законным устранением их Врага – таким был для них Спаситель…

Таковы причины попытки провозглашения Меня царем. Таково объяснение их последующей более ожесточенной ненависти ко Мне. И таков, наконец, возвышенный урок Христа. Вы поняли его? Это урок смирения, справедливости, послушания, силы, предусмотрительности, верности, прощения, терпения, бдительности, стойкости по отношению к Богу, по отношению к своей миссии, по отношению к друзьям, по отношению к фантазерам, по отношению к врагам, по отношению к Сатане, по отношению к тем людям, которые стали орудиями его искушения, по отношению к вещам, по отношению к идеям. Все должно созерцаться, приниматься, отвергаться, любиться или не любиться, рассматриваться в свете святой цели человека – Небес и Воли Божьей.

17. Маленький Иоанн. Это был для Меня один из часов Сатаны. Так как у Христа они были, то они будут и у маленьких Христов. Их следует претерпевать со смирением и доверием. Они не без цели, и цели доброй. Но не бойтесь. Во время этих часов Бог не покидает вас, но Он поддерживает тех, кто верны Ему. Затем нисходит Любовь, чтобы превратить тех, кто верен, в царей. И даже больше, когда земные часы завершатся, верные взойдут в Царство, в мир навеки, победителями навек…

Мой мир, маленький Иоанн, коронованный шипами… Мой мир…»

Образец суждений и рассуждений против фарисейского коварства и ложной праведности

470. Заключение Иисуса о несправедливом судебном приговоре
12 августа

1. «Я вовсе не рад этому человеку, присоединившемуся к нам…» — ворчит Петр, который находится с Иисусом в густом фруктовом саду.

Сейчас, должно быть, время после полудня в Субботу, потому что солнце уже высоко, тогда как деревни они достигли почти в сумерки.

«Мы уйдем после молитв. Это Суббота. Нам не позволено ходить в Субботу, и этот отдых пошел нам на пользу. Мы больше не остановимся до следующей Субботы».

«Но Ты не достаточно отдохнул. Все эти больные люди!…»

«Столь многие сейчас восхваляют Господа. Чтобы уберечь вас от такой дальней дороги, Я бы остановился здесь на два дня, чтобы дать время людям, которых Я исцелил, распространить новости за границу, но вы не соглашаетесь».

«Нет! Я бы хотел уже быть далеко отсюда. И… не слишком доверяй людям, Учитель. Ты говоришь и говоришь! Но разве Ты не знаешь, что каждое Твое слово станет ядом против Тебя в определенных устах? Почему они послали его к нам?»

«Ты знаешь почему».

«Да, но почему он остался?»

«Он не первый, кто остается с нами после того как приближается ко Мне».

Петр качает головой, слова Иисуса его не убеждают, и он ворчит: «Шпион!… Шпион!…»

«Не суди, Симон. Однажды ты можешь покаяться в своем нынешнем суждении…»

«Я не сужу. Я опасаюсь. За Тебя. И это любовь. А Всевышний не может наказать меня из-за того, что я люблю Тебя».

«Я не говорил, что ты раскаешься в этом, но в том, что имеешь плохое мнение о своем брате».

«Он брат тем, кто ненавидит Тебя. И потому он не мой брат».

С человеческой точки зрения его логика верна, но Иисус замечает: «Он ученик Гамалиила, а Гамалиил не против Меня».

«Но он и не с Тобой».

«Тот, кто не против Меня, со Мной, даже если он внешне не кажется таковым. Ты не можешь ожидать, чтобы Гамалиил, величайший ученый современного Израиля, кладезь раввинского знания, настоящий прииск, в котором содержится вся… сущность раввинской науки, сразу отречется от всего, чтобы принять… Меня. Симон, даже для всех вас трудно принять Меня, покинув все ваше прошлое…»

«Но мы приняли Тебя!»

«Нет. Знаешь ли ты, что значит принять Меня? Это значит не только любить Меня и следовать Мне. Это в очень большой степени заслуга Человека, которым Я являюсь и Который привлекает вас. Принять Меня, означает принять Мое учение, которое идентично с древним учением в божественном Законе, но которое полностью отлично от этого закона, от кучи человеческих законов, которые нагромождались в течение веков, образуя кодексы и своды правил, в которых нет ничего божественного. Вы, все смиренные люди в Израиле, а также некоторые очень важные праведные люди, жалующиеся и критикующие формалистические ухищрения книжников и фарисеев, их нетерпимость и жесткость… но вы не защищены от этого и сами. В этом нет вашей вины. В течение веков, вы, евреи медленно впитывали… человеческие экспирации[1] тех, кто фальсифицировал чистый сверхчеловеческий Закон Бога. Ты знаешь. Когда человек в течение лет ведет образ жизни, который отличается от образа жизни его родной страны, потому что он живет в чужой стране и его дети и дети его детей живут там, случается, что его отпрыски кончают тем, что становятся похожими на людей того места, где они живут. Они настолько акклиматизируются, что теряют даже их национальную физическую внешность, в дополнение к моральным склонностям, и к несчастью, также религию их предков…
[1] Экспирация – выдыхаемый воздух.

2. «Но вот и остальные. Пойдем в синагогу».

«Ты собираешься говорить?»

«Нет. Я простой верующий. Я говорил сегодня утром посредством чудес…»

«Если только это не нанесет ущерба…» Петр действительно неудовлетворен и обеспокоен, но следует за Учителем, Который присоединяется к другим апостолам и встречается по пути с человеком из Гискалы и другими людьми, возможно, из селения. В синагоге ее глава, из уважения к Иисусу, обращается к Нему с вопросом: «Будешь ли Ты объяснять Закон, Ребе?»

Но Иисус отказывается и подобно простому верующему следует всей церемонии, целуя подобно остальным пергамент, переданный Ему помощником (я называю его так, потому что не знаю, как назвать помощника главы синагоги) и слушая объяснение отрывка, избранного главой. Однако, хотя Он не говорит, Его внешний вид и выражение лица – уже являются проповедью благодаря тому, как Он молится… Многие смотрят на Него. Ученик Гамалиила ни на одно мгновение не выпускает Его из виду. Апостолы тоже ведут пристальное наблюдение за учеником, так как подозревают его.

Иисус даже не оборачивается, когда некоторые люди переговариваются вполголоса у входа в синагогу, отвлекая многих верующих. Но обряд завершается, и люди выходят на площадь синагоги. Хотя Иисус был ближе к задней, чем к передней части синагоги, Он выходит одним из последних и направляется к дому, чтобы взять Свою сумку и уйти. Многие люди города следуют за Ним и среди них ученик Гамалиила, которого в определенный момент позвали три человека, прислонившиеся к стене дома. Они говорят с ним, а затем они протискиваются через толпу к Иисусу.

«Учитель, эти люди хотели бы поговорить с Тобой», — говорит он, привлекая внимание Иисуса, Который разговаривал с Петром и Своим двоюродным братом Иудой.

«Книжники! Я говорил Тебе!» — восклицает Петр, уже расстроенный.

3. Иисус кланяется трем людям, которые приветствуют Его, и спрашивает: «Чего вы хотите?»

Старший из них говорит: «Так как Ты не пришел, то пришли мы. И чтобы никто не мог подумать, что мы пренебрегли Субботой, мы сообщаем всем, что прошли весь путь за три различных периода времени. Первый – до тех пор, пока длился последний свет солнечного заката. Второй – в шесть стадий, пока луна освещала путь. Третий закончился только сейчас и он не превысил законную меру. Мы говорим, что ради ваших душ и наших, но также ради наших умов мы прибегаем к Твоей мудрости. Тебе известно о том, что произошло в городе Гискале?»

«Я пришел из Капернаума и ничего не знаю».

«Послушай. Человек, который по своим торговым делам долгое время был вдали от дома, узнал, когда вернулся домой, что во время его отсутствия его жена была ему неверна, в такой степени, что родила ребенка не от своего мужа, так как он отсутствовал четырнадцать месяцев. Этот человек тайно убил свою жену. Но он был обвинен человеком, которому сообщила об этом служанка, и был убит в соответствии с законом Израиля. Любовник, который в соответствии с Законом должен был быть побит камнями, принял убежище в Кадеше, и он, конечно, попытается уйти в другое место. Незаконнорожденное дитя, которое муж тоже хотел убить, не было передано ему женщиной, которая вскормила его грудью, и она пошла в Кадеш, чтобы пробудить жалость истинного отца и убедить его позаботиться о своем сыне, потому что ее муж не согласен держать незаконнорожденное дитя в своем доме. Но мужчина отверг ее и своего сына, утверждая что ребенок будет помехой ему во время его бегства. Каково Твое мнение по этому вопросу?»

«Я не думаю, что этот вопрос может теперь обсуждаться. Все суждение, будь оно верным или неверным, было уже вынесено».

«Какое решение, по Твоему, является справедливым и какое несправедливым. Среди нас есть несогласие относительно наказания убийцы».

4. Иисус пристально смотрит на каждого из них. Затем Он говорит: «Я скажу. Но сначала ответьте на Мои вопросы, как бы тяжелы они ни были. И будьте искренни. Был ли человек, убивший свою жену, из этого города?»

«Нет. Он поселился здесь, когда женился на женщине из этого города».

«Был ли прелюбодей из этого города?»

«Да, был».

«Как этот человек обнаружил, что его жена была ему неверна? Был ли их грех известен публично?»

«На самом деле нет, и мы не знаем, как этот человек смог обнаружить это. Женщина отсутствовала в течение нескольких месяцев, сказав, что так как она не желает оставаться в одиночестве, то отправляется в Птолемаиду, чтобы остановиться у каких-то родственников, и она вернулась, сказав, что привезла с собой маленького сына своего родственника, который умер».

«Когда она была в Гискале, было ли ее поведение безрассудным?»

«Нет. В действительности все мы были удивлены, услышав, что у Марка была с ней любовная связь».

«Мой родственник не грешник. Он обвинен, но он невиновен», — говорит один из трех мужчин, который до сих пор не говорил.

«Он твой родственник? Кто ты?» — спрашивает Иисус.

«Первый из старейшин Гискалы. Вот почему я желал жизни убийцы, потому что он не только убил, но убил невинную», — и он молча глядит на третьего мужчину, которому примерно сорок лет и который отвечает: «Закон говорит, что убийца должен быть убит».

«Ты желал жизни женщины и прелюбодея».

«Таков Закон».

«Если бы не было никаких других причин, никто бы не говорил».

Дискуссия становится оживленной и два антагониста почти забывают об Иисусе. Но говоривший первым, самый пожилой из них, восстанавливает молчание, беспристрастно сказав: «Невозможно отрицать, что убийство было совершено, и нельзя отрицать, что там была ошибка. Женщина призналась в этом своему мужу. Но пусть говорит Учитель».

«Я говорю: как муж обнаружил это? Вы не ответили на Мой вопрос».

Человек, защищающий женщину, говорит: «Потому что кто-то сказал, как только муж вернулся».

«В таком случае Я говорю, что эта душа не была чистой», — говорит Иисус, опустив Свои веки и прикрыв Свои глаза, чтобы они не могли обвинять.

