ТЕМА: Вопрос Цивилизационный проект Свято-Русского Царства

ВЕЛИКИЙ ЗНАМЕННЫЙ РАСПЕВ СВЯТОРУССКОЙ ВЕРСИИ ВСЕЛЕНСКОГО ПРАВОСЛАВИЯ РАДОНЕЖСКОГО-ГРОЗНОГО. (тринадцатая часть)

Линейно-квадратная нотация в сравнении с крюковой

При сравнении рассматриваемой нами знаменной семиографии с так называемой юго-западной церковной нотацией бросается в глаза явная примитивность последней.
Пять линий, ключевой знак и 6–7 простых, бесхитростных нотных знаков на первый взгляд, как будто бы – прогресс в положительную сторону, но на самом деле это далеко не так. Квадратная система, как известно, зафиксировала в знаменной мелодии только высоту, глубину и длительность звуков, минуя все прочее; в этом-то «прочем» мы и потеряли многое, и притом, самое ценное.
Законсервировав таким образом знаменную мелодию, новая нотация сохранила ее целостность, неповрежденность, но лишила живости, в результате чего с мелодией у нас получилось примерно то же, что бывает при консервировании буквальном: порчи нет и свежести нет.
Таким образом, новую нотацию нельзя считать даже транскрипцией знаменной нотации в полном смысле слова, потому что транскрипция, хотя и передает с возможной точностью, но не заменяет самой письменности языка.
Русское православно-церковное общество второй половины XVII – начала XVIII вв., польстившееся на мнимую простоту юго-западной церковной нотации, без всяких размышлений оставило свою родную церковную семиографию, созданную в недрах самой Церкви и освященную веками. Но эта «простота» скоро показала свое истинное лицо.
Знаменная мелодия, переведенная на чуждую ей нотацию, стала постепенно выходить из церковно-богослужебного употребления, увядая подобно растению, пересаженному на неблагоприятную почву или в чуждый климат.
, О пригодности общемузыкальной нотации для богослужебного употребления

С.В.Смоленский отмечает, что перевод знаменной системы на пятилинейную сразу же не удался.
Это, «должно было случиться по причине совершенной несродности достоинства квадратных пятилинейных нот с разнообразным протяжением звуков знаменной нотации, отличающейся полной свободой ритма, ясно выражаемым строением напева, выразительными ударениями и известным своеобразным порядком длительности звуков – порядком строгим, передаваемым по преданию» .
Новые «знаменотворцы» XVIII века, заменяя знаменную семиографию новой нотацией, думали тем самым приобщить православную Русь к «цивилизованному» музыкальному миру, а заодно и упростить «замысловатую» старую нотацию.
Увлеченные такими иллюзиями, они не смогли или, вернее, не пожелали взвесить и понять, какую драгоценнейшую жемчужину меняют они на «железный гвоздь», да еще и чуждый Церкви.
Церкви Востока, к их чести, не оставили своей семиографии и по сие время. Всякая вообще дешевизна обычно всегда бывает связана с примитивизмом. Упрощение касается и линейной нотации в знаменной мелодии.
Но гораздо хуже дело обстоит с совместимостью знаменной мелодии с нотацией общемузыкальной, или, как ее называют, – итальянской.
Если квадратная нотация, благодаря относительной высоте и условной длительности своих звуков, приближает перевод к оригиналу хотя бы в этом отношении, то теперь мы потеряли и это: здесь словесная мелодия, переходя в строгое подчинение строго размерному музыкальному ритму, превращается уже в мелодию бессловесную, с приспособленными к музыке слогами текста.
Еще Разумовский отметил, что «квадратные ноты не означают строго размерной продолжительности: у них есть большая, средняя и малая продолжительность, и только. Эта продолжительность зависит от смысла слов текста и от просодийных ударений. С применением музыкального размера многие слова при равномерном такте утратили свои просодические ударения, а вместе с тем – и свою силу, и свое значение [2.32, 30].
Таким образом, круглая (общемузыкальная) нотация отняла у знаменного распева все, оставив лишь одну призрачную, лишенную смысла мелодию, которая, кроме того, в угоду гармонизации и во избежание добавочных линий (как и в нотации квадратной) бесцеремонно изменяется путем транспозиции и других композиторских ухищрений.
Ведь искусствоведы, рассматривают его, как искусство звука (пусть даже изобразительное), а мы рассматриваем его, как богословие звука, иконописующее (а не живописующее) духовный мир.
Как известно, современная нотная система основывается на пяти главных и добавочных линиях, на которых располагаются как основные знаки длительности – ноты, так и все прочие знаки.
Расположение звуков на нотном стане определяется ключами: если, например, в скрипичном ключе на пятой линии находится тон «фа», то в басовом на этой же линии будет тон «ля» и так далее. От ключевых знаков альтерации зависит и план гаммы, в которой написана пьеса, и отношение нотных линий к тонам. Латинские слова, стоящие подле ключевого знака, определяют темп, а знаками тактов определяется размер. Эти обозначения (кроме случайных) распространяются на всю пьесу: поющий должен держать их в уме на протяжении всего исполнения.
Как же обстоит дело в знаменной семиографии?
Да, некоторые условности существуют и там: например, фитные сокращения, так называемые «различные» знамена и тому подобные, но ведь это – явления чрезвычайного характера. Таких условностей не так уж и много, чтобы сравнивать их с перечисленными выше. «Различные» (изменяемые) знамена имеют в знаменной семиографии местное, а не всеобщее значение: они аналогичны случайным знакам альтерации. Фиты и лица в певчих книгах даются в расшифрованном виде; существенного значения в распеве они не имеют, хотя, надо заметить, очень мудро украшают мелодию. Аналогичные им знаки сокращения имеются и в современном нотном письме (повторения, удвоения, переноса, тремоло и т.п.)
Современная линейная нотация имеет множество основных и дополнительных знаков длительности, паузы, альтерации, размера, темпов, динамики, знаков сокращения и мелизмы. Каждая из перечисленных категорий имеет соответствующие правила применения.
При сравнении этого сложнейшего механизма с крюковой семиографией, взглянем снова на знаменную семиографию. Там нет ни линий с различными ключами, ни сложной системы тактов, ни знаков альтерации. Форм длительности там только три (осьмые встречаются редко). Паузы определяются естественно. Сила звучания обозначается самими знаменами, без всяких особых знаков. Общий характер и размер определяются церковным Уставом в двух обозначениях – глас и подобен.
Однако, несмотря на такую примитивность, знаменная семиография, с успехом дает то, чего современная нотация дать не может, хотя и имеет много «хитросплетений».
Но дело не в одном только количестве знаков и не в простоте или сложности систем: главное заключается в церковности той или другой нотации, в том, как она служит Царствию Божию.
Что, например, может дать святому делу Царствия Божия такой знак, как «крещендо» или «форте» даже в знаменных переложениях таких песнопений, как канон Великой Субботы или трипеснец Великого Пятка? Итальянские знаки ничего здесь не прибавят, а, скорее, запутают, заглушат словесное безсловесным.
Итак, тот, кто говорит о неудобстве знаменной семиографии по сравнению с современной нотацией, пусть обратит внимание на последнюю и посмотрит, проста ли она?
Если, обратившись к квадратной нотации, мы уничтожили почти все свое, то с принятием итальянской – нагромоздили чужого и, таким образом, впали в другую крайность.
Церковность знаменной нотации
Конечно, было бы нелепо, предпочитая знаменную семиографию общепринятой нотации в пении церковном, распространять ее достоинство на всякую вокальную музыку.
Когда мы говорим о превосходстве знаменной семиографии, мы имеем в виду ту область, для которой она была создана, то есть, область церковного пения, а именно – пения знаменного.
Изучать знаменную мелодию можно не иначе, как только в связи с ее природной семиографией, причем, не академически только, но и практически. В наши дни пение по крюковым книгам в храмах затруднительно для всех участников хора; но руководить знаменным пением можно не иначе, как только по этим книгам: крюковая книга в руках такого управителя – это то же, что партитура в руках современного регента.
Стоит только обратиться к истории, О поборниках внедрения линейной нотации еще во второй половине XVII века старец Александр Мезенец писал: «Понеже тии малоискуснии и необыкновеннии сего знамени во учение дерзающе порицают и укоряют, наипаче же рещи, и весьма охуждают, глаголюще: яко неудоболепно, ниже вместно сему нашему знамени и сокровенным лицам в пении изящном быти противо нотного знамени. И то яве есть, яко от своего им неведения и недоумения такий случай ключается. Но возбеседуем к таковым: приидите, виждьте и вникните прилежно в сие малое надписание и извещение о третьей части знамения, яко удобовместно и зело подоболепно весьма, в борзости или тихости, в высоте или низу гласотечения сие знамя красногласится, ниже учащимся со прилежанием трудно» .
Русский император Петр I, ярый поклонник и насадитель западной «цивилизации», вводил, между прочим, и линейные книги в богослужебное употребление: он сам нередко пел по этим книгам на клиросе, поощряя собственным примером внедрение их в церковной практике.
Указ Священного Синода 1769 года о печатании линейных певчих книг предоставлял певцам, которые будут обучаться новой нотации, большие привилегии, в том числе и материальные выгоды . Таким образом, за новую нотацию ухватились не одни только «малосмысленные» юноши, как замечает старец Александр Мезенец: за нее взялись и цареугодники, и корыстолюбивые причетники-карьеристы.
Не песнорачители и знаменотворцы древней Руси вводили чужую новую нотацию, не народ благочестивый, и не подвижники и отшельники: ее вводили могущественная царская власть и материально зависимая, подопечная ей высшая церковная власть.
Противники знаменной нотации любят выставлять в качестве аргумента против этой нотации ее «нечитаемость».
В самом деле, можно ли назвать нечитаемой нотацию, практическое употребление которой никогда не прекращалось на Руси?
Двести лет тому назад певчие иподиаконы синодальной конторы без всяких затруднений перевели все песнопения с крюковых книг на линейную систему.
Азбука старца Александра Мезенца (1669г.) разобрана и объяснена С. В. Смоленским в наш век. Профессор Металлов свидетельствует, что он на собственном опыте убедился в совершенном тождестве знаменных мелодий крюковых и нотных книг синодального издания [2.18, 256].
Старообрядцы всех толков, а также православные единоверцы до сего времени поют по крюковым книгам, и их знаменные мелодии во всем, кроме старопечатного текста песнопений, совершенно тождественны мелодиям книг линейной нотации синодального издания.
Более того, Металлов признает за современными старообрядческими знатоками пения «ключ» к уточнению мельчайших оттенков в знаменном пении [2.18, 256]. После всего сказанного отпадает всякое сомнение относительно читаемости знаменных книг в наши дни.
Наши богомудрые предки-песнорачители, создавая и совершенствуя знаменную семиографию, хотели сделать ее разумной не только со стороны технической, как наиболее эффективное средство графической передачи всех тончайших оттенков знаменного распева, но и со стороны нравственно-назидательной.
В старых певчих азбуках наряду с данными чисто технического характера помещаются также сведения о нравственно-назидательном значении знамен – их духовное толкование. И в подавляющем большинстве случаев, толкования эти составлены очень мудро и вполне гармонируют с семиографическими свойствами знамен.
Противники знаменной семиографии, упускают из виду, что знаменную мелодию и ее семиографию создавали одни и те же люди, с одинаковым намерением и для одинаковой цели – богослужения. Едва ли могли эти люди внедрять празднословие или пользоваться этим, с позволения сказать, «методом» обучения в те дни, когда благочестие народное доходило до крайностей. Что же касается нас, чад Русской Православной Церкви, то именно это-то толкование нам и дорого: оно помогает нам уяснить многое в области знаменной семиографии.
знаменный распев тройственно раскрывает нам Божественные истины – в духе (тексте), душе (мелодии) и теле (семиографии), и все три ведут к единой цели – Царствию Божию.
Со второй половины XVII века в богослужение Русской Православной Церкви прочно вошли многие распевы, напевы, церковно-народные мелодии и духовно-музыкальные произведения церковных и светских композиторов. Церковные распевы (киевский, греческий, болгарский и обычный) имеют прямое отношение к знаменному распеву: в них он живет в измененном виде. Прочие же мелодии весьма далеки от него или вовсе не имеют к нему никакого отношения. Знаменный распев мы рассматриваем как основу (канон) нашей церковной мелодии. Исходя из этого, мы исследуем все другие мелодии, определяя степень их близости к мелодии знаменной, а отсюда и степень церковности каждой из них. Таким образом, все церковные распевы, напевы, церковно-народные мелодии и композиции по мере их удаления от мелодической основы – знаменного распева – перестают быть мелодиями церковно-богослужебными в русско-православном смысле этого слова, а мелодии, возникшие вне этой основы, строго говоря, не являются таковыми вообще.
Мелодии этого рода можно разделить на две группы: терпимые (более церковные) и нетерпимые в церковном богослужении. Терпимые мелодии в какой-то мере соответствуют духу православной церковности вообще или, по крайней мере, не противоречат ему, хотя и не имеют никакого отношения к основе. Нетерпимые – это мелодии светские, народно-песенные, не имеющие никакого отношения ни к тексту песнопений, ни к Православию вообще. Таково распределение употребляемых в нашей Церкви мелодий по степени их церковности.
При рассмотрении мелодий с точки зрения церковно-богослужебного Устава мы должны разделить их (в том числе и основную) на три группы:
строго уставные, полууставные и неуставные (но допускаемые). К первой относятся мелодия знаменная и подобны, ко второй – все распевы, возникшие на основе знаменного и переложения этих распевов (в том числе и знаменного), к третьей – все остальные, допускаемые при богослужении мелодии.
Аналогией в области уставности и церковности мелодий может служить наша иконопись. Здесь мы видим примерно такой же порядок распределения, а именно: строгая (византийская, древнеславянская) иконопись, подражательная ей иконопись (в том числе и свободная реставрация), церковная живопись и картинная живопись (картины религиозного содержания).
Первой аналогична мелодия строго знаменная, второй – прочие распевы и их обработка, третьей – все неуставные мелодии. Мелодии недопустимые аналогичны картинам религиозного содержания.
Напевы и их отличие от распевов
Рассмотрим по порядку все виды употребляемой в наших храмах мелодии.
О распеве мы говорили выше. Обратимся теперь к понятию напева. старообрядческие толкователи. «Напев, или, как его называют певчие, «напевка», не подходит ни под какое сколько-нибудь точное определение. Все напевы обязаны своим происхождением исключительно влиянию местных вкусов, а еще чаще – свободному и своеобразному пониманию певческого искусства местных певцов и их руководителей… Каждый областной певец поет так, как он понял или усвоил данное песнопение. Показалось ли оно ему в каком-либо месте трудно усвояемым – он, ничтоже сумняся, упростил его – то есть, или видоизменил неподдающееся его познанию место, или (что проще и чаще случается) пропустил целый ряд хитросоставленпых крюковых сочетаний, заменив их простым переходом в два-три звука собственного сочетания. Иногда же получается обратный результат. Бывает, что равное течение мелодии почему-либо не удовлетворяет певца и он, руководимый уже не крюковой мелодией, а своим личным вкусом, начинает «украшать» ее, прибавляя то здесь, то там собственные вариации» Таким образом, напев в церковном пении – то же, что местный говор в языке народа.
Народно-церковная мелодия отличается от распева и напева, прежде всего, своим происхождением: она создается не на клиросе, как напев и распев, а в неорганизованной толпе церковных богомольцев.
Народно-церковная мелодия – это мелодия «дикорастущая», засоренная. В ней слышатся обрывки церковных напевов, хаотически смешанные с народно-песенными мотивами. Народ выражает в этой самодельщине свои субъективно-религиозные переживания, не всегда соответствующие церковному учению и духу Православия.
Такие мелодии создавались в старое время в междугородних крестных ходах или в процессе внебогослужебного пения, например, во время прикладывания ко кресту после богослужений: так же, очевидно, создаются они и в наше время. Здесь зачастую можно услышать не только мелодии южнорусских колядок, но и католических кантов, и даже народных песен.
Композициями, как известно, называются духовно-музыкальные (вокальные) произведения, созданные известными авторами. Сюда же мы относим и все гармонические переложения и композиторские переработки церковных распевов и напевов.
Киевский распев и его отношение к распеву знаменному
Рассмотрим теперь все эти виды церковной мелодии более подробно. Самым близким к знаменному распеву является распев киевский. О нем написано много, но нас интересует его отношение к знаменному распеву и вообще – его богослужебная сторона, литургическая «разумность».
По единогласному свидетельству историков, распев этот возник в юго-западной части России и вошел в употребление в XVII веке по инициативе патриарха Никона .
Мелодическое родство киевского распева с распевом знаменным очевидно: его легко может заметить каждый, знающий знаменный распев. Некоторые исследователи называют киевский распев «малорусским» или юго-западным вариантом знаменного распева
Полная (стихирная) мелодия 1–2 гласов киевского распева состоит из пяти мелодических строк. Строки эти представляют собой сокращенные варианты знаменных кокиз. Второй глас киевского распева очень близок к малому знаменному. Его первая строка почти созвучна начальной кокизе второго гласа большого знаменного распева («опочинка»), вторая соответствует кокизе №2 («вознос»), третья имеет мелодию кокизы №41, четвертая – №24 и пятая – снова №2 («вознос»),Мелодии третьего и седьмого гласов киевского распева звучат одинаково с мелодиями этих гласов малого знаменного распева. То же надо сказать и о четвертом гласе. Строки здесь следуют в том же порядке, а мелодия несколько изменена. Гласы пятый, шестой и восьмой киевского распева мало чем отличаются от гласов малого знаменного. Крюковая мелодия малого знаменного распева шестого гласа гораздо проще синодальной.
Мелодии прокимнов киевского распева тоже имеют сходство с знаменными, но уже не такое близкое, как стихирные. Так, мелодия первого гласа здесь соответствует не «колыбельке» (мелодия 1-го гласа знаменного распева), а 72-й, в соединении с 29-й кокизой 2-го гласа, конечно, с большими изменениями. Мелодия прокимна 2-го гласа похожа на погласицу этого гласа, соединенную с 29-й кокизой. Мелодия третьего гласа знаменного распева здесь переведена в минор.
В прочих гласах киевского распева мы слышим знаменную мелодию либо в украшенном, либо в измененном виде.
Однако, несмотря на явную, заметную даже на слух близость мелодий, киевский распев – уже не знаменный.
По своему характеру мелодия его – живописующая, но не «икопописующая». Возникший в юго-западной Руси, киевский распев, как и другие южнославянские распевы, впитал в себя все национальные и климатические особенности юго-запада, почему и поддается гармонизации гораздо легче, чем знаменный распев. Он мягок, как украинская речь, и ароматичен, как благоухающая природа юга. Как и вся вообще западная музыка, он ласкает слух и нежит душу своими «живописными» мелодиями, то вселяя безмерную радость, то усыпляя земным сном. Да и все юго-западные мелодии, от напевов Киево-Печерской лавры до современных композиций, на них основанных, умиляют душу, но – умилением мира сего, далеким от того духовного умиления, которое дает мелодия знаменная.
Знаменная мелодия питает душу, а не ласкает ее. И если дает некоторую духовную сладость, то назидательную, вселяющую мужество, крепость или трезвенную радость. Ей чужды колыбельные песни «счастливого детства», не знающего трудов и забот. Она не укачивает душу молящегося, как мелодия песнопения Блажен муж напева Киево-Печерской лавры.
Эмоциональная привлекательность киевского распева, исполнительское мастерство певцов-украинцев и активная «просветительская» деятельность в области церковного пения «ученых киевлян» со времени патриарха Никона – все это очень способствовало возвышению киевского распева на Руси и сделало его распевом, господствующим в Русской Православной Церкви.
Ограниченное, упрощенное осмогласие киевского распева привилось у нас так быстро еще и потому, что оно было удобно для клиросного певца ХVIII-ХХ веков – полуграмотного псаломщика, «совершавшего клиросное дело более по необходимости, нежели по призванию» [2.35].
Влияние Запада на Киевский распев исследователи видят в его ритмичности и в повторении слов богослужебного текста. Повторение слов – самый существенный недостаток этого распева, потому что оно дало повод композиторам позднейших времен свободно обращаться с богослужебным текстом вообще.
Злоупотребление в этой области дало всем известные печальные результаты. Увлекаясь музыкальной игрой, композиторы изуродовали текст так, что от него не осталось почти ничего для назидания, «…вся ми леть суть, но не вся назидают», – говорит апостол (I Кор. 10, 23). Всякая перестановка слов, не предусмотренная Уставом, должна рассматриваться, как искажение текста, особенно в тех случаях, когда это делается только в угоду музыке.
Греческий (мелетиевский) распев
Вторым распевом, возникшим на основе знаменного и укоренившимся у нас на Руси, является распев новогреческий (мелетиевский).
Распев этот вошел у нас в употребление одновременно с киевским.
Историки утверждают, что он образовался в Греции после падения Константинополя и проник к нам через юго-западные братства ].
Распев этот, как и киевский, подчинен законам осмогласия, но полного изложения не имеет. Он отличается от всех принятых в Русской Церкви родов пения – знаменного, славянского и собственно русского.
Исследователи характеризуют греческий распев, как распев торжественный, отражающий радостное религиозное чувство [2.35]. Однако этого нельзя сказать о всех его гласах. В большинстве своих гласов греческий распев взял из знаменного самые светлые строки, самые живые; но серьезным его недостатком является превращение третьего гласа в мрачную мелодию, тогда как текст песнопений этого гласа и знаменная мелодия, его отражающая, говорят совершенно обратное.
Болгарский распев. Обычный распев
В практике нашей отечественной Церкви существует еще так называемыйболгарский распев. О нем написано много, но нас он интересует лишь постольку, поскольку он связан с распевом знаменным. Разумовский называет его самым бедным из всех древних распевов . Этот распев проник к нам через Афон и юго-западную Русь .
В настоящее время у нас не много сохранилось песнопений этого распева: «достойно есть» (8-й глас), «Дева днесь» и «Плотию уснув» (3-й глас), «Ныне силы небесныя» (1-й глас), «Благообразный Иосиф» (2-й глас) и «Тебе одеющагося» (5-й глас).
Кроме вышеупомянутых распевов, наша отечественная Церковь имеет и так называемый обычный распев.
Распев этот нельзя отнести ни к древним распевам, ни к их местным вариантам (напевам). В 1846 году было решено:
1.    Введенные с давних времен в некоторых церквах, монастырях и епархиях древние напевы оставить везде без изменения;
2.    Всем таковым напевам составить список, с показанием, где какой употребляется и хранить сей список в Священном Синоде;
3.    Поручить директору Придворной певческой капеллы положить на ноты те напевы, которые еще не положены, но отнюдь не делать в них никакого изменения, и если в напеве одного и того же песнопения существует по местам разница, то не приводить оного к одному, а предоставить каждому месту или церкви напев, введенный в обычай» (Указ Святейшего Синода от 30 сентября 1846 года) [2.31, 188].
Мелодии эти представляют собой ни что иное, как местную переработку (но не оттенки) древних наших распевов.
Митрополит Арсений Новгородский в речи на певческом съезде своей епархии дал им такую оценку: «Существующий обычный напев представляет собой искажение мелодий, заключающихся в синодальных нотных книгах, или же традиционное измышление певцов, передававшееся по слуху от одного певца к другому. Притом же и в этих нотных книгах в изданиях разных годов одни и те же напевы изложены иногда различно»Н