Но сорокалетний мужчина, который желал смерти женщины и прелюбодея, восклицает: «Я не вожделел к ней».

«Ах! Теперь все ясно! Это ты сказал! Я подозревал это, но сейчас ты выдал самого себя! Убийца!»

«А ты сообщник прелюбодея. Если бы ты не предупредил его, он бы не ускользнул от нас. Но он твой родственник! Вот как совершается правосудие в Израиле! Вот почему ты защищаешь также память женщины: чтобы защитить своего родственника. Если бы была вовлечена только она, ты бы не беспокоился о ней».

«А что сказать о тебе, направившем мужчину против женщины, чтобы отомстить ей за отказ?»

«А что сказать о тебе, единственном свидетеле против человека, и о твоем подкупе служанки в этом доме, чтобы она помогла тебе? Один свидетель не имеет силы. Таков Закон». Ужасный гвалт!

5. Иисус и пожилой человек пытаются успокоить двух мужчин, которые представляют противоположные интересы и тенденции и обнаруживают неисцелимую ненависть двух семей. Они достигают цели с некоторым трудом и Иисус теперь говорит спокойно и торжественно, после того как защитил Себя от обвинения одного из двух оппонентов, который сказал: «Ты, Который защищаешь проституток…»

«Я не только говорю, что совершенное прелюбодеяние является преступлением против Бога и своего ближнего, но говорю также, что также тот, кто страстно и похотливо домогается жены другого мужчины, совершает прелюбодеяние в своем сердце и совершает грех. Было бы ужасно, если бы каждый мужчина, который желал жены другого мужчины был бы осуждаем на смерть! Побивающие камнями не должны были бы выпускать камни из рук ни на мгновение. Но если грех часто остается ненаказанным на Земле, то он будет искуплен в следующей жизни, потому что Всевышний говорит: “Вы не должны совершать прелюбодеяний, и вы не должны желать жены своего ближнего”, и Божьему слову следует повиноваться. Но Я также говорю: “Горе тому, кто является причиной скандала и тому, кто доносит на своего ближнего”. В этом случае виноваты все. Что касается мужа: было ли ему действительно необходимо покидать свою жену на такое длительное время? Всегда ли он обращался с ней с любовью, завоевывающей сердце спутницы? Исследовал ли он себя, чтобы удостовериться не была ли женщина оскорблена им, прежде чем он был оскорблен ею? Закон воздаяния говорит: “Глаз за глаз, зуб за зуб”. Но если он говорит это, чтобы безошибочно взыскать с виновного, то относится ли это только к одной стороне? Я не защищаю прелюбодейку. Но Я спрашиваю: “Сколько раз она могла обвинить мужа в этом грехе?”»

Люди шепчут: «Верно! Верно!». Пожилой человек из Гискалы и ученик Гамалиила также согласны.

Иисус продолжает: «… Я спрашиваю: почему тот, кто из чувства мести стал причиной такой трагедии, не боится Бога? Понравилось ли бы ему, если все это произошло в его семье? Я спрашиваю: мужчина, который сбежал и который, насладившись сам и став причиной гибели, сейчас отказывается также от невинного ребенка, думает ли он, что благодаря побегу избегнет также вечного Мстителя? Вот что Я говорю. Я также говорю, что Закон требует побивать камнями прелюбодеев, и предавать смерти убийц. Но придет день, когда этот Закон, необходимый для контроля над жестокостью и похотью людей, не укрепленный Благодатью Господа будет изменен, и если заповеди: “Ты не должен убивать и ты не должен совершать прелюбодеяния” останутся, то санкции против таких грехов будут преданы на рассмотрение высшей справедливости, а не ненависти и крови, справедливости, в сравнении с которой, продолжающая существовать вечно ложная невинность человеческих судей, которые сами поголовно являются прелюбодеями, и, возможно, прелюбодеями-рецидивистами, если не убийцами, будет меньше чем ничто. Я говорю о справедливости Бога, Который спросит людей также о причинах похотливых желаний, которые являются причиной мести, доносов, убийств, и прежде всего, спросит у них, почему они отказывали виновным людям во времени для искупления своих грехов и почему они вынуждали невинных людей нести бремя грехов других людей. Все они виновны в этом случае. Все. Также судьи, выдвигающие противоположные аргументы из побуждений личной мести. Только один невинен. И Мне жалко его. Я не могу вернуться. Но кто из вас будет милосерден к ребенку и ко Мне, страдающему за него?» Иисус смотрит на толпу глазами, выражающими скорбную мольбу.

Многие говорят: «Чего Ты хочешь? Помни: он незаконнорожденный».

«Есть женщина из Капернаума, которую зовут Сарой. Она родом из Афека. Это одна из Моих учениц. Отнесите дитя к ней и скажите: «Иисус из Назарета доверяет его тебе». Когда Мессия, Которого вы ожидаете, установит Свое Царство и издаст Свои законы, которые не отменят Слова Синая, но завершат его посредством милосердия, незаконнорожденные дети больше не будут оставаться без матери, потому что Я буду Отцом тех, у кого нет отца и Я скажу Моим верующим: “Любите их ради Меня”. Будет изменено и многое другое, потому что насилие и жестокость будут замещены любовью.

6. Спрашивая Меня, вы, возможно, ожидали, что Я отвергну Закон. И вот почему вы искали Меня. Скажите самим себе и тем, кто послал вас, что Я пришел, чтобы усовершенствовать Закон, а не отвергнуть его. Скажите самим себе и остальным, что Тот, Кто проповедует Царство Божие не может, конечно, учить тому, что в Царстве Божьем будет ужасом и, следовательно, не может быть принятым там. Скажите самим себе и остальным, что вы должны помнить Второзаконие: “Господь Бог твой воздвигнет для вас пророка из вашей страны, из твоих братьев. Слушайте его. Это то, что ты просил у Господа Бога твоего при Хориве, говоря: ‘Да не услышу впредь гласа Господа Бога моего и огня сего великого, да не увижу более, дабы мне не умереть’. И сказал мне Господь: ‘Хорошо они говорили: Я воздвигну им пророка из среды братьев их, такого как ты, и вложу слова Мои в уста Его, и Он будет говорить им все, что Я повелю Ему. А если кто не послушает слов, которые Он будет говорить во Имя Мое, тому Я отомщу за Себя”.[2]
[2] Втор.18.15-19

Бог послал вам Свое Слово, чтобы Он мог говорить с вами, не убивая вас Своим голосом. Бог уже сказал столь многое человеку, что это было больше, чем человек заслуживал услышать от Бога. Столь многое было сказано посредством Закона Синая и пророков. Но столь многое еще должно было быть сказано, и Бог оставил это для Своих пророков времени Благодати, для Обещанного Своему народу, в Котором Слово Божье и посредством Которого будет совершено прощение. Основатель Царства Божия, Он систематизирует Закон посредством новых заповедей любви, потому что пришло время любви. И Он не будет просить у Всевышнего мести для тех, кто не слушает, но будет только умолять, чтобы огонь Божий расплавил каменные сердца, чтобы Слово Божие могло в них проникнуть и основать в них Царство, которое является Царством духа, так же как его Царь является духовным Царем. Любому любящему Сына человеческого, Сын человеческий даст Путь, Истину, Жизнь, чтобы идти к Богу, чтобы познать Его и чтобы жить вечной Жизнью. Источники света откроются в каждом, кто примет Мое слово, так что они смогут познать сокровенное значение слов Закона и смогут увидеть, что запреты являются не угрозами, а приглашениями Бога, Который желает, чтобы люди были счастливы, а не осуждены, благословенны, а не прокляты.

7. Еще раз вы использовали уже решенный вопрос, но не так, как его решила бы святость, но в качестве испытательного инструмента, чтобы поймать Меня в грехе. Но Я знаю, что Я не грешу. И Я не боюсь выразить Свое мнение, которое состоит в следующем: за то, что сделал прибыль целью своей жизни, убийца заплатил, во-первых, позором, а затем смертью. Женщина заплатила за свой грех смертью, но, — это будет для вас неожиданностью, но это истина, — ее признание в своем грехе, чтобы убедить своего мужа пожалеть невинное дитя, уменьшает в глазах Божьих тяжесть ее греха. Остальные: ты и ты, и тот, кто бежал не пожалев даже своего собственного ребенка, более виноваты, чем первые двое. Вы недовольны? Вы не заплатили своими жизнями, вы также не постарались найти смягчающие обстоятельства в обстоятельствах мужа прелюбодейцы, или в обстоятельствах женщины, которой пренебрегли, и которая призналась в своем грехе.

Все вы совершили грех, все вы, за исключением кормилицы невинного ребенка: грех отвержения невинного подобно постыдному злу. Вы смогли убить человекоубийцу. Вы бы смогли убить также прелюбодеев. Вы смогли осуществить и сможете осуществить то, что является суровой справедливостью. Но никто не смог или не оказался способным протянуть свои руки и пожалеть невинное дитя. Но вы не полностью ответственны за это. Вы не знаете… Вы никогда не знаете в точности, что вы делаете и что должно быть сделано. И в этом ваше оправдание. Когда этот ученик Гамалиила пришел ко Мне, он сказал: “Пойдем. С Тобой желают посоветоваться относительно происшествия, последствия которого еще продолжаются”. Последствие состоит в невинном ребенке. Хорошо, сейчас, когда вам известно Мое мнение, собираетесь ли вы изменить ваше решение в той части, в которой оно еще может быть изменено?

8. Я сказал этому человеку: “Я не сужу. Я прощаю”. Гамалиил сказал: “Только Иисус из Назарета мог бы судить по справедливости в этом случае”. Я, как Я сказал этому человеку, посоветовал бы всем, Я говорю всем, не поражайте, пока вопрос не будет тщательно изучен и не улягутся страсти. Многое могло быть изменено без пренебрежения Законом. Сейчас вопрос закрыт. Или, скорее, у Меня есть еще одно пожелание: пусть Бог еще раз простит вас за то, что вы искушали Сына человеческого».

«Только не я, Учитель! Не я! Я… я люблю Гамалиила, как ученик должен любить своего учителя: больше чем отца. Больше, потому что ребе совершенствует разум, который больше чем тело. И… я не могу оставить моего ребе, чтобы последовать за Тобой. Но чтобы приветствовать Тебя я не найду иных слов, кроме слов гимна Юдифи. Они поднимаются из глубины моего сердца, потому что я нашел справедливость и мудрость во всех Твоих словах. “Адонай, Господь, велик Ты и величествен в силе Своей. Некто не может победить Тебя. Никто не может сопротивляться гласу Твоему. Те, кто боятся Тебя будут великими в очах Твоих во всем!”… Я пойду в Капернаум, чтобы повидать женщину о которой Ты упомянул… Молись обо мне, чтобы мой камень мог быть расплавлен и мог быть пронзен Словом, которое устанавливает Царство Божие в нас… Теперь я понял. Мы ошиблись. И мы, ученики менее виновны в этом…»

«Что ты говоришь, ты, глупец?» — яростно прерывает старейшина Гискалы ученика Гамалиила.

«Что я говорю? Я говорю, что мой учитель прав. И что тот, кто искушает Его, чтобы установить временное царство является демоном, потому что Он истинный Пророк Всевышнего и Премудрость говорит из Его уст. Скажи мне, Учитель, что я должен делать?»

«Размышляй».

«Но…»

«Размышляй. Ты – несозревший плод. И ты тоже нуждаешься в прививке. Я буду молиться о тебе» Затем Он говорит апостолам, чтобы они следовали за Ним и, когда они подобрали свои сумки, уходит вместе с ними, оставив за спиной все комментарии.

Святитель Иоанн Златоуст:
Дух Святой засиял в чистом зеркале, в непорочном теле Девы, образовав совершенного Человека не по закону природы, не во времени, не из человеческого семени, но одним видом, духовной и святой силой подвигнул Деву к рождению, неизъяснимо исткав в Ней Зародыш, как бы какую ткань для спасения людей.
...Дева (Ева) изгнала нас из рая, через Деву (Марию) мы обрели вечную жизнь - чем осуждены, тем и увенчаны.

Преподобный Симеон Новый Богослов:
От Пренепорочной Матери Своей Господь заимствовал пречистую плоть, а Ей даровал Божество вместо плоти, которую Она дала Ему. О, предивный и пречудный обмен.

Святитель Григорий Богослов:
Если кто не признает Марию Богородицею, то он отлучен от Божества.

Святитель Феофан Затворник Вышенский:
Меня давно как-то спрашивала одна красавица: «За что так высоко чествуют Матерь Божию, не только выше всех святых людей, но даже Ангелов и Архангелов?» Я ответил: «За то, что ни Ангелы с Архангелами, ни Херувимы, ни Серафимы не имели такого тесного и существенного участия в устроении нашего спасения, как Она». Устроение нашего спасения именуется воплощенным Домостроительством. Надлежало Сыну Божию и Богу восприять в Свое лице естество человеческое, и без сего не могло быть устроено наше спасение... Естество сие взято из Приснодевы через наитие Святаго Духа и осенение силы Вышнего. Ангелы же и Архангелы служат при воплощении внешно, не входя внутрь существа дела воплощения: тогда как Божия Матерь в самое существо его входит. За то и чествуется выше всех тварей... В силу сего же существенного участия и воплощении, и заступление Ее за нас сильнее всех.

Святитель Игнатий (Брянчанинов):
Приснодева превыше всех святых, как по той причине, что сделалась Матерью Богочеловека, так и по той причине, что Она была самой постоянной, самой внимательной слышательницей и исполнительницей учения, возвещенного Богочеловеком.
Богоматерь в третий день по блаженном Успении Своем воскресла и ныне жительствует на небесах душой и телом. Она не только жительствует на небесах, Она царствует на небесах... Святая Церковь, обращаясь с прошениями ко всем величайшим угодникам Божиим, ко всем Ангелам и Архангелам, говорит им: «Молите Бога о нас», одну Богоматерь она просит: «Спаси нас».

Святитель Иоанн Златоуст:
Ничто не может сравниться с Богородицей Марией. Того, Кого все те видели лишь в гаданиях, она сама носила во чреве воплотившимся; и ничто не воспрепятствовало неизъяснимому домостроительству Бога Слова. Беременность? Но страдание материально, а Слово чуждо страдания и бремени. Глубина такого уничижения? Но Божество не ограничено. Скверна? Но, преобразовав ее, Оно не приняло нечистоты, и воплотившись в ней, и родившись от нее, не осквернилось; напротив, человеколюбие более приносит славы Царю. Рождение? Но оно не уменьшило Того, Кто безначален. Связанное с рождением воплощение? Но божественная природа не потерпела изменения. У Него была мать по плоти, но Он не потерял того, чем Он был без матери по божеству. Ясли? Но Он не лишился лона Отца. Пещера? Но Троица никогда не оставила трона. Итак, ничего не найдется у людей такого, как Богородица Мария. Перебери, человек, мысленно все создание и посмотри, есть ли что равное или большее, чем святая Богородица Мария; обойди землю, осмотри море, полюбопытствуй в воздухе, исследуй мысленно небеса, подумай о всех невидимых силах, и скажи, есть ли другое подобное же чудо во всем создании?

Учение о Пресвятой Богородице у святого Иоанна Дамаскина (епископ Афанасий (Евтич)

Рождение Святой Девы Марии из «корене Иессеева»20 (А,3), несмотря на чудесное, благодатию Божией разрешение неплодства Анны (А,2; В,6–7)21, не есть для Дамаскина никакое сверхприродное изъятие Пресвятой Девы из Ее рода, от Ее праотцев и богоотцев («дочь Давида» – А,9) и от самого родоначальника Адама («дочь Адама» – А,6; С,2). Наоборот, по словам Дамаскина, Богородица как «дочь древнего Адама» находится под «ответственностью отца» (τας πατρικας ευθύνας – С,2) как в отношении к Ее зачатию и рождению от родителей, так и в отношении к Ее смерти. Дева зачата из семени Иоакима (А,2) во утробе Анны, то есть из природного общения брака22 Иоакима и Анны (А,2; ПВ IV,14) и «от земли имеет происхождение» (А,2), «тленное тело наследовавшая от Адама» (С,8). Так же в отношении смерти, Она умирает смертью человеческою (С,15)23. Как «дочь Адама», Она «из-за Адама предает тело земле» (D,4), и пречистая и блаженная душа Ее «природно разделяется» от нескверного и пречистого Ее тела, тело же «законному погребению предается» (В,10). Все это, конечно, недвусмысленно свидетельствует, что и Пресвятая Дева, как и все люди, унаследовала наследие первородного греха от праотца Адама24, с ответственностью (αι ευθύναι) и последствиями его. Поэтому именно святой Иоанн Дамаскин совсем определенно говорит об очищении и освящении Святой Девы нашествием Духа Святого во время Благовещения перед зачатием Ею Сына Божия. «Отец же предопределил Ее, пророки через Духа проповедали, освящающая же сила Духа нашествием своим очистила и освятила и как бы напоила Ее, и тогда Ты, Слово Отчее, вселился неописанно...» (В,4; ПВ III,2)25.

Все это, конечно, не значит, что святой Иоанн Дамаскин не признает и не говорит о святости Пресвятой Богородицы, Наоборот, вместе со всей Православной Церковью он возносит и прославляет личную святость Богородицы, как мы это увидим ниже. Но это подлинное учение его, которое мы только что изложили, показывает, насколько этот православный во всем отец Церкви был далек от новейшей еретической «какодоксии» [злославия] Римской церкви о так называемом «непорочном зачатии» (immaculata conceptio) Святой Девы, то есть о Ее изъятии в рождении от первородного греха26. Это новшество, чуждое Писанию и Преданию, догматизированное «непогрешимым» Ватиканом27, самовольно отделяет Богоматерь Деву от Ее предков – прародителей и богородителей и от всего прочего человечества, отрицая тем весь смысл предуготовительной домостроительной истории Ветхого Завета. Этим также умаляются настоящее достоинство и личная святость Пресвятой Девы. Более того, этим ложным «догматом» подрывается вся действительность и истинность нашего спасения, ибо им отрицается единство природы человеческого рода и подвергается сомнению самое воистину спасительное воплощение Христово от подлинного представителя падшего человечества28. Рассмотрим это более конкретно.

Совершенно верно, Илья! Ибо, если Дева Мария это нечто исключительное и выпадающее из безконечной цепочки человеческих рождений с Адам-Евиным грехом, то и соответственно, всему человечеству нечего мечтать о спасении. Это что-то похожее на монофизитство или монофелитство.

Потерла мои комменты про Валторту и Богородицу. Кому-то нужна Правда Божия, а кому-то самолюбование. Удивительно, как дух заблуждения отрубает разум элементарный, ведь вопрос пареной репы не стоит. И ведь не переступит через себя… ради красного словца не жаль ни Господа, ни Богородицу. Ну, что ж? не будем метать бисер. А так… ничего нового, во все времена невежды выбирают себе в учителя лжепророков.

501. Жена саддукея некроманта
3 октября 1944

1. Иисус все еще неустанно странствует по всей Палестине. Река все еще по Его правую руку и Он спускается вниз по течению прекрасной голубой реки, сверкающей там, где ее воды целует солнце, и зелено-голубой у берегов, где тени деревьев отражаются в ней своими глубокими зелеными тонами.

Иисус идет посреди своих учеников. Я слышу, как Варфоломей спрашивает у Него: «Мы действительно идем в Иерусалим? Ты не боишься засады?»

«Нет, не боюсь. Я прибыл в Иерусалим на Пасху по другой дороге, и они были разочарованы, так как не знали, где задержать Меня не привлекая слишком большого внимания толпы. Поверь Мне, Варфоломей, Мне менее опасно ходить в густонаселенном городе, чем по удаленным дорогам. Толпа добрая и искренняя, но также импульсивная. Она бы взбунтовалась, если бы Меня схватили, когда Я нахожусь среди них, чтобы проповедовать Благую Весть и исцелять людей. Змеи действуют в одиночестве и мраке. И потом… Мне предстоит работать еще много дней… Придет час Демона и вы потеряете Меня. Но вы найдете Меня позже. Верьте в это. И не забывайте верить в это, когда поистине будет казаться, что события обманули Меня».

Апостолы тревожно вздыхают и смотрят на Него с любовью и жалостью, а Иоанн издает стон: «Нет!», тогда как Петр обнимает Его своими короткими сильными руками, как бы защищая Его, и говорит: «О, мой Господь и Учитель!» Он больше ничего не говорит, но эти несколько слов так многозначительны.

«Это так. Мои дорогие друзья. Вот почему Я пришел. Будьте сильными. Вы видите как Я непоколебимо иду к Моей цели, подобно человеку, идущему к солнцу улыбаясь ему и получая от него поцелуи. Мое Жертвоприношение будет солнцем для мира. Свет Благодати низойдет в сердца, мир с Богом сделает их продуктивными, заслуги Моего мученичества сделают людей способными снискать Небеса. И чего Я хочу, кроме этого? Вложить ваши руки в руки Вечного, вашего и Моего Отца и сказать: “Вот: Я привел этих детей обратно к Тебе. Посмотри, Отец, они чисты. Они могут вернуться к Тебе”. И увидеть, как вы обнимитесь на Его лоне и сказать: “Возлюбите же друг друга, наконец, потому что Единый и другие беспокоятся об этом, и вы горько страдали оттого, что не были способны любить друг друга”. В этом состоит Моя радость. И каждый день, который приближает Меня к осуществлению этого возвращения, этого прощения, этого единства, увеличивает Мое страстное желание завершить это всесожжение, чтобы даровать вам Бога и Его Царство».