Народно-религиозные мелодии богослужебных песнопений и антицерковная сущность этих мелодий
Древняя Русь была строго церковной. Русская верующая душа чутко восприняла святое Православие и выразила это в своем церковно-певческом творчестве. Но когда церковное пение у нас стал создавать человек чужой, который смотрел на богослужебный текст, как на бездушный материал для распределения звуков своей субъективно-религиозной (или вообще безрелигиозной) мелодии, тогда пение у нас перестало быть церковным как в индивидуальном (композиторском), так и в коллективном (народном) творчестве.
Народные мелодии большей частью касаются сугубых ектений. Здесь зачастую можно услышать и мелодию русской народной песни «Вдоль да по речке» и припева польской рождественской колядки «Хвала на высакости» .
В итоге всего сказанного о позднейших (незнаменных) мелодиях мы должны признать, что Все они тяготеют к нему, как растения – к солнцу. Общий же недостаток всех этих мелодий состоит в том, что они лишают наше осмогласие его полноты и многогранности. Песнопения юго-западных распевов представляют собой самоподобны своего рода, с тем лишь различием, что они – гораздо беднее последних: они все в общей сложности имеют по одному самоподобну на каждый вид песнопений (тропарь, стихира, канон). Знаменный же распев распределяет строки по содержанию, а не по видам песнопений. Лишая песнопения самобытности, богословской сущности, южно русские распевы умаляют тем самым их церковность, удаляют от идеала, обедняют и суживают их, оставляя одну лишь общую идею данного гласа.
Таким образом, киевский и другие позднейшие распевы с этой стороны являются упрощением в угоду мирским тенденциям. Осмогласие в южно-слявянских распевах – это то же, что русский язык с иностранным акцентом.
Совокупность южно-славянских распевов никогда не смогут заменить знаменного. Такую замену можно допустить лишь в случаях невозможности или неудобства применять знаменную мелодию в ее чистом виде.
В практическом применении распевов у нас создался своего рода неписанный закон, который действует и в наши дни.
По этому «закону» стихиры все поются киевским распевом (во времена Потулова догматики пели знаменным распевом), тропари 1-го, 2-го, 3-го и 8-го гласов – греческим распевом, а 4-го – либо обычным, либо тоже греческим, тропари 5-го и б-го гласов – киевским. У Бахметьева тропари б-го и 7-го гласов даны в сокращенном напеве болгарского распева. Ирмосы 1-го, 2-го, 3-го и 8-го гласов поются греческим распевом (с изменениями), ирмосы 4-го гласа – обычным, а ирмосы 5-го и 6-го гласов – измененным знаменным. Седьмой глас, как известно, в киевском и малом знаменном распеве звучит почти одинаково. Антифон «От юности моея» поется обычным (измененным греческим) распевом. Величания поются распевом обычным (смесь знаменного с киевским). «Блажен муж» поется обычным распевом (переработка мелодии 8-го гласа киевского распева). «Свете тихий», «хвалите имя господне», «Честнейшую», Славословие великое, «Благослови душе моя господа» на всенощном бдении и литургии, «Единородный сыне», «Херувимская песнь», «Милость мира», Символ веры и «Отче наш» поются обычным распевом (переработка киевского и греческого). Похоронное «Святый боже» поется знаменным распевом в сокращении, «Славно бо прославися» – болгарским распевом, «достойно и праведно» на литургии святого Василия Великого – киевским, стихиры Пасхи – знаменным распевом [2.28, 7;2.29, 107]. Так было во времена Потулова (1885г.), во времена Покровского (1910г.) и после них; так есть и в наши дни. С точки зрения строго церковной, такое положение нельзя назвать нормальным.
Наш богослужебный Устав не знает гласов «тропарных», «ирмосных» или «стихирных». Конечно, все эти песнопения имеют мелодии не одинаковые, даже в одном и том же гласе, но не надо забывать, что в знаменном распеве каждое песнопение имеет собственную мелодию: дело тут не в форме песнопения, а в его содержании.
По мнению Потулова, правильно было бы все песнопения данного богослужения (например, всенощной) пропеть одним каким-либо распевом; но народ так привык к этому «распорядку» распевов, что если бы, например, на Страстной седмице тропарь «Благообразный Иосиф» спел бы кто-либо не болгарским, а другим распевом, – в храме поднялся бы ропот и возмущение, как заметил в свое время Потулов.
Партесное пение
Так обстоит у нас дело с так называемым простым, или будничным пением. Что же касается пения праздничного, то здесь мы сталкиваемся с новым историческим явлением – пением партесным, как его называли в прошлом столетии.
Это пение построено по законам музыки, а не церковного Устава. Богослужебный текст подчинен здесь общемузыкальным правилам и является лишь материалом для распределения тонов по гласным звукам речи, соединяемой с музыкой.
Партесное пение было следующим шагом нашей отечественной Церкви на пути апостасии от строго церковной чистоты мелодии после введения ею южнославянских распевов в богослужебное употребление.
По почину столичных храмов, оно появилось первоначально в городских церквах, откуда постепенно распространилось по всему лицу земли Русской.
Партесная светская по сути мелодия заняла господствующее положение в нашей Церкви. Пение собственно церковное, осмогласное, не говоря уже о чисто знаменном, оттеснено на самый последний план. По мере уклонения от единого истинного пути, начертанного в церковно-богослужебном Уставе, наше церковное пение постепенно катилось под уклон.
В результате быстрого роста так называемых духовно-музыкальных произведений, сочиняемых разными авторами, образовалось «непроходимое волнующееся море» нотной литературы, готовое захлестнуть и потопить в своих волнах последние остатки церковности – обычные распевы.
Вследствие снисходительного отношения высшей церковной власти, с одной стороны, и неограниченного своеволия нецерковных «сочинителей», с другой, наше церковное пение к концу прошлого столетия пришло в хаотическое состояние и стало неузнаваемым. Лучшие сыны нашей отечественной Церкви не могли мириться с таким положением вещей. О положении церковного пения много писалось и говорилось в свое время.
митрополит Новгородский Арсений (Стадницкий) : «Церковное пение в настоящее время предоставляется псаломщикам, получившим самое незавидное образование. Обычный контингент кандидатов в псаломщики – это субъекты, уволенные из семинарий и из духовных училищ за тихие успехи, громкое поведение или великовозрастие. Они смотрят на свое дело чаще всего с точки зрения заработка, обеспечивающего им кусок хлеба. И за неимением подходящих кандидатов на псаломщицкие места, последние часто предоставляются этим недостойным людям… Псаломщиков по местам в церковном пении заменяют любители. Я должен сказать, что ими чаще всего руководит любовь к своему делу. Они желают удовлетворить потребности народа, который хочет слышать в своих храмах хорошее пение. Я думаю, вам известен тип подобных любителей. Часто, изгнанные еще из духовного училища, они собирают свой хор и являются хозяевами клироса. Они – преувеличенного мнения о себе и иногда совсем не хотят считаться с совершенно законными желаниями священника относительно пения. Они не довольствуются простыми мелодиями, а стараются угнаться за городскими хорами, разделывающими «партесы». Их идеал – исполнить в храме вещи позабористее. Что они делают из песнопений церковных, быть может, хорошо гармонизованных, как портят вкус народа – говорить об этом и больно, и грустно. Эти губители церковного пения не понимают, что церковное пение – составная часть богослужения. Они думают об одном: как бы произвести эффект. Они являются в храм с целью – поразить своим «художественным», – а на самом деле безграмотным, – пением. Им обязательно надо исполнить мудреную вещь. Простого они не поют, а все партесы. Простое они предоставляют петь левому клиросу, старому дьячку, как не имеющее, по их невежественному мнению, никакого значения» [2.35].
но не лучше обстоит дело и там, где управляют пением люди «ученые». Вот что писал, например, по этому поводу один автор на страницах журнала «Приходское чтение» за 1915 год: «По музыкально-образовательному цензу регенты церковных хоров подразделяются на две главных группы: на ученых и самоучек. Ученый или дипломированный регент в провинции составляет единичное явление. Он, конечно, умеет петь хорошо, молитвенно, стильно и т.д. Но сплошь и рядом такой регент проникнут самомнением и вовсе не находит нужным считаться с церковной иерархией по вопросам церковности и уставности. Доводы такого регента не сложны: церковность в музыке авторитетен определять только его «просвещенный» взгляд, а знание им церковного Устава свидетельствуется четверкой или пятеркой в его дипломе по этому предмету. Еще короче его ответ на предложение – петь стихиры: «Нет нот. Мы по Бахметьеву, а не по вашему напеву» и т.д.
Бездипломные регенты-самоучки, в свою очередь – тоже двух сортов: занимающиеся хоровым делом по необходимости и работающие по сердечному влечению. Регенты первого разряда и не станут искать в церковном пении вразумительности, молитвенности и церковности. Они ограничиваются исключительно поверхностной шлифовкой пьесы: пьеса не раз проводится на инструменте, потом хор споет ее «самостоятельно», то есть, по памяти (хотя певцы и глядят в тетрадки), надстрочные разметки угловато нюансируются, новичкам дается приказ: «молчать и прислушиваться», – и пьеса готова… Естественно, что из высокохудожественной работы композитора только и может получиться трактирное выкликанье. От таких работников церковно-хорового пения можно получить только отрицательные результаты, ибо здесь нет ни музыкальной эрудиции, ни определенных убеждений, ни любви к своему делу.
Последний разряд составляют регенты, работающие над церковным пением по призванию. Из них, конечно, могли бы получиться «добрые делатели» церковно-певческого вертограда; но часто их музыкальная осведомленность до того минимальна, что и говорить не остается ничего. Они всей душой и рады бы учиться, да негде… И вот судьба определяет им в деле воспитания церковного хора руководиться лишь своими собственными соображениями. Какой абсурд получается – кратко сказать почти невозможно: ампутация трудной пьесы, пение «на третий глас», совмещение одной и той же пьесы разных композиторов, перемещение катавасий и т.д. И этот тип регентов в самооправдании мало чем погрешает: «Я готов учиться, но негде и не на что» [2.11–4, 1915, №13, 39–41]. Кажется, здесь все ясно без комментариев.
но Запад – не единственная причина упадка нашего церковного пения, и даже не основная; основной причиной здесь является вторжение греховного мира в церковную жизнь.
Вторжение суетного мира в церковное пение, наблюдавшееся еще в дни Златоуста, не прекратилось в придворном византийском церковном пении [2.18, 82] и продолжалось у нас. Металлов утверждает, что первоначальное русское церковное пение, при самом начале жизни Русской Православной Церкви, сосредоточилось в двояких руках: пение демественное – торжественное, полуцерковное-полумирское, искусственное и импровизированное по композиции – сосредоточилось, главным образом, в руках мирских народных певцов-демественников под управлением регентов-доместиков, причем эти демественники, естественно, не чуждались и пения богослужебного, строго церковного; с другой – пение истинно церковное – богослужебное и осмогласное, обыденное и праздничное – сосредоточилось преимущественно в руках певческого клироса, церковных клириков-дьяков с диаконами и попами, под управлением старейших протопопов» [2.18, 155].
Таким образом, еще задолго до проникновения западных влияний в нашу церковную жизнь суетный мир постоянно врывался в Церковь. По почину византийских придворных певцов, в нашем Отечестве не замедлили явиться свои «придворные», льстящие слуху сильных мира сего и тех, кому скучно было в доме молитвы и училища благочестия. Прямой наследницей этих «певцов земли» позднее стала знаменитая Придворная певческая капелла с ее придворными (а не церковными) «творцами», гг. Львовыми, Бахметьевыми и другими, им подобными учениками итальянских и немецких музыкальных специалистов.
По прошествии тридцати с небольшим лет после опубликования знаменитой речи Новгородского митрополита Арсения, ученик его, Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий (Симанский -Ред.), в третий год своего первосвятительства, 18 апреля 1948 года, выступил перед питомцами Московской Духовной Академии с проникновенной речью по вопросу церковного пения.
В области церковного пения речь эту можно назвать «тронной» речью второго после восстановления патриаршества русского Патриарха. «У нас на Руси во многих древних обителях до последнего времени можно было утешаться истинно церковным пением, слышать пение так называемых «подобнов», прекрасное исполнение осмогласника… К величайшему прискорбию приходится сказать, что в настоящее время это почти полностью утрачено, и вместо небесной музыки, какая слышалась в древних строгих и величественных распевах, мы слышим мирское легкомысленное сочетание звуков, и, таким образом, пение в храмах наших, особенно городских, совершенно не соответствует той цели, которую оно должно преследовать, и храм из дома молитвы часто превращается в зал бесплатных концертов, привлекающих «публику», а не молящихся, которые должны поневоле терпеть это отвлекающее их от молитвы пение.
наш церковный Устав не знает деления певцов на «грамотеев» и малограмотных, сильных и слабых, «благородных» – правых и «худородных» – левых. Обязанности современного псаломщика Устав поручает самому старейшему в обители лицу – игумену, а в его отсутствие – экклесиарху или первому певцу правого клироса: на долю чтеца остается только Трисвятое [1.20, гл.7, 15]. Студийский Устав предписывает на всенощном бдении в неделю Ваий, при пении «Господи воззвах» менять хоры: правые певцы должны идти на левый, а левые – на правый клирос [1.19–8, 829]. Таким образом, с точки зрения церковного Устава не может быть и речи о каком-либо подразделении хоров на «классические» и «народные», «интеллигентные» и «простые», как это наблюдается у нас в практике соборных и приходских храмов. Они должны быть едиными устами Единой Церкви, десницей и шуйцей единого тела, однако суетный мир и здесь внес свою «поправку».
Демественный распев
Дело в том, что самовольное сочинительство, как свидетельствует история, уходит своими корнями в глубокую древность.Памятником такого сочинительства является демественный распев. Особенность этого распева, главным образом, состоит в том, что текст здесь подавляется мелодией, а мелодия является свободным выражением чувств и законам осмогласия не подчинена.
Демественное пение было пением домашним, внебогослужебным.Предки наши свято хранили знаменную мелодию и не допускали в храм пения нецерковного.
Современные западные мелодии новых композиторов, а также мелодии народной толпы являются прямыми наследниками демественного распева, равно как и сами их сочинители и исполнители являются «потомками» древних доместиков. Поэтому, когда мы слышим в храме мелодию, чуждую Церкви, – будь то мелодия русской песни или западного хорала, или оперной арии, или того же демественного распева, – для нас нет в этом никакой разницы: все они одинаково нам чужие.
Сочинения и переложения П.И. Турчанинова

Ну вот то, что я отметил для себя

Наше церковно-богослужебное пение – это, прежде всего, словесное служение Богу, и притом церковно-общественное, а не индивидуальное.

Известный писатель, музыковед и меценат XIX века В.Ф.Одоевский писал: «…отцы наши называли церковное пение не музыкой, а словесной мелодией»

Святорусская идея православного единства отражается и в самом способе исполнения – в единогласии. Таким образом, всякое многогласие в церковном пении, противоречит идее православного единства.

Само употребление богослужебных песнопений Устав Православной Церкви ограничивает местом (храмом) и временем их прямого назначения

Православное богослужебное пение является объединяющим началом. Это свойство вытекает из третьего догматического свойства самой Церкви – соборности.
Православная Церковь вопросами гармонизации богослужебного пения никогда на занималась. Споров по этому поводу никаких не было, а потому нет и соборных постановлений.

Отцы Церкви создали не только текст и мелодию, но и сам устав церковного пения.

Наше богослужебное пение, как пение церковное в истинном смысле этого слова, подчинено строго определенным правилам церковного Устава, обладающего всей полнотой уставности. Устав этот (Типикон) касается не только порядка (последовательности) песнопений в процессе богослужения, но и всех вообще сторон церковного пения, а именно: распределения песнопений по характеру их текста и мелодии, регулирования широты мелодий, скорости исполнения и силы (громкости) звучания, личного состава исполнителей, органов контроля и мн.др.

Распределением песнопений по их содержанию управляет закон осмогласия, созданный святыми отцами на основе ветхозаветного, первохристианского и греко-сирийского мелодического материала.

Осмогласие является основным законом богослужебного пения Русской Православной Церкви.

Будучи своего рода «конституцией» в области церковного пения, закон осмогласия распространяется на все церковные песнопения, родившиеся в недрах Православной Церкви, и является священным законом для певцов, как обычай, освященный древностью, как и сам Устав богослужения.

В первые века христианства, когда местные церковные общины были небольшие, а пение только еще начинало создаваться, в церковном пении принимали участие все молящиеся. Иногда они разделялись на два лика: мужчины (правая сторона) и женщины (левая сторона) отдельно. У тех и других был свой запевающий . В Антиохийской Церкви антифонное пение было введено святым Игнатием Богоносцем [2.19, 32].

Позднее, отцы Церкви ввели строго определенные правила в целях упорядочения церковного пения. Так, 15 правило Лаодикийского Собора ясно говорит: Кроме певцев, состоящих в клире, на амвон входящих и по книге поющих, не должно иным некоторым пети в церкви. Особые, так называемые канонические чтецы и певцы cуществовали еще в древние времена: 26 апостольское правило упоминает о них, как о клириках. По мнению толкователей приведенного правила, отцы Лаодикийского Собора запретили народу не участие в пении вообще, а самостоятельное пение: народ мог повторять только то, что пел лик.

народная толпа, хотя и объединенная общей молитвой, не имеет права не только распоряжаться текстом и мелодией православно-богослужебного пения, но и самостоятельно начинать песнопения.. Звание канонического певца являлось первой степенью церковного клира. Лаодикийское правило называет певцов «поющими по книге». Пение клироса – это пение книжное как по тексту, так и по мелодии.

В условиях уставного (монастырского) богослужения ответственность за церковное пение возлагается на канонарха ; он возглашает (псалмодически объявляет) глас, «подобен» и начальную строку песнопения и вообще наблюдает за пением ликов (хоров).Канонарх подчинен непосредственно экклесиарху , а тот – настоятелю обители. Но ни настоятелю, ни экклесиарху, ни, тем более, канонарху не дозволяется подменять святоотеческий богослужебный Устав собственным произволом: никому из них не дано право изменять глас или «подобен», заменять тропарь стихирой, Литургию Преждеосвященных Даров – Златоустовой и т.п., не говоря уже об изменении текста песнопений. Единство и своевременность – общие принципы православной уставности (1Кор. 14:40). Здесь не может быть места личному произволу: всему дано Уставом свое время и место (см. 17–18 правила Лаодикийского Собора).

Правда, в православном богослужении Неписанный обычай, исключающий употребление инструментальной музыки в богослужении, имеет идейное основание в самом Православии.

Святая Православная Церковь приносит Богу всяческих «лучшее и первородное земли» - живой человеческий голос, как звуковой орган человеческой души, связанный с ней по естеству. Православная мелодия по своему характеру – это мелодия духовного ратоборца, воина, а по действию на душу – мелодия мира, но мира Божественного.:не якоже дает, аз даю вам – говорил Господь апостолам, уходя к Отцу Небесному (Ин. 14:27).

Древние юго-западные распевы (киевский, греческий, болгарский) Устав нигде о них не упоминает, да и сами они,, не дают уставной полноты мелодии.

Богослужебное пение Православной Церкви есть совокупность православных церковно-богослужебных песнопений, текст которых создан богопросвещенными песнописцами Православной Церкви и ими же отражен (распет) в соответствующих мелодиях по церковному Уставу.

Если принять во внимание исключительную отражаемость знаменной мелодии, ее уставную полноту и идейную высоту, то можно смело сказать, что мелодия эта, или, иначе говоря, распев, по-иному и не может быть названа, как только знаменной, ибо она является мелодическим знаменем русского Православия

Русский человек расширил византийское Православие в меру широты своей души. Средние и малые праздники греческого богослужебного круга, такие, например, как память святого пророка Божия Илии, стали для него великими. Не удивительно, что и праздник Покрова Пресвятой Богородицы, почти забытый греками, стал у нас на Руси великим праздником
Из 153 икон, значащихся в календаре Русской Православной Церкви, 109 икон -русского происхождения.
.Сравнивая знаменный распев с другими распевами, вошедшими в употребление на Руси в XVII веке, мы видим, что ни один из этих распевов не дает того, что дает распев знаменны
Знаменный распев не знает песнопений, мелодия которых расходилась бы с текстом. Рожденный текстом (а не приспособленный к нему), он верно служит своему «родителю» – текст

Мелодическим ядром нашей «словесной службы» является, как известно,псалмодия. Ее безхитростная мелодия состоит из трех-четырех звуков и вращается в пределах примы, секунды верхней, секунды нижней и терции нижней, считая от основного тона «до» (до-ре-до-си-ля). Звуков может быть и меньше, но не больше. Таков неписаный закон православной псалмодии, закон, закрепленный общепринятым обычаем. Звуки пятый и шестой – уже не наши звуки, потому что они дают певучую наигранность, которая свойственна католическому богослужению.

Высшей степенью широты церковно-богослужебной псалмодии является «великая мелодия», то есть большой распев.
сколько же существует видов знаменного распева с точки зрения Устава?

Церковный Устав знает только два – самогласен (в том числе и сокращенный вариант, или малый распев) и подобен, то есть праздничную и седмичную мелодию. Большая знаменная мелодия и после возникновения малого знаменного распева остается на своем месте как основа нашего церковно-богослужебного пения.
«подобен» и «самогласен» – это не архаизмы, отжившие свой век и пригодные лишь только для музея, как некоторым кажется: они – маяки церковного Устава в области пения.
греческое осмогласие – совсем не то, что наше: у нас гласовые песнопения имеют мелодию стереотипную, закрепленную раз и навсегда, а греческий глас – это гамма своего рода. «Византийский глас есть род гаммы. В пределах этой гаммы, в пределах назначенного ей диапазона, не превышающего нормальный диапазон человеческого голоса, певцу предоставлялось свободно развивать мелодию, тема которой вытекала из характеристических особенностей гаммы… Гласы были приспособлением древних ладов… Они служили музыкальной формой византийского церковного пения…,
«Осмогласие есть система употребления четырех древних аутентичных и четырех плагальных к ним гласов (ладов), в которых излагаются как тексты отдельных групп православных песнопений, так и мелодии их. Каждому гласу соответствуют наиболее употребительные в данном гласе мелодические обороты – попевки» Однако мы идем не от мелодии к тексту, а от текста к мелодии. Осмогласие – не цель, а средство: цель – Царствие Божие.

всякое богослужебное песнопение, созданное в лоне Православной Церкви и имеющее гласовое надписание, может быть исполнено только на тот глас, которым оно надписано и указано Уставом в данном случае.
гласы надо изучать по всем песнопениям, а не по одному.
Осмогласие – основной закон нашего церковного пения; но закон этот написан языком знаменной мелодии в крюковой семиографии, поэтому и читается он в знаменной же мелодии.

Как естественное отражение православно-русского религиозного самосознания, как голос, исходящий непосредственно из глубины верующего сердца, знаменная мелодия передает небесные истины с возможной для нашего восприятия точностью, превосходя позднейшие церковные распевы своей духовностью и широтой интерпретации.
Знаменную мелодию вполне можно сравнить с византийской иконописью: она не живописует, а иконописует.
В деле благовестия Царствия Божия обе эти иконописные системы взаимодействуют. Как икона есть Евангелие в красках так и Знаменный распев есть Евангелие в звуках.
В знаменном распеве чередование строк подчинено высшему художественному закону творчества… Такая музыкальная фразировка имеет за собой все признаки высокого художественного творчества… Знаменный распев представляет вполне доступное усвоению и изучению, редкое по древности и неоценимое по художественным красотам музыкально-певческое достояние Русской Церкви, равного которому нет ни в западных, ни в восточных христианских обществах».
Если бы наши знаменные песнопения звучали в строго определенной (стандартной) мелодии данного гласа, они ничем не отличались бы от обыкновенных песен и, тем более, от хоралов, где мелодические строки идут в числовом порядке по общему мотиву, в какой-то мере соответствующему идее данного произведения.

В знаменном песнопении основная идея определяется гласом, а в частностях даются строки, наиболее соответствующие содержанию текста по каждой отдельной строке. Таким образом знаменное песнопение – это совокупность кокиз, управляемых текстом по законам осмогласия.

Знаменная мелодия – это звуковая «мозаика»: она может состоять не только из целых «камней», но и из половинок, и даже более мелких частиц этих камней, лишь бы они передавали мысль.
Исследователи знаменной семиографии насчитывают до 500 знамен,

Металлов называет только четыре основных знака, а именно: крюк, запятую, статью и крыж: от них происходят все остальные знамена. Затем он называет еще десять самостоятельных знамен, но фактически их больше. К указанным четырем знаменам мы должны присоединить следующие: стрелы всех видов, стопицы, переводки, чашки, скамейцы, подчашия, хамилы, пауки, дербицу, параклиты, палки, голубчики, сложития, ключи, челюстку, змийцы, рог, трубу, дуду, «два в челну», мечики, осоку, немку, фотизу и кулизмы.

Всего двадцать девять знамен. Эти знамена существуют, так сказать, самостоятельно, независимо от других. Таким образом, реальное число знамен нашей семиографии не превышает количества букв современного русского алфавита.

Знамена определяют только длительность звуков, направление мелодии и характер звучания: высоту же звуков показывают особые дополнительные знаки, которые бывают «киноварными» (красными) и «тушевыми» (черными).

Знаменное пение основано на звукоряде, состоящем из 12-ти звуков и четырех «согласий». Первое (самое низкое) согласие называется простым, второе – мрачным, третье – светлым и четвертое – тресветлым.

Каждое согласие образуют три звука, называемые степенями.
Не песнорачители и знаменотворцы древней Руси вводили чужую новую нотацию, не народ благочестивый, и не подвижники и отшельники: ее вводили могущественная царская власть и материально зависимая, подопечная ей высшая церковная власть.
Со второй половины XVII века в богослужение Русской Православной Церкви прочно вошли многие распевы, напевы, церковно-народные мелодии и духовно-музыкальные произведения церковных и светских композиторов.
Эмоциональная привлекательность киевского распева, исполнительское мастерство певцов-украинцев и активная «просветительская» деятельность в области церковного пения «ученых киевлян» со времени патриарха Никона – все это очень способствовало возвышению киевского распева на Руси и сделало его распевом, господствующим в Русской Православной Церкви.
Всякая перестановка слов, не предусмотренная Уставом, должна рассматриваться, как искажение текста, особенно в тех случаях, когда это делается только в угоду музыке.