Иисус говорит об этом торжественно, почти в экстазе. Он идет, глядя вверх, в Своей синей тунике и более темной мантии, простоволосый в этот прохладный утренний час, и, кажется, что Он улыбается какому-то видению, которое Его глаза видят на фоне ясного голубого неба. От солнца, целующего Его левую щеку, Его глаза сияют даже еще ярче. В его свете Его золотые волосы искрятся, так как они колышутся от дуновений легкого ветерка и Его шагов. Восходящее солнце подчеркивает красным цветом Его губы, открытые для улыбки, и, кажется, воспламеняет все Его лицо радостью, которая в действительности исходит из глубины Его обожаемого Сердца, горящего любовью к нам.

2. «Учитель, можно мне сказать Тебе слово?» — спрашивает Фома.

«Какое?»

«На днях Ты сказал, что у Искупителя, у Тебя, будет предатель. Как может человек предать Тебя, Сына Божьего?»

«Человек, действительно, не был бы способен предать Сына Божьего, Бога, подобного Своему Отцу. Но это будет не человек. Это будет демон в теле человека. Самый одержимый человек, в которого вселился демон. У Марии Магдалины было семь демонов, и эти демоны были некоторое время тому назад под господством Вельзевула. Но в Моем предателе будет сам Вельзевул и весь его демонический двор… О! Ад поистине будет в этом сердце, чтобы придать ему дерзости для того, чтобы он осмелился продать Сына Божьего Его врагам, в точности как ягненок продается мяснику!»

«Учитель, этот человек уже сейчас одержим Сатаной?»

«Нет, Иуда. Но он склоняется к Сатане, и склоняться к Сатане означает ставить себя в состояние падения в него» (Иисус говорит это Искариоту).

«Почему же он не приходит к Тебе, чтобы исцелиться от своей склонности? Он знает, что имеет такую склонность, или не знает?»

«Если бы он не знал, он не был бы виноват, тогда как он виновен, потому что знает, что склонен ко злу, и потому что он не настойчив в своем решении освободиться от него. Если бы он был настойчив, он бы пришел ко Мне… но он не приходит… Яд проникает и Моя близость не очищает его, потому что он не желает этого, он избегает ее… Ваша ошибка, о люди. Вы улетаете от Меня, когда вы больше всего нуждаетесь во Мне» (Иисус отвечал Андрею).

«Но приходил ли он к Тебе когда-нибудь? Знаешь ли Ты его? Знаем ли мы его?»

«Матфей, Я знаю людей даже прежде, чем они узнают Меня. И ты знаешь это, и твои товарищи знают. Я позвал вас, потому что Я знал вас».

«Но знаем ли мы его?» — настойчиво спрашивает Матфей.

«Возможно ли, чтобы вы не знали тех, кто приходит к вашему Учителю? Вы Мои друзья и разделяете со Мной пищу, отдых и усталость. Я даже открыл для вас Мой дом, дом Моей святой Матери. Я повел вас туда, чтобы сам воздух, которым там дышат, мог даровать вам способность понимания Небес вместе с их голосами и их порядками. Я отвел вас туда, как врач ведет своих пациентов, как только они исцелились от ряда болезней, к целительным источникам, которые могут укрепить их и помогут преодолеть остатки болезней, которые могут вновь стать вредоносными. Итак, вы знаете всех приходящих ко Мне».

«В каком городе Ты встретил его?»

«Петр, Петр!»

«Это верно, Учитель, я хуже, чем любящая посплетничать женщина. Прости меня. Но это из любви, Ты знаешь…»

«Да, Я знаю, и потому Я говорю тебе, что твой недостаток не внушает Мне отвращения. Но избавься от него».

«Да, мой Господь».

3. Тропа сужается, ограниченная рядом деревьев и небольшой канавой, и группа растягивается в длину. Иисус говорит с Искариотом, которому отдает распоряжения о расходах и пожертвованиях. Остальные идут по двое позади. В самом конце идет Петр, совершенно один. Он задумчив и идет со склоненной головой, настолько погруженный в свои мысли, что не чувствует, что отстает от остальных.

«Эй, ты, человек!» — кричит ему всадник. «Ты с Назарянином?»

«Да, в чем дело?»

«Вы собираетесь в Иерихон?»

«Ты хочешь знать? Я не знаю. Я следую за Учителем и не задаю вопросов. Куда бы Он ни пошел, все делается хорошо. Это дорога в Иерихон, но мы могли бы вернуться в Декаполис. Кто знает? Если ты хочешь узнать поточнее, Учитель там».

Всадник пришпоривает лошадь, а Петр скорчил за его спиной странную гримасу и бормочет: «Я не верю тебе, мой красавчик. Вы свора собак, все вы. Я не желаю быть предателем. Я поклялся самому себе: “Мои уста будут запечатаны”. Вот так», — и он делает знак на своих губах, как бы запирая их.

Человек на лошади настиг Иисуса. Он разговаривает с Ним и это дало Петру возможность присоединиться к остальным.

Когда человек отъехал, он помахал рукой Искариоту. Никто не заметил этого, кроме Петра, который находится в конце группы. И он, кажется, не одобряет этого приветствия. Он берет Иуду за рукав и спрашивает: «Кто он? Ты его знаешь? Откуда он?»

«Визуально. Это богатый человек из Иерусалима».

«У тебя друзья в высших классах! Ну… при условии, что все в порядке. Скажи мне: не тот ли он человек с лисьим лицом, который рассказывает тебе так много вещей?…»

«Каких вещей?»

«Хорошо! Тех самых, которые ты говоришь, что знаешь об Учителе!»

«Я?»

«Да. Ты. Ты не помнишь тот штормовой вечер? Во время половодья?»

«Ах! Нет!… Но ты до сих пор думаешь о словах, сказанных в минуту плохого настроения?»

«Я думаю обо всем, что может повредить Иисусу: о вещах, о людях, о друзьях, о врагах… И я всегда готов сдержать обещание, которое я даю всем, кто хочет навредить Иисусу. Прощай».

Иуда, уходя, как-то странно смотрит на него. В этом взгляде удивление, печаль, гнев, и, я бы сказала, кое-что еще – ненависть.

4. Петр нагоняет Иисуса и окликает Его.

«О! Петр! Подойди!» Иисус кладет Свою руку на плечо Петра.

«Кто был этот щетинистый иудей?»

«Щетинистый, Петр? Он был гладко выбрит и ароматен».

«У него была щетинистая совесть. Не доверяй ему, Иисус».

«Я говорю тебе, что Мое время еще не пришло. А когда оно придет никакое недоверие не спасет Меня… если Я пожелаю спастись. Закричат и камни и образуют цепь, если Я пожелаю спасти Себя».

«Может быть… Но не доверяй… Учитель?»

«Петр? В чем дело?»

«Учитель… я хочу что-то сказать Тебе и в моем сердце бремя».

«О чем? Какое бремя?»

«Да. Бремя – это грех. И еще дать совет».

«Начни с греха».

«Учитель… я… я ненавижу… я питаю отвращение, да, если я не ненавижу, потому что Ты не желаешь, чтобы мы ненавидели, я питаю отвращение к одному из нас. Мне кажется, что я нахожусь рядом с норой, из которой в жару исходит зловоние змей… И я бы не хотел, чтобы какая-нибудь из них выползла, чтобы ранить Тебя. Тот человек – скопище змей, и он сам подогревается этим демоном».

«Как ты пришел к этому заключению?»

«Ну!… Я не знаю. Я груб и невежествен, но не глуп. Мне привычно читать ветры и облака… а теперь у меня есть глаза, чтобы читать также в сердцах. Иисус… я боюсь».

«Не суди, Петр. И не подозревай. Подозрение создает химеры. И люди видят то, чего нет».

«Дай Бог, чтобы это было ничем, Но я не уверен».

«Кто это, Петр?»

«Иуда из Кериофа. Он хвастает тем, что имеет важных друзей, и некоторое время тому назад даже то уродливое лицо приветствовало его как приветствуют хорошо знакомых личностей. Раньше у него не было таких друзей».

«Иуда принимает и раздает деньги. У него есть возможность обращаться к богатым людям. Он умный».

«Да, он умный… Учитель, скажи мне правду, Ты не подозреваешь?»

«Петр, ты так дорог Мне благодаря твоему сердцу. Но Я желаю, чтобы ты был совершенным. Тот, кто не подчиняется, не совершен. Я сказал тебе: не суди и не подозревай».

«Но Ты не говоришь мне…»

«Скоро мы будем у Иерихона, и мы остановимся, чтобы подождать женщину, которая не может принять нас в своем доме…»

«Почему? Она грешница?»

«Нет. Она бедняжка. Всадник, который так сильно беспокоит тебя, приехал, чтобы сказать Мне, чтобы Я ее подождал. И Я буду ждать ее, хотя знаю, что ничего не смогу сделать для нее. А знаешь ли ты, кто направил ее и этого всадника на Мои пути? Иуда. Ты видишь, что его знакомство с этим иудеем честно».

Петр опускает голову и в смущении умолкает. Возможно, он еще не убежден и все еще любопытствует, но молчит.

5. Иисус останавливается вне городских стен и, усталый, садится в тени группы деревьев, которые дают тень источнику, у которого поят четвероногих. Ученики тоже садятся в ожидании. Это место не может быть важным районом города, потому что кроме этих лошадей и ослов, очевидно принадлежащих странствующим купцам, здесь нет людей.

Вперед выходит женщина, вся закутанная в большую темную мантию с хорошо покрытым лицом. Ее густая темная вуаль скрывает половину ее лица. С ней тот всадник, сейчас пеший, и трое роскошно одетых мужчин.

«Мы приветствуем Тебя, Учитель».

«Да пребудет с вами мир».

«Вот эта женщина. Выслушай ее и удовлетвори ее просьбу».

«Если смогу».

«Ты можешь все».

«Ты, саддукей, так думаешь?» (Саддукей – это всадник.)

«Я верю в то, что вижу».

«А ты видел, что Я могу?»

«Да, видел».

«А знаешь ли ты, почему Я могу?» Молчание. «Могу Я узнать, почему ты думаешь, что Я могу?» Молчание.

Иисус больше не обращает внимания ни на него, ни на других. Он обращается к женщине: «Чего ты хочешь?»

«Учитель… Учитель…»

«Говори без страха». Женщина искоса смотрит на своих спутников, которые интерпретируют ее взгляд по-своему.

«Муж этой женщины болен и она просит Тебя исцелить его. Он влиятельная личность при дворе Ирода. Тебе лучше удовлетворить ее».

«Я удовлетворю ее, если смогу, не потому, что он влиятелен, но потому что она несчастлива. Я уже говорил это. Что с твоим мужем? Почему он не пришел? И почему ты не хочешь, чтобы Я пошел к нему?»

Дальнейшее молчание и следующий взгляд искоса. «Ты хочешь поговорить со Мной без свидетелей? Пойдем». 6. Они отходят на несколько шагов в сторону. «Говори».

«Учитель… Я верю в Тебя. Я верю так сильно, что уверена в том, что Ты знаешь все о нем, обо мне и наших жалких жизнях… Но он не верит… Но он ненавидит Тебя… Но он…»

«Но он не может быть исцелен, потому что у него нет веры. У него не только нет веры в Меня, но даже в истинного Бога».