РУБЕЖ ЗАГОНА В БЛУДНИЦУ ВАВИЛОНСКУЮ. КАК ЭТО БЫЛО. (часть первая)
Читая нашего Илью

Проделки мистера Фикса…

Казалось бы, книгопечатание решало проблему не только многочисленных ошибок, неизбежных при ручном переписывании, но и давало возможность христианское просвещение возвести на небывалый уровень и масштаб. Однако, у первопечатника Иоанна Федорова, не смотря на поддержку его предприятия царем Иоанном Грозным, дела в Москве не заладились. И виной тому было вовсе не мракобесие духовенства. Дело в том, что массовые тиражи таили в себе куда большую угрозу, чем просто несостыковки с текстами оригиналов.
При злой воле технология книгопечатания превращалась в инструмент массовой манипуляции, позволяющей взять под контроль сознание целого народа. Ведь ошибки можно не только исправлять, но и злонамеренно внедрять. Чем, собственно, и занимались католики еще за полвека до открытия печатного двора в Москве.
Первые книги, изданные на кириллице, начали приходить на Русь примерно с конца XV века. Печатались они в типографиях Венеции, Польши, Черногории, Румынии. И в них целенаправленно внедрялись ошибки. Здесь работала система, подобная «Окнам Овертона», только схема была рассчитана, фактически, на целое столетие методичной подрывной деятельности.
Год за годом менялись редакции служебников таким образом, что смысл формулы времени оказался перевернутым. Область целостной и единой вечности превратилась в нескончаемую череду вечностей. Это одна из причин, по которой книгопечатание встретило на Руси сопротивление, и оно было не со стороны мракобесов, а наоборот, со стороны наиболее грамотных православных христиан, ориентировавшихся в вопросах веры по Духу, а не по букве. Таким образом, посредством книгопечатания, подрывная деятельность осуществлялась с конца XV столетия. И через век, к концу XVI столетия, наживка была полностью проглочена. Область целостного века в сознании церкви зафиксировалась в раздробленном состоянии. Именно в этот период и возникла та формула, что до сих пор исповедуют старообрядцы: «Во веки веком». Они также переводят его как: «Во веки вечные», что по сути является всего лишь интерпретацией синодального «Во веки веков». Формы разные, но содержание осталось то же. Единственное число заменено множественным. И с тех пор народ Божий усиленно переправляет свое бытие не ко престолу Спасителя, а в область вечного распада. И как следствие, духовная основа русского царства была подорвана, что в дальнейшем и привело к смутному времени и развалу всего церковно-государственного строя.
Вот таким образом, тихой сапой эпоха святой Руси была отправлена на полку истории.

Не смотря на катаклизмы смутного времени, Русь, в своей народной среде, сохраняла знания о месте присутствия Вседержителя и принципах духовного сплочения нации в точке престола Бога. Поэтому, не смотря на утрату земного центра управления, Небесный престол оставался живым, связующим элементом в системе бытия народа, что и позволило переварить смуту, реанимировать русский проект и возвести на царство новую династию. Тем не менее, ничто в мире не способно противостоять сценариям времени, прописанным в Апокалипсисе.
Новая Россия, вместе с династией Романовых, вместе со всем остальным миром были обречены. Предначертанный в Апокалипсисе проект «царство первого зверя, выходящего из моря», то есть, из области человеческих знаний, неуклонно набирал обороты с момента запуска печатного станка.
Восхождение зверя
Технологии совершенствовались, типографии плодились, как метастазы, и тиражи отравленных книг бурными потоками изливались на просторы русской земли. Натиск иудо-католической культуры шел волна за волной. И к середине XVII столетия царь Алексей Михайлович и патриарх Никон стали себя неловко чувствовать в семье западноевропейских образованных стран. И они решают привести русские богослужебные сборники к более прогрессивному состоянию. Так сказать, чтобы перед порядочными людьми стыдно не было. И, конечно же, они обратились к самым дипломированным, заслуженным и авторитетным.
На то время прогрессивное человечество считало новогреческие печатные образцы эталоном, поэтому они и обратились к грекам. На самом деле Греция к тому времени уже более ста лет находилась под властью Ватикана, и её богослужебные книги были уже давно отредактированы иезуитами. Поэтому желая вернуться к первоисточникам, Никон в реальности исправлял духовные книги по западным подложным образцам.
Следующей волной, следуя общемировому тренду, иезуиты проталкивают проект славяно-греко-латинской академии. Она открывается в Москве в 1687 году. Открывается на основе типографии, конечно же, и становится источником прозападного высшего образования, основанного на ложном представлении о Пресвятой Троице, о Логосе, о человеке, о Творении, о Небесном Царстве. И самое главное — о принципах действия силы Бога, посредством которой реализуются такие сверхъестественные проекты, как преображение человеческой природы, или просто говоря, чудеса. Все эти знания были целиком изъяты из зарождающейся системы нового академического образования.

Вот таким образом, впервые в истории бытия мира на всей земле стала создаваться глобальная система оболванивания. Под трескучими лозунгами о научном прогрессе, о просвещении и о высокой культуре западной цивилизации, в реальности производилась кастрация интеллекта. Любые проявления богоподобных свойств человеческого разума подавлялись на корню. Сфера мышления нововзращиваемой элиты искусственно удерживалась исключительно в узкоспециализированной, материалистической клетке, не выводящей мысль за формат видимой реальности.
В Апокалипсисе так сказано об этой вселенской афере: «И большая звезда, горящая словно светильник, (Светильник — это свет знаний. Прим. И. Тырданов) упала с неба, и упала она на третью часть рек и на источники вод. (Реки — это проповедь, это средства массовой информации, то есть, книгопечатание в их первоначальном виде, а источники вод — это источники знаний. Прим. И. Тырданов) И имя той звезды — Полынь. (То есть, горечь или отрава. Прим. И. Тырданов) И треть вод превратилась в полынь, и многие из людей умерли от вод, потому что они сделались горькими» (Откр. 8:10-11). То есть, знания стали отравой, и третья часть человеческого бытия погибла от научно-технического прогресса. Апофеозом деятельности «колдунов-ученых» (Стерлигов (ТМ)), стал, как известно, Чернобыль.

Книжная справа и гонения

Параллельно становлению системы лженаучных знаний происходила зачистка Руси от носителей истинного христианского богомыслия. Что сейчас, что при Никоне, дух антихриста во все времена действует одинаково. Внешне всё мотивируется пафосными речами о сохранении чистоты веры, об укреплении Руси и заботе о православном народе. В реальности же всё происходит наоборот.
Силы антихриста руками самой же православной царской власти насаждали искаженное христианское учение, разваливали святотроический уклад жизни народа и физически уничтожали сословие Священников-Мельхиседеков. Это главная ценность этноса, по которой определяется богоизбранность народа.
Христианский Проект держится на двух столпах: первый — это непосредственно носители Проекта Бога, это избранники Божии, Мельхиседеки, наделенные апостольскими и пророческими Дарами. Они являются богословами по благословению Свыше. Второй столп — это сакральные знания Мельхиседеков, зафиксированные на материальных носителях. Вот именно на эти два направления и была направлена подрывная деятельность мировой закулисы средневековья. Во-первых, через гонения, физически были уничтожены носители живого духовного образования. Сам принцип получения знаний от Святого Духа был изъят напрочь из памяти народа. Образование стало исключительно книжным. То, о чем предупреждал Апостол Павел, что «…буква убивает, а дух животворит» (2 Кор. 3:6), всё было сделано наоборот. Ну, и во-вторых, через книжную справу богослужебные реформы и через непосредственное сжигание древних библиотек, из памяти народа изъяли знания о Софии Божией и премудрости Мельхиседеков.
Последние из Мельхиседеков
Для возведения Нового Мирового Порядка необходимо было зачистить землю от христианского святотроического бытия. Петр I завершил дело Никона. По специальному указу все древние монастырские библиотеки были опустошены. Кроме того, существует легенда об еще одном указе: об уничтожении трехсотлетних старцев.


О католическом происхождении трехперстия

Инициатором трёхперстия была Римско-католическая Церковь. В 13 веке палач и детоубийца папа римский Иннокентий III , занимавший римскую кафедру с 1198 г. по 1216 г., писал: «Креститься следует ТРЕМЯ ПЕРСТАМИ, ибо это делается с призыванием Троицы» («De sacro altaris misterio» , II,45).

Папа Иннокентий III известнен тем, что в 1215 году учредил печально известный церковный трибунал – «священную» инквизицию, а несколько ранее, в 1212 году, организовал так называемый «Крестовый поход детей», унесший тысячи детских жизней. Также именно папа Иннокентий III организовал 4-ый Крестовый поход против православных христиан Востока. После длительной осады в 1204 году крестоносцы заняли оплот восточного Православия – Константинополь и в результате трёхдневного грабежа и убийств почти полностью уничтожили город. Рыцари-грабители создали Латинскую империю, а папа рукоположил католического патриарха Константинопольского. С еретиками-крестоносцами на Восток пришло и трёхперстие, постепенно распространяясь среди восточных христиан, оно в конечном итоге совершенно вытеснило и заменило собой древний апостольский обычай двуперстного крестного знамения.

Сложе́ние па́льцев (слав. перстосложе́ние) при совершении крестного знамения, рекомендованное папой Иннокентием III в XII веке вместо привычного до этого двуперстного (= из двух пальцев) сложения. После завоевания Константинополя крестоносцами в XIII веке трёхперстие стало распростаняться на греческом Востоке и к XV в. почти полностью вытеснило у греков древнее двуперстие. Впоследствии римокатолики перешли к следующей стадии десемантизации перстосложения – отказу от сложения перстов вообще и совершению его всей рукой без исповедания догматов при помощи пальцев (wiki-linki.ru/Page/1102078).

О трёхперстии у католиков и светские исследователи пишут. К примеру, Б.Успенский:  m.app.box.com/view_shared/76n2klw8p56pubdf ...

В уставе бенедиктинского монастыря св. Августина в Кентербери, по рукописи первой половины ХІV в., читаем: «Затем да научит каждого [послушника] делать крестное знамение ТРЕМЯ ПЕРВЫМИ пальцами правой руки, проводя прямые линии от вершины головы почти до ног и от края левого плеча к правому плечу» («Deinde doceat singulos facere crucis consignacionem, quae scilicet tribus primis digitis dextrae manus a summo capitis quasi ad pedes et a summitate sinistri humeri usque in dextrum humerum protrahatur directe») Thompson, I, с. 402; ср.: Thurston, 1911/1953, с. 13.


ОХ УЖ ЭТИ ГРЕКИ!

Восточные славяне приняли Иерусалимский устав, где было распространено двуперстое крестное знамение. У греков, а вслед за ними и у других православных народов, в том числе у малороссов, со временем возобладал Студийский устав с трехперстием. Но в то время, когда Русь приняла крещение от Византии в 988 году, у греков преобладал Иерусалимский устав, иначе бы от кого бы русские переняли двуперстое крестное знамение?
На этом основании историк Церкви Николай Каптерев писал в начале XX века: «Древние наши церковные чины и обряды никогда никем у нас не искажались и не портились, а существовали в том самом виде, как мы, вместе с христианством, приняли их от греков, только у греков некоторые из них позднее изменились, а мы остались при старых, неизменных».
Но и в Великороссии было разночтение обрядов. Так, митрополит Киприан, грек по происхождению, пытался ввести на Руси трехперстное крестное знамение. В 1551 г. Стоглавый собор утвердил правильным двуперстое крещение и понудил псковичей, употреблявших троеперстие, вернуться к двуперстию, именословному.

Весной 1654 года в царских палатах в присутствии царя происходил собор высших духовных лиц. Присутствовали пять митрополитов, четыре архиепископа и многие другие, всех – тридцать четыре человека. Никон открыл собор речью, прочел грамоту патриархов о том, как следует блюсти церковь от всяких новин; затем указал на некоторые из них, вкравшиеся в новопечатные русские служебники, и поставил вопрос, как исправить их, – только ли по старым русским рукописям или следовать греческим и старым русским (харатейным), которые согласны с первыми.
Царь и Собор единогласно отвечали согласием на исправление по греческим и старым русским рукописям.
Собор так же подтвердил никоновскую реформу обновления обрядов. А именно: замену двуперстия троеперстием, земных поклонов – поясными, двукратного пения «аллилуйя» – трёхкратным, написанию «Иисус» вместо древнерусского «Исус». Собор так же подтвердил изменение некоторых правил богослужения и иконописных канонов. В частности, во время крещения, венчания и освящения храма делать обхождение не по солнцу, а против солнца, божественную литургию вести на пяти просфорах, а не на семи. «Неканоничные» иконы и старые церковные книги предлагалось уничтожать и заменять новыми.
Никон на соборе предложил изменения и в Символе веры. Так в 8 символе «И в Духа Святаго Господа Истиннаго и Животворящаго», после же исправлений слово «Истиннаго» было исключено. Вместо «Его царствию несть конца» писалось «Его же царствию не будет конца» (7 символ), вместо «рождена, а не сотворена» – «рождена, не сотворена» (2 символ).
Собор 1654 г. обвинил «ревнителей благочестия», которых стали называть раскольниками, позже старообрядцами, в расколе и отлучил их от церкви. Все, бывшие на соборе, своими подписями утвердили это соборное уложение; только коломенский епископ Павел не во всем был согласен и высказал свое особое мнение; несколько лиц разделяло его взгляды, за что и были подвергнуты опале.
Сразу после собора Никон отдал распоряжение Печатному Двору немедленно приступить к исправлению русских богослужебных книг по новым греческим изданиям. 1 апреля 1654 г. начинается печатание нового Служебника, а 25 апреля сдается в печать совершенно новая книга Скрижаль, или свод церковных законов. Эта книга печатается на основе венецианского издания греческого текста 1574 года, экземпляр которого был послан Никону патриархом Паисием.
Таким образом, дело исправления книг было решено. Когда первая часть этой работы была проделана, то для рассмотрения ее Никон созвал в 1656 году новый собор, на котором вместе с русскими святителями присутствовали два патриарха – Антиохийский Макарий и Сербский Гавриил. Собор одобрил новоисправленные книги и повелел по всем церквам вводить их, а старые отбирать и сжигать. На этом же соборе Макарий Антиохийский, Гавриил Сербский и еще никейский митрополит Григорий от имени собора прокляли тех, кто крестится двумя перстами.
К тому времени все главные противники Никона по церковной реформе были или в тюрьме, или в ссылке.Когда патриарх велел служить по новым богослужебным книгам и стал рассылать их – во многих местах поднялся сильный ропот. Почти вся братия Соловецкого монастыря отказалась служить по новым книгам.
Один очевидец-грек рассказывал, будто патриарх даже велел своим служителям на этих «еретических» изображениях выколоть глаза и в таком виде носить их по городу и объявлять всем царский указ, грозивший строгим наказанием тому, кто осмелится впредь писать подобные иконы. Москвичи увидели в этом, конечно, поругание святыни и с негодованием говорили, что патриарх тяжко грешит, – является иконоборцем. Скоро после этого началось моровое поветрие (чума), которая в Москве и по многим городам унесла тысячи жизней. Вдобавок случилось еще солнечное за-тмение. Заговорили, что это Божие наказание за нечестие патриарха.

РУБЕЖ ЗАГОНА В БЛУДНИЦУ ВАВИЛОНСКУЮ. КАК ЭТО БЫЛО. (часть вторая)

Читая нашего Илью
Об антихристовых лжекротости и псевдосмирении

На пути в Небесное Царство много препятствий находится, и сегодня хотелось бы напомнить об одной бесовщине, которая процветает в нашей церкви, в наших душах. Эта бесовщина имеет настоящую антихристианскую сущность. Ее можно сравнить с таким агентом антихриста, духовным агентом антихриста, который незаметно, подспудно действует повсюду, и с внешней стороны, и с внутренней. И главная опасность заключается в том, что этот агент облечён в одежды света, в одежды кротости, и в одежды смирения.
Эта бесовщина так и называется кротость и смирение.
Мы знаем, что кротость является фундаментальной добродетелью в духовной жизни. Это начало стяжания благодати. Однако, когда Христос говорил о кротости, если суммировать его проповедь, то всегда рядом с кротостью идет ДЕРЗНОВЕНИЕ. Господь говорил: «будьте смиренны как голуби, и мудры как змеи».
Кротость ВСЕГДА должна идти нога в ногу с дерзновением. Смирение, обязательно должно быть с МУДРОСТЬЮ, а мудрость ВСЕГДА является руководством к действию. Мудрость не нужна тому, кто не собирается ничего делать, мудрость не нужна человеку, который хочет быть просто кротким, просто смиренным. И это уже НАСТОЯЩАЯ БЕСОВЩИНА, которая парализует наш ум, парализует стремление человеческой души к познанию Бога.
Не будем забывать, что даже официально, наша православная вера называется истинным учением о ПОЗНАНИИ Бога. Цель духовной жизни: познание Бога.
Более того, с познания Бога Отца, собственно, и начинается духовная жизнь как таковая. Не случайно у апостола есть такие слова: "пишу вам отроки, ибо вы познали Отца, пишу вам юноши, ибо вы прогнали, победили дьявола, пишу вам отцы, ибо вы познали Сущего от начал". А познание заключается в ЗВЕЗДИЦЕ. Познание начинается с понимания догмата о Пресвятой Троице. Сегодня же, очень распространенно это еретическое заблуждение, настоящая бесовщина, прикрывающаяся добродетелью, прикрывающаяся смирением и кротостью, что, мол, достаточно кротости и смирения и нечего думать о большем, но на самом деле, люди просто отворачиваются от Бога. Нельзя ходить в церковь, не имея цель познания Бога. Когда кто-то говорит, что познание высшего Богословия возможно только великим святым, то это является самой настоящей бесовщиной, самой настоящей ересью.
Бегите от таких наставников и лжебратьев! Если человек не предпринимает усилий к штурму Небесного Царства, то зачем тогда приходил Христос? Зачем Он прокладывал путь своими страданиями, своей крестной смертью, зачем Он спускался в ад, зачем организовал, установил на земле Евхаристическое таинство? Ведь посредством этого таинства, человек входит в мистику Небесного Царства, получает возможность войти туда. Но, чтобы войти, чтобы непосредственно оказаться в этом пречудном мире духовном, необходимо дерзновение, необходимо понуждать себя к восхождению на самую высокую высоту, там, где находится наш Небесный Отец. «Будьте совершенны, как Отец ваш Небесный». А тот, кто под видом ложного смирения и ложной кротости отвергает эту заповедь, тот является ни кем иным, как СЛУЖИТЕЛЕМ АНТИХРИСТА.