«Ах! Ты все знаешь! Женщина плачет в отчаянии. «Мой дом – это ад! Ад! Ты освобождаешь одержимых людей. Итак, Ты знаешь, что собой представляет демон. Но знаешь ли Ты этого утонченного, умного, лживого и ученого демона? Знаешь ли Ты, к каким извращениям он ведет? К каким грехам? Знаешь ли ты, какие разрушения он причиняет вокруг себя? Мой дом? Это мой дом? Нет. Это порог ада. Мой муж? Он ли мой муж? Сейчас он болен и больше не беспокоится обо мне. Но и тогда, когда он был силен и жаждал любви, он ли был тем мужчиной, который обнимал меня, овладевал мной и обладал мной? Нет! Я была в кольцах демона. Я чувствовала запах его дыхания и ощущала вязкое тело демона. Я так сильно любила его, и все еще люблю его. Я его жена и он лишил меня девственности, когда я была чуть старше, чем девочка: мне было только четырнадцать лет. Но также когда я вспоминаю тот первый час и вместе с ним незапятнанные ощущения первых объятий, которые сделали меня женщиной, меня, во-первых, мою более благородную часть, затем мою плоть и кровь, поражает ужасное воспоминание о том, что он мерзкий некромант. Я бывала под впечатлением, что не мой муж, но мертвые люди, которых он вызывал, были на мне, чтобы удовлетворить свое желание… И даже сейчас, когда я смотрю на него, умирающего и все еще погруженного в эту магию, я ужасаюсь. Я не вижу его… Я вижу Сатану… О! Как это печально! Даже в смерти я не буду с ним, потому что Закон запрещает это. Спаси его, Учитель. Я прошу Тебя исцелить его, чтобы дать ему время для исправления». Удрученная женщина плачет.

«Бедная женщина! Я не могу исцелить его».

«Почему, Господь?»

«Потому что он не желает этого».

«Да. Он боится смерти. Конечно, он хочет».

«Он не желает. Он не душевнобольной, он не одержимый, который не осознает своего состояния, который не просит о своем освобождении, потому что он не может свободно мыслить. Он не является человеком с подавленной волей. Он из тех, кто желает быть тем, кем он является. Он знает, что то, что он делает, запрещено. Ему известно, что он проклят Богом Израиля. Но он упорствует. Даже если бы Я исцелил его, и начал бы с его души, он бы вернулся к своему сатанинскому наслаждению. Его воля порочна. Он мятежник. Я не могу».

7. Женщина плачет еще громче. Человек, который привел ее, подходит поближе. «Ты не удовлетворил ее просьбы, Учитель?»

«Я не могу».

«Разве я тебе не говорил? Почему?»

«Ты, саддукей, спрашиваешь Меня почему? Я отсылаю тебя к книге Царей. Прочти, что сказал Самуил Саулу[1] и что сказал Илия Охозии[2]. Дух пророка упрекает царя за то, что он потревожил его, вызвав из царства мертвых. Делать это запрещено. Прочитай книгу Левит, если ты больше не помнишь слова Бога, Творца и Господа всего существующего, Хранителя жизни и смерти. Мертвые и живые находятся в руках Божьих и вам не позволено выхватывать их из них из побуждений праздного любопытства, или кощунственной жестокости, или проклятого скептицизма. Что вы хотите узнать? Существует ли вечное будущее? И вы говорите, что веруете в Бога. Если Бог существует, у Него, конечно, должен быть двор. И каким же он может быть, если не вечным, подобным Ему Самому, состоящим из вечных духов? Если вы говорите, что веруете в Бога, то почему вы не веруете в Его слово? Разве Его слово не говорит: “Вы не должны практиковать ворожбу, вы не должны наблюдать снов”[3]? Разве оно не говорит: “Если человек обратится к волшебникам и предсказателям и будет прелюбодействовать с ними, то Я обращу лицо Мое против этого человека и изгоню его из народа его”[4]? Разве оно не говорит: “Не отливай богов из металла”? Так кто же вы? Самаряне и заблудшие души или дети Израиля? И кто вы: глупцы или люди способные рассуждать? И если, рассуждая, вы отрицаете бессмертие души, то почему же вы призываете мертвых? Если бестелесные части, которые оживляют человека, не бессмертны, что остается от человека после смерти? Гниль и кости, сухие кости, выступающие из извивающейся массы червей. И если вы не верите в Бога, и обращаетесь к идолам и символам, чтобы излечиться и обрести деньги, получить ответы, как делал этот человек, чье здоровье вы просите восстановить, почему же вы отливаете богов и верите, что они могут сказать вам слова, которые более правдивы, более святы и более божественны, чем те слова, которые Бог говорит вам? Я дам вам сейчас тот же самый ответ, который Илия дал Охозии: “Поскольку ты послал послов, чтобы посоветоваться с Вельзевулом, божеством Аккаронским, как если бы в Израиле не было Бога, с которым можно было бы посоветоваться, с постели, в которую ты лег, ты не встанешь, и ты, конечно, умрешь в своем грехе”[5]».

[1] 1 Цар. 28

[2] 4 Цар. 1

[3] Втор. 18. 10-15

[4] Лев. 20.6

[5] 4 Цар. 1. 1-8

8. «Ты всегда оскорбляешь и нападаешь на нас. Я указываю Тебе на это. Мы пришли к Тебе, чтобы…»

«Заманить Меня в ловушку. Но Я читаю в ваших сердцах. Маски прочь, вы, иродиане, продались врагам Израиля. Маски прочь, вы неискренние жестокие фарисеи! Маски прочь, вы, саддукеи, истинные Самаряне! Маски прочь, вы, книжники, чьи слова противоречат фактам. Маски прочь, все вы, нарушители Закона Божьего, враги Истины, наложники Зла! Долой вас, осквернители Дома Божия! Долой вас, подстрекатели слабой совести! Долой вас, шакалов, чувствующих запах жертвы в ветре, пронесшемся мимо нее, и следующих по его пути, ложащихся в ожидании подходящего момента для убийства, облизывающих свои губы, предвкушающих запах крови и мечтающих об этом моменте!… О, мошенники и прелюбодеи, продавшие менее чем за горсть чечевицы ваше первородство среди народов и больше не благословенные, потому что другие народы будут носить руно Агнца Божьего, и истинные Христы явятся очам Всевышнего, Который, обоняя благоухание Своего Христа, исходящее от них, скажет: “Вот запах Моего Сына! Он подобен запаху цветущего поля, благословенного Богом. На вас роса Небесная: Благодать. В вас изобилие Земли: плод Моей Крови. В вас изобилие пшеницы и вина: Мое Тело и Моя Кровь, которые Я отдам за жизнь людей и в память обо Мне. Пусть народы служат вам, пусть нации склоняются перед вами, потому что где находится знак Моего Агнца, там находятся Небеса. И Земля подчиняется Небесам. Будьте учителями ваших братьев, потому что последователи Моего Христа будут царями духа, так как они будут обладать Светом, к которому остальные будут обращать свои глаза, надеясь на его помощь. Пусть дети вашей матери Земли, склоняются перед вами. Да, все дети Земли поклонятся однажды Моему Знаку. Проклят будет проклинающий вас, и благословен благословляющий вас, потому что благословления и проклятия, данные вам, приходят ко Мне, вашему Отцу и Богу”. Вот что Он скажет, о, прелюбодеи, прелюбодействующие с Сатаной и его ложными учениями, тогда как вы могли бы иметь истинную веру возлюбленной супругой ваших душ. Вот что Он скажет, о, убийцы. Убийцы совести и убийцы тел. Вот некоторые из ваших жертв. Но если будут убиты два сердца, то остается Тело, которое будет в ваших руках только на время Ионы. Затем, соединившись со своей бессмертной Сущностью, Оно будет судить вас».

Иисус ужасен в этом суровом порицании. Ужасен! Я думаю, что Он будет более или менее подобен этому в День Страшного Суда.

9. «И где же эти убитые люди? Ты несешь бессмыслицу! Ты наложник Вельзевула. Ты прелюбодействуешь с ним и творишь чудеса во имя его. Ты не можешь сотворить чуда в нашем случае, потому что мы друзья Бога».

«Сатана не изгоняет сам себя. Я изгоняю демонов. Так чьим же именем Я делаю это?» Молчание. «Отвечайте на Мой вопрос!»

«Не стоит возиться с этим бесноватым. Я предупреждал тебя. Ты мне не поверила, Пусть Он скажет тебе. Отвечай, Ты, безумный Назарянин. Тебе известна sciemanflorasc?[6]

[6] Пояснение на следующей странице – примечание переводчика.

«Я в ней не нуждаюсь!»

«Ты слышала это? Следующий вопрос. Ты был в Египте?»

«Да, был».

«Видишь? Кто некромант, демон? Какой ужас! Пойдем, женщина. Твой муж святой в сравнении с Ним. Пойдем!… Тебе нужно очиститься. Ты касалась Сатаны!…» И они уходят, увлекая женщину, которая плачет с явными жестами отвращения.

Иисус, сложив руки, смотрит им вслед сверкающими глазами.

10. «Учитель… Учитель…» Апостолы напуганы как страстностью Иисуса, так и словами иудеев.

Петр спрашивает, и при этом даже сгибается: «Что они имели в виду своим последним вопросом? Что это за вещь?»

«Что? Sciemanflorasc?»[7]

[7] Это слово, которое, вероятно, написано неправильно, неизвестно даже специалистам, с которыми консультировались по этому поводу. Судя по его содержанию, это выражение, используемое для заклинаний людьми, практикующими магию.

«Да. Что это такое?»

«Забудь об этом. Они смешивают Истину с Ложью. Бога с Сатаной, и в своей сатанинской гордости они думают, что Бога можно заставить уступить желаниям людей, умоляя Его посредством Его Тетраграммы. Сын говорит на истинном языке со Своим Отцом и благодаря этому и взаимной любви Отца и Сына творятся чудеса»

«Но почему он спросил Тебя, был ли Ты в Египте?»

«Потому что Зло использует самые безобидные вещи, чтобы выдвинуть обвинения против тех, кому оно хочет нанести удар. Мое пребывание в детстве в Египте будет включено в обвинительное заключение в час их мести. Вы, и те, кто придут после вас, должны знать, что с сообразительным Сатаной и его верными слугами требуется двойная проницательность. Вот почему Я говорил: «Будьте хитры как змеи, и просты как голуби», чтобы оставить в руках демонов только минимум оружия. И даже в этом случае – это бесполезно. Пойдем».

«Куда, Учитель? К Иерихону?»

«Нет. Мы возьмем лодку и вновь вернемся в Декаполис. Мы поплывем вверх по Иордану до Энона и затем пристанем к берегу. На берегах Генисарета мы возьмем другую лодку и поплывем до Тиверии, а оттуда в Кану и Назарет. Я нуждаюсь в Моей Матери, и вы тоже нуждаетесь в Ней, Чего Христос не сделает Своим словом, Мария сделает Своим молчанием. Чего не сделает Моя сила, сделает Ее чистота. О! Мать Моя!»

«Ты плачешь, Учитель? Ты плачешь? О! Нет! Мы защитим Тебя! Мы любим Тебя!»