КОГДА БОЛЬШЕВИКИ ОТДЫХАЛИ, СТОЯ В СТОРОНКЕ
С какого-то времени не Иоанна Грозного а патриарха Никона стала одолевать идея теократического государства. Внешне он был суров и строг как к себе, так и к царю, но Никону было мало стоять во главе Церкви, ему нужно было непременно вмешиваться в государственные дела, брать на себя дела явно не церковные.
Так, патриарх завел себе собственных стрельцов (патриаршие стрельцы) на случай войны сам патриарх выставлял в поле 10 тыс. ратников; еще столько же воинов давали монастыри.; увеличивал церковные имения вопреки Уложению 1649 года, запрещавшему делать это; фактически упразднил Монастырский приказ, который должен был ведать духовенством по гражданским делам. 
Никон не раз в беседах с патриархами Востока и русскими архиереями высказывал мысль, что Священство превыше Царства, и эта мысль по мере его возвышения, по всей видимости, становилось его убеждением.
 Сделавшись вторым «Великим Государем», Никон заставлял даже родовитых бояр стоять перед собою и с покорностью выслушивать его волю, публично обличал их за то или другое, не щадя их имени и чести.
Бояре, кроме очень немногих, не выносили Никона за его независимый и решительный нрав, за вмешательства в государственные дела.
При этом Никон не знал никаких компромиссов, он считал себя вправе участвовать в управлении государственным кораблем и, естественно, не допускал никого в церковные дела. На патриарха царю не раз подавали челобитные, где всячески обвиняли Никона  в том, что «он возлюбил стоять высоко и ездить широко».
На войне с Польшей Алексей Михайлович освоился со своими властными полномочиями, окреп духом, возмужал, отвык от подчинения своему «собинному другу»; а Никон, в свою очередь, заправляя в отсутствие царя всеми делами церковными и мирскими, свыкся с властью, полюбил ее, в грамотах, которые подписывал, он именовал себя «Государем».
А тут ещё война со шведами, начатая не без совета Никона, кончилась неудачно. Безденежье и затем выпуск медной монеты вместо серебряной породили «медный бунт». А тут ещё Никон строит свои монастыри (Воскресенский и Крестный) и просит у царя для них земель. Когда же потребовались средства на нужды государства и царь пожелал хотя бы отчасти воспользоваться монастырскими финансами, патриарх решительно восстал против этого.
В феврале 1660 года, по желанию царя, составился Поместный собор из высшего русского духовенства и некоторых греков. Между духовными лицами было много врагов Никона, все помнили его властный крутой нрав. Собор обвинил Никона в гордости, в самовольном оставлении патриаршего престола и присудил его даже к лишению священного сана; только Епифаний Славинецкий и один архимандрит заявили о незаконности суда без допроса подсудимого. Епифаний также указал, что согласно IX правилу IV Вселенского собора Поместный собор не вправе снимать с кафедры своего патриарха, так как он не подлежит суду своих епископов. Но это время прибыл в Москву Гаазский митрополит Паисий Лигарид, грекоиезуит на службе Ватикана.
Среди восточных патриархов было сомнение, как судить грекофила Никона, который, как было известно, стоял горой за реформацию Русской церкви в пользу униатского грекоправославия. Поэтому два ведущих патриарха (Константинопольский и Иерусалимский) не рискнули приехать в Москву судить Никона. Также никаких полномочий на суд над Никоном и никому их не передавали, как утверждали Макарий Антиохийский и Паисий Александрийский.
Паисий Лигарид, которому было поручено исполнять обязанности докладчика, сумел уговорить присутствующих, что нужно угодить русскому царю, от которого за осуждение Никона можно было поручить богатые и щедрые подарки. Т.е. мзду за ЛЖЕСВИДЕТЕЛЬСТВО.

В начале декабря 1666 г. Никон был привезен в Москву. 12 декабря в патриаршей крестовой палате Никону были прочтены обвинения. Ему выставлялось на вид, что он смутил Русское царство, вмешивался в гражданские дела; давал своему монастырю названия Вифлеема, Голгофы, Иерусалима; что злоупотреблял анафемой, Номоканон называл еретической книгой; что мучил иноков мирскими наказаниями и пытками.

В итоге, его объявили лишенным патриаршества и священства, только иночество было оставлено за ним. Затем был исполнен обряд снятия сана. При этом Никон спросил: «Почему вы действуете здесь, в монастырской церкви, тайно, как воры? При всем народе в соборе умоляли меня принять патриаршество. Пойдем и теперь в ту же великую церковь».
Патриархи сами сняли с него клобук и панагию. И тут всесильный владыка, не выдержал и съязвил своим «обличителям», указав на истинную причину их «благочестия»: «Жемчуг-то с клобука поделите меж собою, – сказал он, – придется вам по нескольку золотников. Бродяги!.. ходите повсюду за милостыней, чтобы султану заплатить дань!».

Низложив Никона, через полтора месяца, а именно 31 января 1667 г., собор избрал на его место Иоасафа, архимандрита Троице-Сергиевой лавры. Престарелый и неприметный новый патриарх стал именоваться Иоасафом Вторым, патриархом Всея Великия, Малыя и Белыя Руси.
Уже при его патриаршестве «восточные патриархи» составили так называемые «Ответы патриархов» и «Правила касательно власти царской и власти церковной» (в составлении их участвовали все четыре Восточных патриарха).
Последние провозглашали, что царская власть выше патриаршей. В этих правилах писалось, что «царь своею властью подобен Богу» и что он на земле «наместник Божий есть», «патриарху же бытии послушлива царю». Т.е. формула Грозного « Государство для Царства Небесного» была заменёна формулой абсолютизма « Бог для обслуживания государства».
Соблазненные царскими подачками, привыкшие к беспрекословному подчинению султанской власти и, вероятно, наслышавшиеся о новых веяниях абсолютизма в Западной Европе, греки теперь возносили власть русского царя на неведомую раньше высоту».
Как писал Зеньковский: «Правила», выработанные патриархами, были результатом упорной работы Паисия Лигарида. Они открыли новую страницу в истории русского самодержавия, так как вслед за Западом русский государь освобождался от всякого влияния церкви и из «совестливого» православного царя превращался в абсолютного монарха в стиле Людовика XIV. 
СОФЬЯ, новая Иезавель
Ушли из жизни главные действующие лица Раскола, но противоречия между Московской патриархией и старообрядцами не утихали, а гонения на них усиливались.
В 1684 г. по настоянию Московского патриарха Иоакима царевна Софья издала против людей древнего благочестия «Двенадцать статей», получивших в истории название «драконовских». В них последователей древнерусской Церкви велено было называть не иначе как «раскольниками», «ворами», противниками Церкви. А тех, кто распространял старую веру, приказано было пытать и жечь в срубе, а пепел развеивать по ветру. Всех, кто тайно будет содержать древнюю веру, нещадно бить кнутом и ссылать в отдаленные места. Приказано бить кнутом и батогами даже тех из верующих людей, которые окажут хотя бы какую-нибудь милость гонимым христианам: дадут им или поесть, или хоть только воды испить. Установлено: бить кнутом и ссылать и тех людей, у которых преследуемые христиане лишь приютились. Всякое имущество староверов – дворы, поместья, вотчины, лавки и другие промыслы, а также заводы – приказано было отбирать и отписывать на «великих государей», т. е. отбирать в казну. От этих жестоких гонений спасти древлеправославных христиан могло лишь полное отречение от старой веры.
Эти 12 статей патриарха Иоакима и царевны Софьи безукоснительно претворялись в жизнь.

Правительство беспощадно преследовало людей старой веры: повсюду пылали срубы и костры, сжигались сотнями и тысячами невинные жертвы. Староверам за проповедь вырезали языки, за исполнение старых обрядов рубили головы, ломали ребра клещами, закапывали живыми в землю по шею, колесовали, четвертовали, выматывали жилы. Тюрьмы, ссыльные монастыри, подземелья и другие каторжные места были переполнены страдальцами за старую веру.
Никоновско-лигаридское апостасийное духовенство и гражданское правительство с дьявольской жестокостью истребляло своих же родных братьев – русских людей – за их верность заветам и преданиям святой Руси и старой веры. Никому не было пощады: убивали не только мужчин, но и женщин, и даже детей.
Великие и многотерпеливые страдальцы – русские староверы – явили миру необычайную силу духа в это ужасное время гонений. Многие из них отступили от истинной веры, разумеется, неискренне, не выдержав жестоких пыток и бесчеловечных мучений, но многие пошли на смерть смело, безбоязненно и даже радостно. Бывали случаи, что даже дети шли в пламя огненное бестрепетно и спокойно. 
Преследования вызвали уход старообрядцев в пустынные места и леса. Они уходили за непроходимые болота, на «край света». Здесь старообрядцы устраивали себе кое-какие убежища и приюты. Но и там обезумевшие от вседозволенности без нравственных ориентаций власти их разыскивали, жилища разоряли и сжигали, а самих приводили в города к духовным властям для «увещеваний» под пытками и, если они не изменяли своей вере, предавали мучениям и смерти.
Через четыре года после вступления в силу статей Софьи патриарх Иоаким издал новый указ: «Смотреть накрепко, чтобы раскольщики (так он называл старообрядцев) не жили в волостях и лесах, а где объявятся – самих ссылать, пристанища их разорять, имущество продавать, а деньги присылать в Москву».

По подсчетам некоторых историков, реформу Никона и решение Московского Собора 1666-1667 гг. не приняла одна треть православных христиан в Московском государстве. 

Во многих местах, куда ожидались гонители, сыщики и мучители, для облегчения работы мучителям заранее приготовлялись срубы для самосожжения или приспособлены были к этому отдельные избы, часовни, церкви, просмоленные и обложенные соломой. Как только получалось известие, что едут сыщики и мучители, народ запирался в приготовленных к сожжению строениях и при появлении гонителей заявлял им: «Оставьте нас или мы сгорим». 
БОГОХУЛЬНИК НА ТРОНЕ ПЁТР
В 1699 году была введена особая пошлина за ношение бороды и усов (от 30 до 100 руб. в год). В качестве доказательства выплаты выдавалась медная бляшка, которую человек должен был всегда носить на себе. Все мужчины старообрядцы платили в казну огромные деньги, так как считали брадобритие очевидным грехом.
До 1725 г. в России последовательно проводилась политика истребления своего собственного народа по антиуниатскому признаку. Кличка «раскольник» стала ругательной, но по факту, раскалывателем было апостасийное официальное духовенство. Вот кто были настоящие раскольники, сумевшие подло вину за раскол древнего благочестия приписать своим политическим противникам. Это как если бы большевики объявили себя благоверными монархистами а верующих христиан атеистами. Невероятно, но это произошло .
Хотя царь Петр и дозволил старообрядцам открыто жить в городах и селениях, но обложил их двойным окладом. Так, если последователь Московской патриархии платил в казну за себя 5 руб., то со старообрядца взыскивали 10 руб.
Со старообрядцев взыскивали пошлину и в пользу духовенства Московской Патриархии.
Брали с них штрафы и за то, что старообрядческие священники совершали духовные требы. Словом, старообрядцы были источником доходов и для правительства, и для синодально обновлённого духовенства.
Они же выносили на себе двойные тяготы петровских преобразований. Однако за это они не пользовались в государстве никакими правами: им воспрещалось занимать, какую бы то ни было государственную или общественную должность; не дозволялось быть даже свидетелями на суде против православных, хотя бы последние были привлечены за воровство, убийство или за другие тяжкие преступления.
В 1722 г. для отличия от прочего населения царь повелел носить старообрядцам, (как много позднее в нацистской Германии евреев обязали носить особую одежду): мужчинам – однорядку с лежачим ожерельем и сермяжный зипун со стоячим клееным козырем красного сукна, а женщинам – шапки с рогами и тоже сермяжный зипун с красным козырем.
Старообрядцы, записавшиеся в двойной оклад, числились записными. Но громадное большинство старообрядцев было незаписным: они жили тайно, скрываясь от властей. 
Их постоянно разыскивали и ссылали на каторгу. Причем разыскивать их были обязаны и сами записные старообрядцы. Правительство заставляло их быть предателями своих родных отцов и матерей, братьев и сестер. Чтобы иметь больше поводов преследовать старообрядцев, Петр приказал даже выдумывать ложные дела на них, а духовенство все ожесточеннее, все настойчивее требовало истреблять старообрядцев как врагов церкви и государства, хотя они были самыми верными чадами святой, истинно православной Церкви и самыми преданными сынами своего родного отечества.
В царствование Петра I власти, причём, главным образом духовные, разоряли старообрядческие скиты, монастыри и другие духовные убежища, отбирали у них имущество и всячески преследовали людей старой веры. И неслучайно Петра они считали «царем-антихристом».Не лучше старообрядческой церкви жилось и при преемниках Петра.

РУБЕЖ ЗАГОНА В БЛУДНИЦУ ВАВИЛОНСКУЮ. КАК ЭТО БЫЛО. (часть третья)

Греколатинство» проникало на Русь из соседней Литвы и Польши, через иностранных купцов, лекарей и военных наемников. Под Москвой была Немецкая слобода, поскольку в XVI веке иноземцев решено было выселить за пределы Москвы – «за село Елохово, за ручей Кукуй». Там и возникла первая, Старая Заяузская Немецкая слобода.
«Немцы», так называли всех иностранцев, занимались ремеслами, мукомольным делом, торговали вином и пивом. В Немецкой слободе часто бывали русские дворяне и бояре, перенимали западные обычаи и даже брали себе жен из Немецкой слободы (Артамон Матвеев). И уже при дворах царя Алексея Михайловича и его детей Федора Алексеевича и Софьи Алексеевны «латинство» приобрело значительное влияние, они довольно благосклонно относились к западным новшествам. И ведь не случайно, одними из лучших друзей Алексея Михайловича был Артамон Матвеев, а воспитанником Федора Алексеевича – Симеон Полоцкий. Важен был и тот факт, что «латинствующие» всегда выступали на стороне царской власти и в ее защиту, что проявилось во время споров между царем Алексеем Михайловичем с патриархом Никоном о правах «царства» и «священства».
Петр Алексеевич тоже частенько бывал в Немецкой слободе. Общительный и любознательный, он многому научился у слобожан, в том числе и языкам: голландскому и немецкому. Там же и познакомился с Анной Монс, первой красавицей Немецкой слободы, дочерью виноторговца. Лет десять он был влюблен в нее и даже хотел сделать Монс русской царицей. Ее воспитали в иной вере и в иной культуре, и она была равнодушна к России. Красавица восхищалась Западом и «заразила» этой страстью Петра, да так, что Немецкая слобода стала своеобразной моделью будущей России для царя-преобразователя, а Анна Монс – идеалом раскрепощённой женщины.

ПРОСВЕЩЁННАЯ АБСОЛЮТИСТКА ЕКАТЕРИНА

В царствовании Екатерины II, в первые годы ее правления, была продекларирована политика религиозной терпимости.
В 1773 году издаётся закон о терпимости всех вероисповеданий, запрещающий православному духовенству вмешиваться в дела других конфессий; светская власть оставляет за собой право решать вопрос об учреждении храмов любой веры.Вроде бы хорошее решение, но такая политика лишь на время ослабила преследования старообрядцев. Началось возвращение старообрядцев из-за границы, как экономически активной части населения. В частности, они селились на специально отведенной для них территории – на Иргизе (современные Саратовская и Самарская области); им было разрешено иметь своих священников.
С 1782 г. старообрядцы освобождаются от двойного налогообложения, а с 1783 г. последователи старой веры стали официально именоваться старообрядцами (по закону 1745 г. христианам запрещалось даже называть себя староверами).
И вот екатерининский НЭП закончился - временное смягчение снова сменилось гонениями.
В 1765 г. Сенат постановил, что старообрядцам не разрешается строить храмы, и Екатерина подтвердила это своим указом; были снесены уже построенные храмы. Разгрому в эти годы были подвергнуты не только храмы, но и целый город (Ветка) в Малороссии, который после этого перестал существовать.

Лишь только в царствование императора Павла I старообрядцы вздохнули свободно. 12 марта 1798 года Павел издал указ, разрешающий строительство старообрядческих храмов во всех епархиях Российского государства. В начале XIX века император разрешил принимать в церковное общение старообрядцев, желающих восстановления канонического единства. Так возникла единоверческая церковь. Единоверие стало третьим старообрядческим течением, хотя подавляющее большинство старообрядцев отказалось от примирения с официальной Церковью.

При императоре Александре I (1801-1825), в первую половину его царствования, правительство относилось к старообрядцам терпимо, но к концу царствования стало издавать указы, притесняющие духовную жизнь старообрядцев.
В 1822 г. им вновь было запрещено строить свои храмы.
Последние крупные гонения на старообрядцев были в царствование императора Николая I (1825-1855). При нем старообрядчество жестоко преследовалось, царь был уверен в том, что в православном государстве должна быть только одна Церковь, поэтому раскол нетерпим. С 1827 года даже простая покраска часовни должна была осуществляться только по особому разрешению. При нарушении храм могли сломать, а его прихожан арестовать.
Наиболее одиозным актом насилия над старообрядцами стала программа Особого комитета, возглавляемого министром внутренних дел графом Д.Н. Блудовым, официально объявившим, что власти видят в «раскольниках» особое общество, «имеющее потенцию» к антиправительственным действиям, в связи с чем требовалось усилить полицейские меры.

Не сумев лишить Церковь священников, власть предприняла попытку уничтожить духовные центры старообрядчества. Были разорены многие скиты.
В Нижегородской губернии в уничтожении старообрядческих скитов лично участвовал известный писатель Павел Мельников (Андрей Печерский), и эти события были отражены им на последних страницах романа «На горах».
7 июня 1856 года были опечатаны алтари храмов Московского Рогожского кладбища - духовного центра старообрядцев. Одновременно по всей России было закрыто множество храмов и молелен.
Был предпринят удар и по экономической самостоятельности старообрядчества.
С 1853 года старообрядцы смогли записываться в купечество только на временном праве, что не освобождало от рекрутской повинности и ограничивало возможности заниматься торговлей и предпринимательством.

В царствование Александра II начинаются некоторые послабления. В 1863 году купцам-старообрядцам выдаются постоянные свидетельства, а в 1883 году, в царствование императора Александра III, законодательство по старообрядческому вопросу становится более либеральным. Древлеправославным христианам при соблюдении определенных условий разрешается проводить общественные богослужения и даже строить новые храмы.
После известного Указа императора Николая II «Об укреплении начал веротерпимости» от 17 апреля 1905 года старообрядцы, наконец, были уравнены в правах с остальным населением России. 

ДОНСКОЕ КАЗАЧЕСТВО ВСТУПАЕТСЯ ЗА СТАРОВЕРОВ
Главным местом сосредоточения старообрядческих скитов в конце XVII века стала Верхняя Волга и Пошехонье. Особенно славился староверами Нижегородский край (река Кержец, Вязниковские и Чернораменские леса). Вторым местом распространения Древлеправославной церкви стал Новгородский край и Поморье.

Старообрядческая проповедь имела успех и на юго-восточной окраине России, на Средней и Нижней Волге и особенно на Дону, куда уходили свободолюбивые люди, не ужившиеся с Москвой. Среди донских казаков старая вера особенно закрепилась среди низового казачества, более бедного и гулящего, по сравнению с домовитыми казаками юга Донского войска.
На Дону возникли старообрядческие монастыри и скиты. Как пишет С. Зеньковский:
«В 1672 году на притоке Дона, реке Чире, пришедший с севера с десятью единомышленниками, старообрядцами-монахами черный священник Иов Тимофеев основал небольшой монастырь. Эти монахи поддерживали связь с пустозерским «центром». Во второй половине 70-х годов эта старообрядческая обитель насчитывала уже более двухсот иноков и инокинь и была главным центром сопротивления новому обряду на Дону.
Другие старообрядческие скиты образовались по северным притокам Дона, рекам Хопру, Медведице, Цимле, Донцу и другим рекам и речкам».

Что касается центральных районов России, то «В районах к югу и юго-западу от Москвы старообрядческие общины являлись только отдельными островами среди оставшихся с церковью масс населения, – пишет С. Зеньковский.– Большинство городов и деревень к югу от Оки были недавнего заселения и здесь преданность старой традиции и старому обряду не была так сильна, как в Заволжье и на Севере. Здесь старообрядцы были большей частью выходцами из Москвы, и их общины образовывали в этой части страны длинную цепочку, которая связывала Москву с их поселениями на польской границе в Стародубье и на Ветке. Главным звеном этой «цепочки» был город Калуга».

Борьба старообрядцев с Московским патриархатом и царской властью

На преследования старообрядцы отвечали борьбой с никонианами (Московским патриархатом) и царской властью. Первым таким открытым противостоянием было Соловецкое восстание 1668-1678 гг. Вторым – мятеж стрельцов в Москве в июле 1682 г. («хованщина»).
Стрелецкий мятеж и спор о вере, затеянный в Грановитой палате Никитой Пустосвятом с патриархом Иоакимом был последней открытой попыткой старообрядцев изменить ситуацию в России в свою пользу.
К числу отдельных мятежей относился новый стрелецкий бунт в 1698 году. Он был вызван не только тяготами службы, но и недовольством правительственными репрессиями против старой веры.

Четыре стрелецких полка, стоявшие на польской границе, во время поездки Петра I с «Великим посольством» по Европе, подняли восстание и походом пошли на Москву. Но к возвращению Петра в Россию они полностью были разгромлены правительственными войсками около Вознесенского монастыря.
Следствие по делу стрельцов закончилось казнью более тысячи человек в Москве на Красной площади, где сам царь лично рубил головы стрельцам. После этого стрелецкое войско распускается и с 1699 года в России начинается комплектование новой регулярной армии, состоящей из пехотных и драгунских полков.
Победу над стрельцами Петр завершил не только казнями и упразднением стрелецкого войска, но и уничтожением одного из устоев старой Руси – ношением бороды и старорусской одежды.

Расправившись со стрельцами, Петр I, не любивший вмешательство Церкви в государственные дела, совершил новое беспрецедентное действие – ликвидацию Патриаршества на Руси.
После 14-летнего патриаршества Иоакима в 1690 году патриархом был избран Адриан. Уже при нем молодой Петр отказался от некоторых старинных обрядов, в частности, от шествия на осляти, вместо него Петр ввел шумную поездку на свиньях с попойками в Немецкую слободу. Это кощунственное действо, начавшееся в 1694 году, продолжалось десять лет и называлось «всеплутейший, сумасброднейший и всепьянейший собор князя Иоаникиты, патриарха Пресбургского, Яузского и всего Кукуя».

Роль шута-патриарха здесь играл дьяк Никита Зотов – наставник молодого царевича с 6-летнего возраста.
Патриарх Адриан не знал, что ему делать с богохульными демонстрациями царского двора, поэтому просто в своих проповедях обличал и отрицал новые формы жизни. Петр знал, что патриарх Адриан лично верен его царской власти, но в других архиереях он не был уверен. Вот почему после смерти патриарха Адриана (16 октября 1700 г.) Петр решил отсрочить вопрос о выборе нового патриарха и предложил править церковными делами «соборно», как уже не раз практиковалось в моменты междупатриаршеств.
Патриаршим Местоблюстителем был избран митрополит Рязанский Стефан Яворский.
Правда, эта отсрочка затянулась на 217 лет, а «соборность» вылилась в простое коллективное подчинение церковных дел государству.

Старообрядцы с ликвидацией стрелецкого войска стали искать опору среди казачества. По сути дела все три казацко-крестьянских восстаний (Разинское, Булавинское и Пугачевское) носили следы возвращения к старой вере. Старообрядцы часто снабжали казаков деньгами и оказывали им всякий приют. Однако не следует считать, Старообрядческая церковь одобряла действия бунтовщиков-старообрядцев: Степана Разина, Кондрата Булавина и Емельяна Пугачева. Их имена не внесены в синодики страдальцев за благочестие.
После поражения старообрядцев в Москве в 1682 г. многие из них бежали на Дон, к казакам. Первым, кто среди казаков стал распространять старую веру, был иеромонах Иов. В 1685 г. бежал на Дон бывший игумен Никольского монастыря в Тихвине Досифей, который основал там два монастыря со строгим общежительством. Один из них, Чирская пустынь, стал центром старообрядчества на Дону. 

Одновременно с проникновением старообрядческой идеологии возник и чисто политический протест. Так, весной 1687 г. атаман Лаврентьев, в отсутствие войскового атамана Фрола Минаева, в Черкасской станице постановил признать старую веру официальным, государственным, исповеданием Дона. Поминание патриарха и царя на церковных службах было отменено. Приговор круга гласил: «Сверх старых книг ничего не прибавливать и не убавливать, и новых книг не держать», а того, кто с этим не согласен, «тех побивати до смерти».

Однако казаки Черкасской станицы добились поддержки одной лишь голытьбы.
В 1688 г. донской атаман Фрол Минаев, вернувшись из Москвы, приводит казаков к присяге на верность Москве и «новой вере», а зачинщики волнения были выданы царскому правительству. Для укрепления позиций Православной церкви царское правительство решило построить новые церкви в Донской области и послать туда надежных попов для усиления миссионерской деятельности.
Однако влияние старообрядчества на Дону в результате этих мер не ослабло. Казаки старообрядцы основали на реке Медведице крепость. Медведицкая старообрядческая крепость и селения просуществовали более десяти лет и только осенью 1698 г. верные Москве казаки осадили ее.
Весной 1699 г. казаки – сторонники Минаева – начали более активные военные операции и 4 апреля взяли крепость приступом, ликвидировав этот упорный казачий очаг старообрядческого сопротивления.

Через девять лет после подавления этого первого казачьего старообрядческого движения Кондратий Булавин снова поднял там восстание против «князей, бояр, прибыльщиков и немцев» за то, что они «вводят всех в еллинскую веру и от истинной веры христианской отвратили своими знаменьми и чудесы прелестными». Так в своей борьбе за старые порядки и старую церковную традицию казаки сливали в одно целое религиозные и социальные мотивы.

От нищеты и повинностей крестьяне южных областей России бежали на Дон, где издавна существовал обычай: «с Дона выдачи нет», – и все русские цари до Петра «де-факто» признавали это. 
 6 июля 1707 г. Пётр приказал князю Ю.В. Долгорукову навести порядок на Дону: «…сыскать всех беглых и за провожатыми из женами и з детьми выслать по-прежнему в те ж городы и места, откуда кто пришел».

Прибыв на Дон, Долгоруков начал расправы над казаками. Дело кончилось тем, что в ночь с 8 на 9 октября 1707 г. казаки под командованием атамана Кондратия Булавина убили Долгорукова, с ним еще 16 офицеров и подьячих, солдат же обезоружили и отпустили. Так началось восстание.
Район действий булавинцев простирался от Воронежа до Царицына и от Азова до Пензы. Против Булавина царь отправил 34-тысячную армию, то есть почти столько же, сколько воевало непосредственно с Карлом XII. Булавин попытался взять Азов, но потерпел поражение. После этого он был убит 7 июля 1708 г. в Черкасске в результате заговора казачьей верхушки.
ТУРКИ МИЛОСЕРДНЕЕ ПСЕВДОПРАВОСЛАВНОГО ЦАРЯ
После этого на Дон были стянуты большие силы карателей. И вот тут наступил настоящий геноцид казачества. Казни вожаков и даже рядовых бунтарей были обычным явлением для XVIII века, возьмем, к примеру, восстание Пугачева.
Но в 1708 г. Петр приказал не только казнить участников восстания, но и уничтожить десятки казацких городков вместе с населением. Солдаты убивали женщин и детей (чаще всего топили в Дону) и сжигали все строения. Один только отряд В.В. Долгорукова (брата убитого Ю.В. Долгорукова) уничтожил 23,5 тысячи казаков мужского пола, женщин и детей не считали.
Мало того, якобы православный царь не постеснялся натравить на казаков орды ламаистов-калмыков. Калмыки резали всех подряд, но в отличие от князя В.В. Долгорукова не вели учета своим жертвам. И еще они не убивали женщин, а уводили их с собой.
В такой ситуации две тысячи казаков под командованием атамана Игната Некрасова в сентябре 1708 г. ушли с Дона на Кубань под защиту крымского хана. Позже к ним присоединилось еще несколько тысяч казаков, большинство которых было с семьями. Все они были приверженцами старой веры. В 1740 г. турки переселили некрасовцев с Кубани в Малую Азию на озеро Майнос.

Кроме того, небольшая часть казаков переселилась на Дунай, в район Добруджи. Вплоть до 1854 г. казаки-некрасовцы участвовали во всех русско-турецких войнах и, по свидетельству русских монархических историков, «считались храбрейшей конницей в Турции».
Тем не менее, они сохранили в чистоте русский язык, казацкие обычаи и древлеправославную веру.
Уже в 1962 г. значительная часть некрасовцев прибыла в СССР и поселилась в Ставропольском крае, Ростовской и Волгоградской областях. Для ученых – лингвистов и этнографов – это стало праздником: появились люди, говорящие на чистом русском языке начала XVIII века.

В 1802 г. уральские казаки-староверы отказались подчиниться введению погон на новой казачьей армейской униформе, посчитав их «антихристовыми» знаками.
Оренбургский генерал-губернатор масон Волконский в 1803 г. выслал в Уральск карательную экспедицию. Казаков приказали пороть, пока те не наденут форму, было запорото до смерти несколько десятков человек.

Причиной самой последней смуты в Уральском войске в 1874 г. послужил отказ от принятия присяги, предусмотренной новым положением о воинской службе. Большинство же приверженцев старой веры считали невозможным принесение каких-либо клятв. Несколько сотен упорствующих казаков было выслано в глухие зауральские пустыни, в 1877 г. за ними были высланы и их семьи. Это были предшественники сталинских этнических чисток.
В целом казачья борьба за старую веру была стихийной и религиозный характер смешивался с политическими требованиями. К тому же у казаков не было явных религиозных лидеров.

РУБЕЖ ЗАГОНА В БЛУДНИЦУ ВАВИЛОНСКУЮ. КАК ЭТО БЫЛО. (часть четвёртая)

Читая нашего Илью

Важно отметить, что и старообрядчество никоим образом не является эталоном. Оно также впитало в себя тлетворные маркеры книгопечатной диверсии, потому что возникло оно во второй половине XVII века, а реки отравленной литературы хлынули на Русь уже с конца XV века. То есть, прежде чем начались гонения, успели родиться, вырасти и умереть несколько поколений, и они уже были воспитаны на искаженных образцах православия. Таинство Евхаристии к середине XVII века было разгромлено. Премудрость Божия уже была отсечена от обряда. И единственное, что смогли сделать старообрядцы, оставшиеся без Священников-Мельхиседеков, это просто зафиксировать знания о внешней форме богослужения на тот момент, каким оно сохранилось. И в такой форме оно и существует до сих пор.Таким образом, старообрядческая церковь, как и синодальная, не имеет ни малейшего понятия о природе новозаветного богослужения и принципах священнодействия с энергиями бытия. Наука о собирании разобщенного народа во вселенский собор Христовой церкви окончательно канула в лету в первой половине XVIII века. Поэтому старообрядцев, разбежавшихся по заволжским лесам, система не стала добивать. Они больше не представляли для неё угрозы.И Царству Его нет конца!Пока мир находится в состоянии раздробленного времени, в любой цивилизационный проект с самого момента его появления сразу же закладываются тенденции, неизбежно ведущие к его разрушению, потому что проект изначально строится в формате времени, в формате, имеющем начало и конец. Нельзя построить вечный дом на деревянных сваях, имеющих ограниченный срок годности. Поэтому и мессианское царство, той частью, что относится к нашему семидневному бытию, будет иметь конец, однако, самой макушкой оно уйдет в Восьмой День, и это уже навсегда, на всю вечность.Только тот Проект, что будет основан в системе вечности, в системе престола Бога, только он не будет иметь конца. Поэтому то, что Господь сейчас делает через нас, это уже навсегда, на всю вечность.Основание ЦерквиВся эта невероятно запутанная ситуация с обрядами, с двоеперстием, сугубая аллилуйя, просфорами, частицами, направлением крестного хода и всем прочим, распутывается через формулу времени, потому что все обряды строятся на данной платформе. Богослужение по своей сути является как бы мистерией, постановочным действием, на котором разыгрывается жизнь Богочеловеческого Царства Пресвятой Троицы. Образно говоря, это презентация Проекта Бога, в которой показано устройство мира будущего века. Вот в чем суть литургии. Только это, конечно, не игра, а вхождение в настоящую жизнь Богочеловеческого Царства.Литургия — это бытие, а моделью бытия является формула времени.

ПАРТЕСНО-СИНОДАЛЬНЫЙ ЯД В БОГОСЛУЖЕНИИ

Русское православно-церковное общество второй половины XVII – начала XVIII вв., польстившееся на мнимую простоту юго-западной церковной нотации, без всяких размышлений оставило свою родную церковную семиографию, созданную в недрах самой Церкви и освященную веками. Но эта «простота» скоро показала свое истинное лицо.

Знаменная мелодия, переведенная на чуждую ей нотацию, стала постепенно выходить из церковно-богослужебного употребления, увядая подобно растению, пересаженному на неблагоприятную почву или в чуждый климат.

О пригодности общемузыкальной нотации для богослужебного употребления.

С.В.Смоленский отмечает, что перевод знаменной системы на пятилинейную сразу же не удался.

Это, «должно было случиться по причине совершенной несродности достоинства квадратных пятилинейных нот с разнообразным протяжением звуков знаменной нотации, отличающейся полной свободой ритма, ясно выражаемым строением напева, выразительными ударениями и известным своеобразным порядком длительности звуков – порядком строгим, передаваемым по преданию» .