«Я плачу не из-за того, что они ненавидят Меня, и не из-за того, что боюсь их. Я плачу, потому что сердца тверже, чем яшма, и Я ничего не могу сделать для многих из них. Пойдем, друзья Мои».

Они спускаются к берегу и плывут вверх по реке в лодке. И все заканчивается таким образом.

…………

Иисус говорит:
«Тебе и тому, кто тебя наставляет, следует долго размышлять над Моим ответом Петру.

Люди этого мира, — не только миряне, — отрицают сверхъестественное, затем, в присутствии проявления Божия, они готовы ставить под сомнение не оккультное, но сверхъестественное. Они смешивают одно с другим. Теперь слушай: сверхъестественное исходит от Бога. оккультное – исходит из внеземного[8] источника, но не имеет корня в Боге.

[8] Слово «extraterrestrial» в английском языке имеет два значения: 1) внеземной; 2) инопланетный.

12. Я торжественно говорю вам, что духи могут приходить к вам. Как? Двумя путями. По Божественному повелению или посредством человеческого насилия. Ангелы и благословенные духи, которые уже находятся в свете Бога, приходят по Божественному повелению. Посредством человеческого насилия могут придти те духи, над которыми властен также и человек, поскольку они погружены в области, которые ниже человеческих, в которых еще есть воспоминание о Благодати, хотя это не активная Благодать. Первые приходят спонтанно, повинуясь только одному повелению – Моему. И они приносят истину, которую Я пожелал, чтобы вы узнали Последние же приходят посредством совокупности объединенных сил. Силы человека-идолопоклонника и сил Сатаны-идола. Могут ли они дать вам истину? Нет. Никогда. Абсолютно никогда. Может ли формула, даже если она придумана Сатаной, склонить Бога к исполнению человеческой воли? Нет. Бог всегда приходит спонтанно. Молитва может соединить вас с Ним, но не магическая формула.

И если кто-нибудь возразит и скажет: “Самуил явился Саулу”. Я говорю: “Не благодаря делам колдуньи. Но по Моей воле, чтобы пробудить царя, восставшего против Моего Закона”. Некоторые люди могут сказать: “А как же пророки?” Пророки говорят благодаря знанию Истины, которое непосредственно вкладывается в них или посредством ангельского служения. Другие могут возразить: “А как же пишущая рука на пиру Валтасара?” Пусть они прочтут ответ Даниила: “… ты также вознесся против Господа Небес… славя богов из серебра, бронзы, железа, золота, дерева, камня. Которые не могут ни видеть, ни слышать, ни разуметь, но ты не воздал славы Богу, Который держит в руке Своей твое дыхание и всякое твое движение. Вот почему Он послал палец ( который был послан спонтанно, тогда как ты, глупый царь и глупый человек, не думал об этом и намеревался наполнить свой желудок и раздувался от гордости), палец той руки, которая написала то, что там (на стене)”.[9]

[9] Дан. 5. 22-25

13. Да. Иногда Бог увещевает вас посредством явлений, которые вы называете “медиумическими”, которые в действительности являются состраданием Любви, которая желает спасти вас. Но вы не должны желать создать их сами. Те, которые созданы вами, никогда не бывают подлинными. Они никогда не полезны. Они никогда не приносят какого-либо блага. Не становитесь рабами того, что погубит вас. Не говорите и не верьте, что вы более разумны, чем скромные люди, которые подчиняются Истине, которая хранится веками в Моей Церкви, только потому, что вы гордые люди, ищущие, посредством непослушания, разрешения вашим незаконным инстинктам. Вернитесь и пребудьте в Дисциплине, которой много веков. От Моисея до Христа, от Христа до вас, от вас до последнего дня она одна и та же, и нет никакой другой.

Является ли ваша наука действительно наукой? Нет. Наука во Мне и в Моем учении и человеческая мудрость состоит в повиновении Мне. Безопасное любопытство? Нет. Зараза, от последствий которой позже вы будете страдать. Покончи с Сатаной, если хочешь иметь Христа. Я Хороший. Но Я не буду жить с Духом Зла. Или Я, или он. Сделай свой выбор.

14. О, Мой “рупор”: скажи это тем, кому это должно быть сказано. Это последний голос, который пойдет к ним. Ты и тот, кто наставляет тебя, должны быть благоразумными. Доказательства становятся контрдоказательствами в руках Врага и в руках врагов Моих друзей. Будь осторожна! Иди с Моим миром».

Илья Тырданов пишет: Потерла мои комменты про Валторту и Богородицу. Кому-то нужна Правда Божия, а кому-то самолюбование. Удивительно, как дух заблуждения отрубает разум элементарный, ведь вопрос пареной репы не стоит. И ведь не переступит через себя… ради красного словца не жаль ни Господа, ни Богородицу. Ну, что ж? не будем метать бисер. А так… ничего нового, во все времена невежды выбирают себе в учителя лжепророков.

Мне кажется сознательное удаление от Духа Истины есть добровольное принятие разновидности одержимостью духом Тьмы.

500. Божественная благодать и дьявольская одержимость
25 сентября 1946

1. Брод Бетабара только что пройден. Через синюю реку, сейчас довольно многоводную, так как она питается притоками, пополняемыми осенними дождями, виден другой берег, восточный, на котором много жестикулирующих людей. На западном берегу, где находится Иисус с апостолами, напротив, только один пастух и стадо, пасущееся на зеленой прибрежной траве.

Петр садится на остаток низкой стены на этом берегу, даже не высушив ноги, еще влажные после преодоления брода. Хотя в это время года используются лодки, но чтобы избежать мелей там, где вода неглубока, их используют только на глубоких местах и высаживают пассажиров там, где киль трется о затопленную траву. Поэтому они вынуждены пройти несколько шагов в воде.

«Что с тобой? Ты себя плохо чувствуешь?»

«Нет. Но я больше не могу этого выносить. На горе Нево жестокость, и перед этим в Есевоне, и до того в Иерусалиме и Капернауме, после горы Нево в Калире, и теперь у Бетабары… О!…» — он склоняет голову, обхватив ее руками, и плачет…

«Не унывай, Симон. Не лишай Меня мужества твоего и твоих спутников!» — говорит Иисус, приблизившись к нему и положив Свою ладонь на тяжелую серую мантию апостола.

«Я не выношу этого! Я не могу видеть, как с Тобой так жестоко обращаются! Если бы я противодействовал им… возможно, я бы смог это выносить. Но…приходится сдерживать себя… и слышать их оскорбления, и видеть Твои страдания, как если бы я был бессильным младенцем… о! это разбивает мое сердце, я чувствую свое полное бессилие… Как возможно вынести, когда видишь Его в таком состоянии!? Он кажется больным, умирающим от малярии… Он выглядит как преследуемый преступник, который не может найти места, где мог бы остановиться и принять кусочек пищи и каплю воды, или найти камень, на который мог бы положить свою голову! Та гиена на горе Нево! Те змеи у Калиры! Тот сумасшедший, который все еще там! (он указывает на другой берег) Меньший демон у Калиры, хотя Ты говоришь, что только второй был одержим Вельзевулом!

2. Я боюсь одержимых, я думаю, что если Сатана завладел ими таким образом, то они, должно быть, были очень плохими. Но… человек может пасть, не вполне сознавая это. Эти же, напротив, не будучи одержимыми, ведут себя подобно им, тогда как их разум совершенно свободен!… О! Неужели Ты никогда не подчинишь их, учитывая, что Ты не желаешь их наказывать? И они… одержат над Тобой победу…» И верный апостол, чьи слезы прекратились во время вспышки гнева, продолжает горько плакать…

«Мой дорогой Петр, и ты думаешь, что они не одержимы? Ты думаешь, что для того, чтобы быть одержимым, надо быть подобным человеку из Калиры или другим людям, с которыми мы встречались? Ты думаешь, что одержимость проявляется только в неподобающих криках, прыжках, неистовстве, в мании жить в логовах, в упрямом молчании, в скованности членов, в отупении разума, так что одержимый говорит и действует бессознательно? Нет. Существуют также более тонкие и сильные формы навязчивых состояний, нет, одержимостей, и они самые опасные, потому что они не нарушают и не ослабляют разум, чтобы он не мог совершать добрых дел, но они развивают его, нет: они расширяют его так, чтобы он мог быть могучим в служении тому, кто овладевает им. Когда Бог овладевает разумом и использует его для служения Себе, Он внедряет в него, в те часы, когда он пребывает в служении Богу, сверхъестественный разум, который в величайшей степени усиливает естественный разум этой личности. Неужели ты думаешь, к примеру, что Исайя, Иезекииль, Даниил, и другие пророки, если бы они читали и объясняли эти пророчества, как записанные другими людьми, не нашли бы в них тех непонятных темных мест, которые люди находят в наши дни? И все же, говорю Я тебе, они понимали их совершенным образом, в то время, пока принимали их. Гляди, Симон. Возьмем этот цветок, который вырос здесь, у твоих ног. Что можешь ты разглядеть в тени, окутывающей его чашечку? Ничего. Ты увидишь глубокую чашечку и маленькое устьице цветка и ничего больше этого. Теперь посмотри на него, когда Я сорвал его и поместил сюда, под лучи солнечного света. Что ты видишь?»

«Я вижу несколько пестиков, немного пыльцы, и маленький венчик внизу, который выглядит как реснички вокруг пестиков и крошечная полоска, подобная нахмуренным бровям, украшающая большой лепесток и два маленьких, и крошечную капельку росы на дне чашечки… и о! Мошка спустилась в нее, чтобы попить и запуталась в насупленных бровях внизу и не может освободиться. Так! Дай мне получше разглядеть. О! Я вижу, что низ чашечки липкий, подобно меду! Бог устроил это таким образом, чтобы растение могло питаться им, или птицы питаться, поедая насекомых, или мог очищаться воздух… Как это чудесно!»

«Но без сильного солнечного света ты бы ничего не увидел».

«Э! Нет!»

«То же самое происходит в случае божественной благодати. Человек, который по своей собственной доброй воле целиком и полностью погружается только в любовь к своему Богу, предает себя Его воле, чтобы практиковать добродетели и контролировать страсти, поглощается Богом, и в Свете, каким является Бог, и в Мудрости, которая есть Бог, он видит и понимает все. Позже, когда абсолютное действие завершается, завершается и это состояние в этом существе, и то, что было получено, превращается в правило жизни и освящения, но становится непонятным, или, скорее, то, что прежде казалось ясным, становится тусклым, трудноразличимым. Демон, вечная обезьяна Бога, производит подобный эффект, — хотя и ограниченный, потому что только Бог безграничен, — навязчивыми мыслями тех, кто одержимы, потому что они непроизвольно предались ему для того, чтобы быть победительными, и он дарует им превосходящий разум, служащий исключительно злу, чтобы вредить, чтобы оскорблять Бога и человека. Но так как сатанинское действие находит в душе согласие, оно становится постоянным и, таким образом, ведет ее постепенно к полному познанию Зла. Такие люди являются наихудшими одержимыми. Внешне ничто не проявляется и, следовательно, таких одержимых не избегают. Но они существуют. Как Я часто говорил вам, Сын человеческий будет поражен людьми, одержимыми таким образом».

«Но разве Бог не поразит Ад?» — спрашивает Филипп.

«Поразит. Он сильнее».

«Почему же Он не делает этого, чтобы защитить Тебя?»

«Мотивы Божии известны на Небесах. Пойдем. И не падайте духом».

3. Пастух, который слушал их разговор, не подавая вида, спрашивает: «Тебе надо пойти в определенное место? Тебя где-то ждут?»

«Нет, муж. Мне нужно пойти за Иерихон. Но Меня никто не ждет».

«Ты очень устал, Ребе?»

«Да, Я устал. Нам не оказывали гостеприимства и не позволяли нам останавливаться от самой горы Нево».

«Ну… я хотел сказать Тебе…… Я пришел из Бет-хогла, древнего… Мой отец слеп и я не могу уходить слишком далеко, так как не хочу оставлять его одного на долгие месяцы. Но мое сердце страдает от этого, и мое стадо также. Если Ты пожелаешь… я бы оказал Тебе гостеприимство. Это недалеко. Старик так сильно верит в Тебя. Иосиф, сын Иосифа, Твой ученик, знает об этом».

«Пойдем».

Мужчине не нужно повторять дважды. Он собирает стадо и ведет его к деревне, которая находится, должно быть, к северу-западу от того места, где они сейчас находятся. Иисус следует за стадом вместе со Своими учениками.

4. «Учитель, — говорит Иуда через некоторое время, — в Бет-хогле не будет никого, кто был бы в состоянии купить дары того человека…»

«Мы продадим их, когда пойдем в Иерихон повидаться с Никой».

«Дело в том… что этот человек беден, и нам нужно будет вознаградить его, но у меня не осталось ни гроша».

«У нас есть пища и в изобилии. Ее хватит и для нескольких нищих. В настоящее время мы ни в чем не нуждаемся».

«Как пожелаешь. Но было бы лучше, если бы Ты послал меня вперед. Я бы…»

«В этом нет необходимости».

«Учитель, это недостаток доверия! Почему Ты не посылаешь нас, как делал это прежде, по двое?»

«Потому что Я люблю вас и забочусь о вашем благе».

«Неправильно держать нас в неизвестности, как сейчас. Люди будут думать, что… мы непригодны, не способны… Однажды Ты послал нас, мы проповедовали, мы творили чудеса, нас узнали…»

«Ты сожалеешь, что больше не делаешь этого? Принесло ли тебе какое-либо благо странствование без Меня? Ты единственный жалуешься, что не ходишь самостоятельно… Иуда!…»

«Учитель. Ты знаешь, люблю ли я Тебя!» — решительно говорит Иуда.

«Я знаю. И Я держу тебя рядом с Собой, чтобы твой дух не был поврежден. Ты единственный, кто собирает и раздает пожертвования, покупает или обменивает во имя бедных. Этого достаточно. Даже слишком много. Посмотри на твоих спутников, ни один из них не просит о том, о чем просишь ты».

«Но Ты позволяешь ученикам… Такое различие несправедливо».

«Иуда, ты единственный, кто говорит, что Я несправедлив… Но Я прощаю тебя. Пойди и пошли ко Мне Андрея».

И Иисус замедляет Свои шаги, чтобы подождать Андрея и поговорить с ним наедине. Я не знаю, что Он сказал ему. Я вижу, как Андрей мягко улыбается и склоняется, чтобы поцеловать руки Учителя, а затем идет дальше.

Иисус остался один, за всеми ими… Он идет со склоненной головой, утирая лицо полой мантии, как если бы Он вспотел. Но капли, стекающие с Его худых бледных щек, это слезы, а не бисер испарины.

………….

5. Иисус говорит: «Ты вставишь здесь видение от 3 октября 1944 года: “Жена саддукея некроманта”».

Богородица как Соискупительница. И тогда далеко ли Она от священства по чину Мелхиседека?

509. В Нобе. Ложь Иуды из Кериофа
11 октября 1946

1. Иисус в Нобе, и Он, должно быть, пришел сюда недавно, так как занят тем, что разделил двенадцать апостолов на три группы по четыре человека, чтобы распределить их по домам. Он оставил Петра, Иоанна, Иуду Искариота и Симона Зелота с Собой, тогда как Иаков Зеведеев является главой группы состоящей из Матфея, Иуды Алфеева и Филиппа, а Варфоломей назначен главой третьей группы с Иаковом Алфеевым, Андреем и Фомой подчиненными ему.

«После ужина вы пойдете туда, где вам оказали гостеприимство, и вернетесь сюда утром, и Я скажу вам, что вам надо делать. Мы будем собираться вместе во время еды. Помните о чем Я говорил вам много раз: что вы должны проповедовать Мое Учение также самим вашим образом жизни, тем, как вы общаетесь с вашими собратьями и с теми, кто принимает вас в своих домах. Итак, будьте скромны, терпеливы, честны, когда говорите, действуете, смотрите. Живите так, чтобы справедливость исходила от вас подобно благоуханию. Вы знаете, что глаза мира всегда наблюдают за нами, чтобы клеветать на нас, или чтобы изучать нас, а также из почтения. Но уважающие нас – это последние из многих глаз, наблюдающих за нами. И все же мы должны проявлять величайшую заботу об этих немногих, потому что мир, изучая нас, ополчается против их веры, атакуя и разбивая ее. Все служит оружием для уничтожения любви добрых людей ко Мне и, следовательно, к вам. Поэтому не протягивайте руки миру вашим порочным образом жизни и не увеличивайте бремени тех, кому нужно защищать свою веру от ловушек Моих противников, возмущая их. Постыдные факты смущают души, отклоняют их, ослабляют. Горе апостолу, который своим поведением возмущает души. Он грешит против своего Учителя и против своего ближнего, против Бога и стада Божьего. Я доверяю вам. Убедитесь в том, что Моя печаль, которая так глубока, не усугубляется еще большей печалью, происходящей от вас».

«Не бойся, Учитель. Никакая печаль не будет причинена Тебе нами, если только Сатана не введет нас всех в заблуждение», — говорит Варфоломей.

2. Анастасика, которая была на кухне вместе с Элизой, пришла и говорит: «Ужин готов, Учитель. Спускайтесь вниз, пока еда еще теплая. Примите омовение.

«Пойдем». Иисус встает, следуя за женщиной вниз по лесенке, ведущей из верхней комнаты, где уже приготовлено несколько постелей, в маленький огород. Затем Он входит в кухню, где разлито приятное тепло притягательного огня.

Старый Иоанн у очага вместе с Элизой, которая занята пищей и оборачивается, чтобы с материнской улыбкой посмотреть на входящего Иисуса. Затем она спешит налить в большую супницу пшеницу или ячмень, сваренный в молоке, блюдо, которое я уже видела, когда Мария Алфеева служила в Назарете, перед отъездом Иоанна и Синтихии.

«Хорошо. Я всегда помнила, что Мария Клеопова сказала мне, что Тебе нравится это блюдо. И я сохранила лучший мед, чтобы сделать его и для Марциама… Мне жаль, что мальчика нет…»

«Он с Исааком у Ники, так как они выезжают завтра на рассвете. Она воспользуется повозкой до Иерихона чтобы исполнить миссию, о которой тебе известно…»

«Какую миссию, Учитель», — спрашивает Иуда с интересом.

«Очень женскую миссию. Воспитывать ребенка. Но этот ребенок нуждается не в молоке, а в вере, потому что он ребенок духом. Но женщина всегда мать, и она знает, как делать такие вещи. И однажды она поняла!… Она так же хороша, как мужчина, а силой своей материнской доброты превосходит его и выше».

«Как добр Ты к нам, Учитель!» — говорит Элиза, глядя на Иисуса с такой любовью, как если бы она ласкала Его.

«Я правдив, Элиза. 3. Мы, народ Израиля, и мы не единственные, привыкшие смотреть и считать женщину неким низшим существом. Нет. Если она подчинена мужчине, что справедливо, если она была поражена более сурово наказанием за грех Евы, если ее миссии суждено исполняться среди покровов и при слабом свете, без бросающихся в глаза дел и слов, если все в ней совершается так, как если бы оно было задернуто занавесом, все же она не менее сильна и не менее способна, чем мужчина. Даже не вспоминая великих женщин Израиля, Я говорю вам, что в сердце женщины есть великая сила. В ее сердце. Как в разуме у нас, мужчин. И Я говорю вам, что положение женщины скоро изменится как в отношении обычаев, так и в отношении многих других вещей. И это будет справедливо, потому что Женщина обретет благодать и искупление особенно для женщин, как Я сделаю это для всех мужчин».

«Женщина? Как Ты можешь надеяться, что женщина будет искупать?» — замечает Иуда из Кериофа с насмешливым смехом.

«Я торжественно говорю тебе, что Она уже искупает. Знаешь ли ты, что означает искупление?»

«Конечно, знаю. Оно означает удаление от Греха».

«Да, но удаление от Греха не сильно бы помогло, потому что Противник вечен и он начнет все вновь и вновь устанавливать ловушки. Но голос раздался из Земного Рая, Голос Бога, говорящий: “Я создам вражду между тобой и Женщиной… Она будет сокрушать твою голову, а ты будешь готовить западни для Ее пяты”. Ничего кроме западней, потому что Женщина будет иметь, — Она имеет в Себе, — то, что победит Врага. Итак, Она уже искупает, поскольку Она существует. Активным, хотя и скрытым искуплением. Но скоро Она выйдет в присутствие мира, и женщины будут укреплены в Ней».

«Что Ты искупаешь… все в порядке. Но женщина, которая может… Я не могу принять этого, Учитель».

«Разве ты не помнишь Товию? Его гимна?»

«Да. Но там речь идет об Иерусалиме»[1].
[1] Тов. 13

«Является ли Иерусалим и далее Скинией, в которой пребывает Бог? Может ли Бог, со Своей Славой присутствовать при грехах, совершаемых внутри стен Храма? Необходима другая Скиния, святая, чтобы быть звездой, ведущей заблудших людей обратно к Всевышнему. И это исполнится в Соискупительнице, Которая на протяжении веков будет радоваться, будучи Матерью искупленных. “Ты воссияешь ярким светом. Все народы Земли падут ниц перед Тобой. Отдаленные народы придут к Тебе неся дары и будут поклоняться Господу в Тебе… Они будут призывать Твое великое имя… Те, кто не послушает Тебя, будут среди проклятых, и благословенны будут собравшиеся вокруг Тебя… Ты будешь счастлива в Своих детях, потому что они будут благословенными, собравшимися близ Господа”. Это истинный гимн Соискупительнице. И ангелы, которые видят, уже поют его на Небесах… Новый Небесный Иерусалим начинается в Ней. О! Да, такова истина. И мир не ведает о Ней. И тупоумные раввины Израиля не знают Ее…» Иисус погрузился в Свои мысли…

4. «Но о ком Он говорит?» — спрашивает Искариот у Филиппа, который находится рядом с ним.