Новые «знаменотворцы» XVIII века, заменяя знаменную семиографию новой нотацией, думали тем самым приобщить православную Русь к «цивилизованному» музыкальному миру, а заодно и упростить «замысловатую» старую нотацию.

Увлеченные такими иллюзиями, они не смогли или, вернее, не пожелали взвесить и понять, какую драгоценнейшую жемчужину меняют они на «железный гвоздь», да еще и чуждый Церкви.

Церкви Востока, к их чести, не оставили своей семиографии и по сие время. Всякая вообще дешевизна обычно всегда бывает связана с примитивизмом. Упрощение касается и линейной нотации в знаменной мелодии.

Но гораздо хуже дело обстоит с совместимостью знаменной мелодии с нотацией общемузыкальной, или, как ее называют, – итальянской.

Если квадратная нотация, благодаря относительной высоте и условной длительности своих звуков, приближает перевод к оригиналу хотя бы в этом отношении, то теперь мы потеряли и это: здесь словесная мелодия, переходя в строгое подчинение строго размерному музыкальному ритму, превращается уже в мелодию бессловесную, с приспособленными к музыке слогами текста.

Еще Разумовский отметил, что «квадратные ноты не означают строго размерной продолжительности: у них есть большая, средняя и малая продолжительность, и только. Эта продолжительность зависит от смысла слов текста и от просодийных ударений. С применением музыкального размера многие слова при равномерном такте утратили свои просодические ударения, а вместе с тем – и свою силу, и свое значение [2.32, 30].

Таким образом, круглая (общемузыкальная) нотация отняла у знаменного распева все, оставив лишь одну призрачную, лишенную смысла мелодию, которая, кроме того, в угоду гармонизации и во избежание добавочных линий (как и в нотации квадратной) бесцеремонно изменяется путем транспозиции и других композиторских ухищрений.

Ведь искусствоведы, рассматривают его, как искусство звука (пусть даже изобразительное), а мы рассматриваем его, как богословие звука, иконописующее (а не живописующее) духовный мир.

Как известно, современная нотная система основывается на пяти главных и добавочных линиях, на которых располагаются как основные знаки длительности – ноты, так и все прочие знаки.

Расположение звуков на нотном стане определяется ключами: если, например, в скрипичном ключе на пятой линии находится тон «фа», то в басовом на этой же линии будет тон «ля» и так далее. От ключевых знаков альтерации зависит и план гаммы, в которой написана пьеса, и отношение нотных линий к тонам. Латинские слова, стоящие подле ключевого знака, определяют темп, а знаками тактов определяется размер. Эти обозначения (кроме случайных) распространяются на всю пьесу: поющий должен держать их в уме на протяжении всего исполнения.

Как же обстоит дело в знаменной семиографии?

Да, некоторые условности существуют и там: например, фитные сокращения, так называемые «различные» знамена и тому подобные, но ведь это – явления чрезвычайного характера. Таких условностей не так уж и много, чтобы сравнивать их с перечисленными выше. «Различные» (изменяемые) знамена имеют в знаменной семиографии местное, а не всеобщее значение: они аналогичны случайным знакам альтерации. Фиты и лица в певчих книгах даются в расшифрованном виде; существенного значения в распеве они не имеют, хотя, надо заметить, очень мудро украшают мелодию. Аналогичные им знаки сокращения имеются и в современном нотном письме (повторения, удвоения, переноса, тремоло и т.п.)

Современная линейная нотация имеет множество основных и дополнительных знаков длительности, паузы, альтерации, размера, темпов, динамики, знаков сокращения и мелизмы. Каждая из перечисленных категорий имеет соответствующие правила применения.

При сравнении этого сложнейшего механизма с крюковой семиографией Взглянем снова на знаменную семиографию. Там нет ни линий с различными ключами, ни сложной системы тактов, ни знаков альтерации. Форм длительности там только три (осьмые встречаются редко). Паузы определяются естественно. Сила звучания обозначается самими знаменами, без всяких особых знаков. Общий характер и размер определяются церковным Уставом в двух обозначениях – глас и подобен.

Однако, несмотря на такую примитивность, знаменная семиография, с успехом дает то, чего современная нотация дать не может, хотя и имеет много «хитросплетений».

Но дело не в одном только количестве знаков и не в простоте или сложности систем: главное заключается в церковности той или другой нотации, в том, как она служит Царствию Божию.

Что, например, может дать святому делу Царствия Божия такой знак, как «крещендо» или «форте» даже в знаменных переложениях таких песнопений, как канон Великой Субботы или трипеснец Великого Пятка? Итальянские знаки ничего здесь не прибавят, а, скорее, запутают, заглушат словесное безсловесным.

Итак, тот, кто говорит о неудобстве знаменной семиографии по сравнению с современной нотацией, пусть обратит внимание на последнюю и посмотрит, проста ли она?

Если, обратившись к квадратной нотации, мы уничтожили почти все свое, то с принятием итальянской – нагромоздили чужого и, таким образом, впали в другую крайность.

РУБЕЖ ЗАГОНА В БЛУДНИЦУ ВАВИЛОНСКУЮ. КАК ЭТО БЫЛО. (часть пятая)

Церковность знаменной нотации
Конечно, было бы нелепо, предпочитая знаменную семиографию общепринятой нотации в пении церковном, распространять ее достоинство на всякую вокальную музыку.

Когда мы говорим о превосходстве знаменной семиографии, мы имеем в виду ту область, для которой она была создана, то есть, область церковного пения, а именно – пения знаменного.

Изучать знаменную мелодию можно не иначе, как только в связи с ее природной семиографией, причем, не академически только, но и практически. В наши дни пение по крюковым книгам в храмах затруднительно для всех участников хора; но руководить знаменным пением можно не иначе, как только по этим книгам: крюковая книга в руках такого управителя – это то же, что партитура в руках современного регента.

Стоит только обратиться к истории, О поборниках внедрения линейной нотации еще во второй половине XVII века старец Александр Мезенец писал: «Понеже тии малоискуснии и необыкновеннии сего знамени во учение дерзающе порицают и укоряют, наипаче же рещи, и весьма охуждают, глаголюще: яко неудоболепно, ниже вместно сему нашему знамени и сокровенным лицам в пении изящном быти противо нотного знамени. И то яве есть, яко от своего им неведения и недоумения такий случай ключается. Но возбеседуем к таковым: приидите, виждьте и вникните прилежно в сие малое надписание и извещение о третьей части знамения, яко удобовместно и зело подоболепно весьма, в борзости или тихости, в высоте или низу гласотечения сие знамя красногласится, ниже учащимся со прилежанием трудно» .

Русский император Петр I, ярый поклонник и насадитель западной «цивилизации», вводил, между прочим, и линейные книги в богослужебное употребление: он сам нередко пел по этим книгам на клиросе, поощряя собственным примером внедрение их в церковной практике.

Указ Священного Синода 1769 года о печатании линейных певчих книг предоставлял певцам, которые будут обучаться новой нотации, большие привилегии, в том числе и материальные выгоды . Таким образом, за новую нотацию ухватились не одни только «малосмысленные» юноши, как замечает старец Александр Мезенец: за нее взялись и цареугодники, и корыстолюбивые причетники-карьеристы.

Не песнорачители и знаменотворцы древней Руси вводили чужую новую нотацию, не народ благочестивый, и не подвижники и отшельники: ее вводили могущественная царская власть и материально зависимая, подопечная ей высшая церковная власть.

Противники знаменной нотации любят выставлять в качестве аргумента против этой нотации ее «нечитаемость».

В самом деле, можно ли назвать нечитаемой нотацию, практическое употребление которой никогда не прекращалось на Руси?

Двести лет тому назад певчие иподиаконы синодальной конторы без всяких затруднений перевели все песнопения с крюковых книг на линейную систему.

Азбука старца Александра Мезенца (1669г.) разобрана и объяснена С. В. Смоленским в наш век. Профессор Металлов свидетельствует, что он на собственном опыте убедился в совершенном тождестве знаменных мелодий крюковых и нотных книг синодального издания [2.18, 256].

Старообрядцы всех толков, а также православные единоверцы до сего времени поют по крюковым книгам, и их знаменные мелодии во всем, кроме старопечатного текста песнопений, совершенно тождественны мелодиям книг линейной нотации синодального издания.

Более того, Металлов признает за современными старообрядческими знатоками пения «ключ» к уточнению мельчайших оттенков в знаменном пении [2.18, 256]. После всего сказанного отпадает всякое сомнение относительно читаемости знаменных книг в наши дни.

Наши богомудрые предки-песнорачители, создавая и совершенствуя знаменную семиографию, хотели сделать ее разумной не только со стороны технической, как наиболее эффективное средство графической передачи всех тончайших оттенков знаменного распева, но и со стороны нравственно-назидательной.

В старых певчих азбуках наряду с данными чисто технического характера помещаются также сведения о нравственно-назидательном значении знамен – их духовное толкование. И в подавляющем большинстве случаев, толкования эти составлены очень мудро и вполне гармонируют с семиографическими свойствами знамен.

Противники знаменной семиографии, упускают из виду, что знаменную мелодию и ее семиографию создавали одни и те же люди, с одинаковым намерением и для одинаковой цели – богослужения. Едва ли могли эти люди внедрять празднословие или пользоваться этим, с позволения сказать, «методом» обучения в те дни, когда благочестие народное доходило до крайностей. Что же касается нас, чад Русской Православной Церкви, то именно это-то толкование нам и дорого: оно помогает нам уяснить многое в области знаменной семиографии.

знаменный распев тройственно раскрывает нам Божественные истины – в духе (тексте), душе (мелодии) и теле (семиографии), и все три ведут к единой цели – Царствию Божию.

Со второй половины XVII века в богослужение Русской Православной Церкви прочно вошли многие распевы, напевы, церковно-народные мелодии и духовно-музыкальные произведения церковных и светских композиторов. Церковные распевы (киевский, греческий, болгарский и обычный) имеют прямое отношение к знаменному распеву: в них он живет в измененном виде. Прочие же мелодии весьма далеки от него или вовсе не имеют к нему никакого отношения. Знаменный распев мы рассматриваем как основу (канон) нашей церковной мелодии. Исходя из этого, мы исследуем все другие мелодии, определяя степень их близости к мелодии знаменной, а отсюда и степень церковности каждой из них. Таким образом, все церковные распевы, напевы, церковно-народные мелодии и композиции по мере их удаления от мелодической основы – знаменного распева – перестают быть мелодиями церковно-богослужебными в русско-православном смысле этого слова, а мелодии, возникшие вне этой основы, строго говоря, не являются таковыми вообще.

Мелодии этого рода можно разделить на две группы: терпимые (более церковные) и нетерпимые в церковном богослужении. Терпимые мелодии в какой-то мере соответствуют духу православной церковности вообще или, по крайней мере, не противоречат ему, хотя и не имеют никакого отношения к основе. Нетерпимые – это мелодии светские, народно-песенные, не имеющие никакого отношения ни к тексту песнопений, ни к Православию вообще. Таково распределение употребляемых в нашей Церкви мелодий по степени их церковности.

При рассмотрении мелодий с точки зрения церковно-богослужебного Устава мы должны разделить их (в том числе и основную) на три группы:

строго уставные, полууставные и неуставные (но допускаемые). К первой относятся мелодия знаменная и подобны, ко второй – все распевы, возникшие на основе знаменного и переложения этих распевов (в том числе и знаменного), к третьей – все остальные, допускаемые при богослужении мелодии.

Аналогией в области уставности и церковности мелодий может служить наша иконопись. Здесь мы видим примерно такой же порядок распределения, а именно: строгая (византийская, древнеславянская) иконопись, подражательная ей иконопись (в том числе и свободная реставрация), церковная живопись и картинная живопись (картины религиозного содержания).

Первой аналогична мелодия строго знаменная, второй – прочие распевы и их обработка, третьей – все неуставные мелодии. Мелодии недопустимые аналогичны картинам религиозного содержания.

Напевы и их отличие от распевов
Рассмотрим по порядку все виды употребляемой в наших храмах мелодии.

О распеве мы говорили выше. Обратимся теперь к понятию напева. старообрядческие толкователи. «Напев, или, как его называют певчие, «напевка», не подходит ни под какое сколько-нибудь точное определение. Все напевы обязаны своим происхождением исключительно влиянию местных вкусов, а еще чаще – свободному и своеобразному пониманию певческого искусства местных певцов и их руководителей… Каждый областной певец поет так, как он понял или усвоил данное песнопение. Показалось ли оно ему в каком-либо месте трудно усвояемым – он, ничтоже сумняся, упростил его – то есть, или видоизменил неподдающееся его познанию место, или (что проще и чаще случается) пропустил целый ряд хитросоставленпых крюковых сочетаний, заменив их простым переходом в два-три звука собственного сочетания. Иногда же получается обратный результат. Бывает, что равное течение мелодии почему-либо не удовлетворяет певца и он, руководимый уже не крюковой мелодией, а своим личным вкусом, начинает «украшать» ее, прибавляя то здесь, то там собственные вариации» Таким образом, напев в церковном пении – то же, что местный говор в языке народа.

Народно-церковная мелодия отличается от распева и напева, прежде всего, своим происхождением: она создается не на клиросе, как напев и распев, а в неорганизованной толпе церковных богомольцев.

Народно-церковная мелодия – это мелодия «дикорастущая», засоренная. В ней слышатся обрывки церковных напевов, хаотически смешанные с народно-песенными мотивами. Народ выражает в этой самодельщине свои субъективно-религиозные переживания, не всегда соответствующие церковному учению и духу Православия.

Такие мелодии создавались в старое время в междугородних крестных ходах или в процессе внебогослужебного пения, например, во время прикладывания ко кресту после богослужений: так же, очевидно, создаются они и в наше время. Здесь зачастую можно услышать не только мелодии южнорусских колядок, но и католических кантов, и даже народных песен.

Композициями, как известно, называются духовно-музыкальные (вокальные) произведения, созданные известными авторами. Сюда же мы относим и все гармонические переложения и композиторские переработки церковных распевов и напевов.

РУБЕЖ ЗАГОНА В БЛУДНИЦУ ВАВИЛОНСКУЮ. КАК ЭТО БЫЛО. (часть шестая)

Церковность знаменной нотации

Конечно, было бы нелепо, предпочитая знаменную семиографию общепринятой нотации в пении церковном, распространять ее достоинство на всякую вокальную музыку.

Когда мы говорим о превосходстве знаменной семиографии, мы имеем в виду ту область, для которой она была создана, то есть, область церковного пения, а именно – пения знаменного.

Изучать знаменную мелодию можно не иначе, как только в связи с ее природной семиографией, причем, не академически только, но и практически. В наши дни пение по крюковым книгам в храмах затруднительно для всех участников хора; но руководить знаменным пением можно не иначе, как только по этим книгам: крюковая книга в руках такого управителя – это то же, что партитура в руках современного регента.

Стоит только обратиться к истории, О поборниках внедрения линейной нотации еще во второй половине XVII века старец Александр Мезенец писал: «Понеже тии малоискуснии и необыкновеннии сего знамени во учение дерзающе порицают и укоряют, наипаче же рещи, и весьма охуждают, глаголюще: яко неудоболепно, ниже вместно сему нашему знамени и сокровенным лицам в пении изящном быти противо нотного знамени. И то яве есть, яко от своего им неведения и недоумения такий случай ключается. Но возбеседуем к таковым: приидите, виждьте и вникните прилежно в сие малое надписание и извещение о третьей части знамения, яко удобовместно и зело подоболепно весьма, в борзости или тихости, в высоте или низу гласотечения сие знамя красногласится, ниже учащимся со прилежанием трудно» .

Русский император Петр I, ярый поклонник и насадитель западной «цивилизации», вводил, между прочим, и линейные книги в богослужебное употребление: он сам нередко пел по этим книгам на клиросе, поощряя собственным примером внедрение их в церковной практике.

Указ Священного Синода 1769 года о печатании линейных певчих книг предоставлял певцам, которые будут обучаться новой нотации, большие привилегии, в том числе и материальные выгоды . Таким образом, за новую нотацию ухватились не одни только «малосмысленные» юноши, как замечает старец Александр Мезенец: за нее взялись и цареугодники, и корыстолюбивые причетники-карьеристы.

Не песнорачители и знаменотворцы древней Руси вводили чужую новую нотацию, не народ благочестивый, и не подвижники и отшельники: ее вводили могущественная царская власть и материально зависимая, подопечная ей высшая церковная власть.

Противники знаменной нотации любят выставлять в качестве аргумента против этой нотации ее «нечитаемость».

В самом деле, можно ли назвать нечитаемой нотацию, практическое употребление которой никогда не прекращалось на Руси?

Двести лет тому назад певчие иподиаконы синодальной конторы без всяких затруднений перевели все песнопения с крюковых книг на линейную систему.

Азбука старца Александра Мезенца (1669г.) разобрана и объяснена С. В. Смоленским в наш век. Профессор Металлов свидетельствует, что он на собственном опыте убедился в совершенном тождестве знаменных мелодий крюковых и нотных книг синодального издания [2.18, 256].