Прежде чем последний ответил, Элиза, кладущая на стол сыр и черные оливы, довольно жестко говорит: «Он говорит о Своей Матери. Ты не понял этого?»

«Я никогда не знал, что Она упомянута пророками как мученица… Упомянут только Искупитель, и…»

«И ты думаешь, что это только мучения плоти? Разве ты не знаешь, что они ничто для матери, в сравнении с мучением видеть своего умирающего сына? Неужели твой ум, — я говорю не о твоем сердце, поскольку я не знаю, как оно бьется от мыслей твоего ума, — которым ты так горд, не говорит тебе, что мать предпочтет испытать страдания от пыток и смерти десять раз, чем услышать стон своего сына? Мужчина, ты мужчина и ты учен. Я только женщина и мать. Но я говорю тебе, что ты более невежествен, чем я, потому что ты даже не знаешь сердца своей матери…»

«О! Ты оскорбляешь меня!»

«Нет. Я старая женщина и даю тебе совет. Пусть твое сердце будет мудрым, и ты избежишь слез и наказания. Делай это, если можешь».

Апостолы, особенно Иуда Алфеев, Иаков Зеведеев, Варфоломей и Зелот украдкой бросают друг на друга косые взгляды, и опускают свои головы, чтобы скрыть иронические улыбки, появившиеся на их губах, от искренних слов Элизы апостолу, который думает, что он совершенен. Иисус, который по-прежнему погружен в свои мысли, ничего не слышит.

Элиза, обращаясь к Анастасике, говорит: «Пойдем, пока они заканчивают есть, приготовим еще две постели, потому что трех не достаточно», — и она собирается выйти.

«Элиза, вы, конечно, отдаете нам не свои постели!» — восклицает Петр. «Это не правильно. Иоанн и я можем спать на досках. Мы привычны к этому».

«Нет. Симон. Там есть циновки и рогожи. Они были отложены в сторону. Мы теперь положим их на скамьи». И она выходит вместе с другой женщиной.

Усталые апостолы почти задремали в тепле кухни. Иисус задумчив, Его локоть покоится на столе, Его голова – на Его ладони.

5. Раздается стук в дверь. Фома, сидевший ближе всех к ней, встает, чтобы открыть ее и восклицает: «Ты, Иосиф?! И с Никодимом?! Входите! Входите!»

«Мир Тебе, Учитель, и всем в этом доме. Мы направляемся в Раму, Учитель, Никодим пригласил меня туда. Так как мы проезжали здесь, мы сказали: “Остановимся, чтобы приветствовать Учителя”. Мы очень хотели узнать, верно ли… что Тебя вновь побеспокоили, так как они пошли искать Тебя у Иосифа. В действительности они ищут Тебя повсюду, после того как Ты исцелил этого слепого человека. Они не выходят из стен, это верно. Они не передвинут и стула, чтобы избежать нарушения Субботы, и, таким образом, они думают, что они чисты. Но чтобы искать Тебя, чтобы следить за Бартолмаем, о! они выходят за все пределы!»

«Как они узнали, если Учитель ничего не делал на улице?» — спрашивает Матфей.

«Верно. Мы не знали, исцелился ли он. Мы пошли в синагогу, а затем пошли попрощаться с Никой, Исааком и Марциамом, которые остались с ней. Затем, после захода солнца, мы пришли прямо сюда», — говорит Петр.

«Вы не знали. Но посланцы фарисеев знали. Вы не видели. Но я видел. Двое из них присутствовали, когда Учитель коснулся глаз этого слепого парня. Они ждали часами».

«Почему?» — спрашивает Иуда Искариот с невинным видом.

«Ты меня спрашиваешь?»

«Это странно, вот почему я спрашиваю».

«Даже еще более странно, что с некоторого времени, где бы ни был Учитель, там всегда уже есть шпионы».

«Стервятники летят туда, где есть добыча, и волки подходят к стадам».

«И воры, будучи их сообщниками, говорят им, где находится караван. Ты прав».

«На что ты намекаешь?»

«Ни на что. Я завершил твою пословицу, применив ее к людям. Потому что Иисус – человек; и людьми являются также те, кто устраивает Ему ловушки».

«Расскажи нам, Иосиф, расскажи нам…» — просят многие из них.

«Если Учитель пожелает. Я пришел, чтобы рассказать вам».

«Продолжай», — говорит Иисус. И Иосиф рассказывает в деталях о том, что он видел, пропустив, однако, одну частность: что это Иуда сообщил слепому, где остановился Иисус.

6. Комментарии многообразны: возмущенные, печальные – соответственно сердцам. Иуда Искариот больше всех (внешне) страдает и расстроен, он настроен против всех и, в особенности, против неблагоразумного слепого парня, который пришел и встал на пути Иисуса в Субботу, положившись на хорошо известную доброту Учителя…

«Или меня не было рядом с тобой, и я не слышал, как ты указал Ему на этого человека?» — в изумлении говорит Филипп.

«Сказать, не означает приказать сделать что-нибудь».

«О! Я уверен, как уверен также в том, что ты бы не взял на себя смелость приказывать Учителю сотворить…» — говорит Фаддей.

«Я? Я далек от этого. Я указал на него, только попросив разъяснений».

«Да. Но указание иногда является приглашением к действию. И именно это ты сделал», — отвечает Фаддей.

«Ты так говоришь, но это неправда», — нагло утверждает Иуда.

«Это неправда? Ты действительно уверен? Уверен как в том, что ты жив, что ты никогда не говорил с этим слепым человеком об Иисусе, что ты не побуждал его обратиться к Иисусу, и, более того, что ты не вдохновлял его сделать это немедленно, прежде чем Иисус покинет город?» — говорит Иосиф Аримафейский.

«Конечно, я уверен в этом. Кто когда-либо говорил с этим человеком? Я, конечно, не говорил. Я всегда с Учителем, день и ночь, а когда я не с Ним, я с моими товарищами…»

«Я думаю, что ты сделал это вчера, когда ты ушел вместе с женщинами», — говорит Варфоломей.

«Вчера! Я ушел и вернулся быстрее, чем ласточка. Как бы я смог искать этого слепого парня, найти его и поговорить с ним за такое короткое время?»

«Ты, возможно, встречался с ним…»

«Я никогда не видел его!»

«Тогда этот человек лжец, потому что он утверждает, что ты сказал ему, чтобы он пришел, и куда и что сделать; и что ты уверял его, что Иисус послушается тебя и…» — говорит Иосиф Аримафейский.

Иуда яростно перебивает его: «Хватит! Он заслуживает того, чтобы быть вновь ослепленным за всю ту ложь, которую он говорит. Я, я могу поклясться в этом у Святилища, что я знал его только в лицо и никогда не говорил с ним».

«Да, этого действительно хватит. Твоя душа в порядке, Иуда из Кериофа не боящийся Бога, потому что ты знаешь, что твои поступки святы. Ты… счастливый парень, который ничего не боится», — говорит ему Иосиф, глядя на него сурово, пронзительными глазами.

«Нет. Я не боюсь, потому что я без греха».

«Мы все грешим, Иуда. И это не так плохо, если мы каемся после наших первых грехов и не увеличиваем их число и порочность!» — говорит Никодим, до этого молчавший.

7. Затем он, обращаясь к Учителю, говорит: «Печально, что Иосифу из Ципори угрожали изгнанием из синагоги, если он вновь окажет Тебе гостеприимство, а Бартолмай уже изгнан из нее. Он пошел туда вместе с отцом и матерью, но фарисеи ожидали его в его синагоге, они отказались впустить его и кричали ему анафему».

«Это уж слишком! Сколько еще, о Господи…» — восклицают многие.

«Мир! Мир! Это ничто. Бартолмай уже на пути к Царству. Так что же он потерял? Он в Свете. Так разве он не дитя Божие больше, чем был им прежде? О! Не путайте ценности! Мир! Мир! Мы тоже больше не пойдем к Иосифу… Я сожалею, что сказал Исааку, что ему нужно отвезти туда Мою Мать и Марию Алфееву… Но это было бы только на несколько часов, потому что есть человек, который уже сделал то, что необходимо». Он поворачивается к Иоанну из Ноба и говорит: «Отец, ты боишься Синедриона? Ты видишь, как дорого обходится оказание гостеприимства Сыну человеческому… Ты стар. Ты верный израильтянин. Ты можешь быть изгнан из синагоги в твои последние Субботы. Сможешь ли ты смириться с этим? Скажи откровенно, и если ты боишься, то Я уйду. В горах Израиля все еще должны быть убежища для Сына Божия…»

«Я, Господь? Но кого мне бояться, кроме Бога? Я не боюсь зева гробницы, напротив, я смотрю на него, как на дружественные объятия. И стану ли я бояться человеческих уст? Мне следовало бы бояться только суда Божьего, если из страха перед людьми, я оттолкнул бы от себя Иисуса, Христа Божьего!»

«Хорошо. Ты праведный человек… Я остановлюсь здесь… когда не буду в близлежащих селениях, что Я намереваюсь сделать еще раз».

«Приди в Раму, в мой дом, Господь», — говорит Никодим.

«А если это повредит тебе?»

«Разве фарисеи не приглашают Тебя со злыми намерениями? Разве я не могу сделать это, чтобы изучить Твое сердце?»

«Да, Учитель. Давай пойдем к Раме. Мой отец будет так счастлив, если он дома. А если его там нет, как часто бывает, он найдет Твое благословение, когда вернется», — говорит Фома с мольбой в голосе.

«Первым местом, куда мы пойдем, будет Рама. Завтра…»

8. «Учитель, мы уходим. Наши лошади снаружи и мы будем в Раме прежде, чем закончится вторая стража. Дороги белые в лунном свете, как если бы на них светило бледное солнце. До свидания, Учитель. Мир Тебе», — говорит Никодим.

«Мир Тебе, Учитель… и, выслушай хороший совет от Старейшины Иосифа. Будь несколько проницательнее. Будь осмотрительным. Раскрой Свои глаза и сомкни уста. Действуй, но никогда не говори заблаговременно о том, что Ты собираешься делать… И не приходи в Иерусалим некоторое время, и если придешь, не останавливайся у Храма, кроме как на время, необходимое для проповеди. Ты меня понял? До свидания, Учитель. Мир Тебе». Иосиф произнес с большим нажимом те слова, которые я подчеркнула, и, произнося их, он пристально смотрит на Иисуса. Сам его взгляд был предупреждением.

Они выходят в маленький огород, белый в лунном свете. Отвязывают двух сильных ослов, которые были привязаны к стволу орехового дерева, садятся на них верхом и удаляются по пустынной белой дороге…

Иисус с апостолами возвращается на кухню: «Но все же, что он имел в виду?»

«И как фарисеи узнали?»

«Что они сделают с Иосифом из Ципори?»

«Ничего. Это просто слова. Ничего кроме слов. Забудьте об этом. Все это закончилось и без каких-либо последствий. Пойдем. Давайте произнесем нашу молитву и расстанемся на ночь. “Отче наш…”

Он благословляет их, смотрит им вслед, затем вместе с четырьмя, которых Он оставил, поднимается в комнату, где приготовлены для них постели.