Старообрядцы всех толков, а также православные единоверцы до сего времени поют по крюковым книгам, и их знаменные мелодии во всем, кроме старопечатного текста песнопений, совершенно тождественны мелодиям книг линейной нотации синодального издания.

Более того, Металлов признает за современными старообрядческими знатоками пения «ключ» к уточнению мельчайших оттенков в знаменном пении [2.18, 256]. После всего сказанного отпадает всякое сомнение относительно читаемости знаменных книг в наши дни.

Наши богомудрые предки-песнорачители, создавая и совершенствуя знаменную семиографию, хотели сделать ее разумной не только со стороны технической, как наиболее эффективное средство графической передачи всех тончайших оттенков знаменного распева, но и со стороны нравственно-назидательной.

В старых певчих азбуках наряду с данными чисто технического характера помещаются также сведения о нравственно-назидательном значении знамен – их духовное толкование. И в подавляющем большинстве случаев, толкования эти составлены очень мудро и вполне гармонируют с семиографическими свойствами знамен.

Противники знаменной семиографии, упускают из виду, что знаменную мелодию и ее семиографию создавали одни и те же люди, с одинаковым намерением и для одинаковой цели – богослужения. Едва ли могли эти люди внедрять празднословие или пользоваться этим, с позволения сказать, «методом» обучения в те дни, когда благочестие народное доходило до крайностей. Что же касается нас, чад Русской Православной Церкви, то именно это-то толкование нам и дорого: оно помогает нам уяснить многое в области знаменной семиографии.

знаменный распев тройственно раскрывает нам Божественные истины – в духе (тексте), душе (мелодии) и теле (семиографии), и все три ведут к единой цели – Царствию Божию.

Со второй половины XVII века в богослужение Русской Православной Церкви прочно вошли многие распевы, напевы, церковно-народные мелодии и духовно-музыкальные произведения церковных и светских композиторов. Церковные распевы (киевский, греческий, болгарский и обычный) имеют прямое отношение к знаменному распеву: в них он живет в измененном виде. Прочие же мелодии весьма далеки от него или вовсе не имеют к нему никакого отношения. Знаменный распев мы рассматриваем как основу (канон) нашей церковной мелодии. Исходя из этого, мы исследуем все другие мелодии, определяя степень их близости к мелодии знаменной, а отсюда и степень церковности каждой из них. Таким образом, все церковные распевы, напевы, церковно-народные мелодии и композиции по мере их удаления от мелодической основы – знаменного распева – перестают быть мелодиями церковно-богослужебными в русско-православном смысле этого слова, а мелодии, возникшие вне этой основы, строго говоря, не являются таковыми вообще.

Мелодии этого рода можно разделить на две группы: терпимые (более церковные) и нетерпимые в церковном богослужении. Терпимые мелодии в какой-то мере соответствуют духу православной церковности вообще или, по крайней мере, не противоречат ему, хотя и не имеют никакого отношения к основе. Нетерпимые – это мелодии светские, народно-песенные, не имеющие никакого отношения ни к тексту песнопений, ни к Православию вообще. Таково распределение употребляемых в нашей Церкви мелодий по степени их церковности.

При рассмотрении мелодий с точки зрения церковно-богослужебного Устава мы должны разделить их (в том числе и основную) на три группы:

строго уставные, полууставные и неуставные (но допускаемые). К первой относятся мелодия знаменная и подобны, ко второй – все распевы, возникшие на основе знаменного и переложения этих распевов (в том числе и знаменного), к третьей – все остальные, допускаемые при богослужении мелодии.

Аналогией в области уставности и церковности мелодий может служить наша иконопись. Здесь мы видим примерно такой же порядок распределения, а именно: строгая (византийская, древнеславянская) иконопись, подражательная ей иконопись (в том числе и свободная реставрация), церковная живопись и картинная живопись (картины религиозного содержания).

Первой аналогична мелодия строго знаменная, второй – прочие распевы и их обработка, третьей – все неуставные мелодии. Мелодии недопустимые аналогичны картинам религиозного содержания.

Напевы и их отличие от распевов
Рассмотрим по порядку все виды употребляемой в наших храмах мелодии.

О распеве мы говорили выше. Обратимся теперь к понятию напева. старообрядческие толкователи. «Напев, или, как его называют певчие, «напевка», не подходит ни под какое сколько-нибудь точное определение. Все напевы обязаны своим происхождением исключительно влиянию местных вкусов, а еще чаще – свободному и своеобразному пониманию певческого искусства местных певцов и их руководителей… Каждый областной певец поет так, как он понял или усвоил данное песнопение. Показалось ли оно ему в каком-либо месте трудно усвояемым – он, ничтоже сумняся, упростил его – то есть, или видоизменил неподдающееся его познанию место, или (что проще и чаще случается) пропустил целый ряд хитросоставленпых крюковых сочетаний, заменив их простым переходом в два-три звука собственного сочетания. Иногда же получается обратный результат. Бывает, что равное течение мелодии почему-либо не удовлетворяет певца и он, руководимый уже не крюковой мелодией, а своим личным вкусом, начинает «украшать» ее, прибавляя то здесь, то там собственные вариации» Таким образом, напев в церковном пении – то же, что местный говор в языке народа.

Народно-церковная мелодия отличается от распева и напева, прежде всего, своим происхождением: она создается не на клиросе, как напев и распев, а в неорганизованной толпе церковных богомольцев.

Народно-церковная мелодия – это мелодия «дикорастущая», засоренная. В ней слышатся обрывки церковных напевов, хаотически смешанные с народно-песенными мотивами. Народ выражает в этой самодельщине свои субъективно-религиозные переживания, не всегда соответствующие церковному учению и духу Православия.

Такие мелодии создавались в старое время в междугородних крестных ходах или в процессе внебогослужебного пения, например, во время прикладывания ко кресту после богослужений: так же, очевидно, создаются они и в наше время. Здесь зачастую можно услышать не только мелодии южнорусских колядок, но и католических кантов, и даже народных песен.

Композициями, как известно, называются духовно-музыкальные (вокальные) произведения, созданные известными авторами. Сюда же мы относим и все гармонические переложения и композиторские переработки церковных распевов и напевов.

РУБЕЖ ЗАГОНА В БЛУДНИЦУ ВАВИЛОНСКУЮ. КАК ЭТО БЫЛО. (часть седьмая)

Киевский распев и его отношение к распеву знаменному
Рассмотрим теперь все эти виды церковной мелодии более подробно. Самым близким к знаменному распеву является распев киевский. О нем написано много, но нас интересует его отношение к знаменному распеву и вообще – его богослужебная сторона, литургическая «разумность».

По единогласному свидетельству историков, распев этот возник в юго-западной части России и вошел в употребление в XVII веке по инициативе патриарха Никона .

Мелодическое родство киевского распева с распевом знаменным очевидно: его легко может заметить каждый, знающий знаменный распев. Некоторые исследователи называют киевский распев «малорусским» или юго-западным вариантом знаменного распева

Полная (стихирная) мелодия 1–2 гласов киевского распева состоит из пяти мелодических строк. Строки эти представляют собой сокращенные варианты знаменных кокиз. Второй глас киевского распева очень близок к малому знаменному. Его первая строка почти созвучна начальной кокизе второго гласа большого знаменного распева («опочинка»), вторая соответствует кокизе №2 («вознос»), третья имеет мелодию кокизы №41, четвертая – №24 и пятая – снова №2 («вознос»),Мелодии третьего и седьмого гласов киевского распева звучат одинаково с мелодиями этих гласов малого знаменного распева. То же надо сказать и о четвертом гласе. Строки здесь следуют в том же порядке, а мелодия несколько изменена. Гласы пятый, шестой и восьмой киевского распева мало чем отличаются от гласов малого знаменного. Крюковая мелодия малого знаменного распева шестого гласа гораздо проще синодальной.

Мелодии прокимнов киевского распева тоже имеют сходство с знаменными, но уже не такое близкое, как стихирные. Так, мелодия первого гласа здесь соответствует не «колыбельке» (мелодия 1-го гласа знаменного распева), а 72-й, в соединении с 29-й кокизой 2-го гласа, конечно, с большими изменениями. Мелодия прокимна 2-го гласа похожа на погласицу этого гласа, соединенную с 29-й кокизой. Мелодия третьего гласа знаменного распева здесь переведена в минор.

В прочих гласах киевского распева мы слышим знаменную мелодию либо в украшенном, либо в измененном виде.

Однако, несмотря на явную, заметную даже на слух близость мелодий, киевский распев – уже не знаменный.

По своему характеру мелодия его – живописующая, но не «икопописующая». Возникший в юго-западной Руси, киевский распев, как и другие южнославянские распевы, впитал в себя все национальные и климатические особенности юго-запада, почему и поддается гармонизации гораздо легче, чем знаменный распев. Он мягок, как украинская речь, и ароматичен, как благоухающая природа юга. Как и вся вообще западная музыка, он ласкает слух и нежит душу своими «живописными» мелодиями, то вселяя безмерную радость, то усыпляя земным сном. Да и все юго-западные мелодии, от напевов Киево-Печерской лавры до современных композиций, на них основанных, умиляют душу, но – умилением мира сего, далеким от того духовного умиления, которое дает мелодия знаменная.

Знаменная мелодия питает душу, а не ласкает ее. И если дает некоторую духовную сладость, то назидательную, вселяющую мужество, крепость или трезвенную радость. Ей чужды колыбельные песни «счастливого детства», не знающего трудов и забот. Она не укачивает душу молящегося, как мелодия песнопения Блажен муж напева Киево-Печерской лавры.

Эмоциональная привлекательность киевского распева, исполнительское мастерство певцов-украинцев и активная «просветительская» деятельность в области церковного пения «ученых киевлян» со времени патриарха Никона – все это очень способствовало возвышению киевского распева на Руси и сделало его распевом, господствующим в Русской Православной Церкви.

Ограниченное, упрощенное осмогласие киевского распева привилось у нас так быстро еще и потому, что оно было удобно для клиросного певца ХVIII-ХХ веков – полуграмотного псаломщика, «совершавшего клиросное дело более по необходимости, нежели по призванию» [2.35].

Влияние Запада на Киевский распев исследователи видят в его ритмичности и в повторении слов богослужебного текста. Повторение слов – самый существенный недостаток этого распева, потому что оно дало повод композиторам позднейших времен свободно обращаться с богослужебным текстом вообще.

Злоупотребление в этой области дало всем известные печальные результаты. Увлекаясь музыкальной игрой, композиторы изуродовали текст так, что от него не осталось почти ничего для назидания, «…вся ми леть суть, но не вся назидают», – говорит апостол (I Кор. 10, 23). Всякая перестановка слов, не предусмотренная Уставом, должна рассматриваться, как искажение текста, особенно в тех случаях, когда это делается только в угоду музыке.

Греческий (мелетиевский) распев
Вторым распевом, возникшим на основе знаменного и укоренившимся у нас на Руси, является распев новогреческий (мелетиевский).

Распев этот вошел у нас в употребление одновременно с киевским.

Историки утверждают, что он образовался в Греции после падения Константинополя и проник к нам через юго-западные братства ].

Распев этот, как и киевский, подчинен законам осмогласия, но полного изложения не имеет. Он отличается от всех принятых в Русской Церкви родов пения – знаменного, славянского и собственно русского.

Исследователи характеризуют греческий распев, как распев торжественный, отражающий радостное религиозное чувство [2.35]. Однако этого нельзя сказать о всех его гласах. В большинстве своих гласов греческий распев взял из знаменного самые светлые строки, самые живые; но серьезным его недостатком является превращение третьего гласа в мрачную мелодию, тогда как текст песнопений этого гласа и знаменная мелодия, его отражающая, говорят совершенно обратное.

Болгарский распев. Обычный распев
В практике нашей отечественной Церкви существует еще так называемыйболгарский распев. О нем написано много, но нас он интересует лишь постольку, поскольку он связан с распевом знаменным. Разумовский называет его самым бедным из всех древних распевов . Этот распев проник к нам через Афон и юго-западную Русь .

В настоящее время у нас не много сохранилось песнопений этого распева: «достойно есть» (8-й глас), «Дева днесь» и «Плотию уснув» (3-й глас), «Ныне силы небесныя» (1-й глас), «Благообразный Иосиф» (2-й глас) и «Тебе одеющагося» (5-й глас).

Кроме вышеупомянутых распевов, наша отечественная Церковь имеет и так называемый обычный распев.

Распев этот нельзя отнести ни к древним распевам, ни к их местным вариантам (напевам). В 1846 году было решено:

1. Введенные с давних времен в некоторых церквах, монастырях и епархиях древние напевы оставить везде без изменения;

2. Всем таковым напевам составить список, с показанием, где какой употребляется и хранить сей список в Священном Синоде;

3. Поручить директору Придворной певческой капеллы положить на ноты те напевы, которые еще не положены, но отнюдь не делать в них никакого изменения, и если в напеве одного и того же песнопения существует по местам разница, то не приводить оного к одному, а предоставить каждому месту или церкви напев, введенный в обычай» (Указ Святейшего Синода от 30 сентября 1846 года) [2.31, 188].

Мелодии эти представляют собой ни что иное, как местную переработку (но не оттенки) древних наших распевов.

Митрополит Арсений Новгородский в речи на певческом съезде своей епархии дал им такую оценку: «Существующий обычный напев представляет собой искажение мелодий, заключающихся в синодальных нотных книгах, или же традиционное измышление певцов, передававшееся по слуху от одного певца к другому. Притом же и в этих нотных книгах в изданиях разных годов одни и те же напевы изложены иногда различно»Н

РУБЕЖ ЗАГОНА В БЛУДНИЦУ ВАВИЛОНСКУЮ. КАК ЭТО БЫЛО. ФИНАЛЬНАЯ ЧАСТЬ

Партесное пение
Так обстоит у нас дело с так называемым простым, или будничным пением. Что же касается пения праздничного, то здесь мы сталкиваемся с новым историческим явлением – пением партесным, как его называли в прошлом столетии.

Это пение построено по законам музыки, а не церковного Устава. Богослужебный текст подчинен здесь общемузыкальным правилам и является лишь материалом для распределения тонов по гласным звукам речи, соединяемой с музыкой.

Партесное пение было следующим шагом нашей отечественной Церкви на пути апостасии от строго церковной чистоты мелодии после введения ею южнославянских распевов в богослужебное употребление.

По почину столичных храмов, оно появилось первоначально в городских церквах, откуда постепенно распространилось по всему лицу земли Русской.

Партесная светская по сути мелодия заняла господствующее положение в нашей Церкви. Пение собственно церковное, осмогласное, не говоря уже о чисто знаменном, оттеснено на самый последний план. По мере уклонения от единого истинного пути, начертанного в церковно-богослужебном Уставе, наше церковное пение постепенно катилось под уклон.

В результате быстрого роста так называемых духовно-музыкальных произведений, сочиняемых разными авторами, образовалось «непроходимое волнующееся море» нотной литературы, готовое захлестнуть и потопить в своих волнах последние остатки церковности – обычные распевы.

Вследствие снисходительного отношения высшей церковной власти, с одной стороны, и неограниченного своеволия нецерковных «сочинителей», с другой, наше церковное пение к концу прошлого столетия пришло в хаотическое состояние и стало неузнаваемым. Лучшие сыны нашей отечественной Церкви не могли мириться с таким положением вещей. О положении церковного пения много писалось и говорилось в свое время.

митрополит Новгородский Арсений (Стадницкий) : «Церковное пение в настоящее время предоставляется псаломщикам, получившим самое незавидное образование. Обычный контингент кандидатов в псаломщики – это субъекты, уволенные из семинарий и из духовных училищ за тихие успехи, громкое поведение или великовозрастие. Они смотрят на свое дело чаще всего с точки зрения заработка, обеспечивающего им кусок хлеба. И за неимением подходящих кандидатов на псаломщицкие места, последние часто предоставляются этим недостойным людям… Псаломщиков по местам в церковном пении заменяют любители. Я должен сказать, что ими чаще всего руководит любовь к своему делу. Они желают удовлетворить потребности народа, который хочет слышать в своих храмах хорошее пение. Я думаю, вам известен тип подобных любителей. Часто, изгнанные еще из духовного училища, они собирают свой хор и являются хозяевами клироса. Они – преувеличенного мнения о себе и иногда совсем не хотят считаться с совершенно законными желаниями священника относительно пения. Они не довольствуются простыми мелодиями, а стараются угнаться за городскими хорами, разделывающими «партесы». Их идеал – исполнить в храме вещи позабористее. Что они делают из песнопений церковных, быть может, хорошо гармонизованных, как портят вкус народа – говорить об этом и больно, и грустно. Эти губители церковного пения не понимают, что церковное пение – составная часть богослужения. Они думают об одном: как бы произвести эффект. Они являются в храм с целью – поразить своим «художественным», – а на самом деле безграмотным, – пением. Им обязательно надо исполнить мудреную вещь. Простого они не поют, а все партесы. Простое они предоставляют петь левому клиросу, старому дьячку, как не имеющее, по их невежественному мнению, никакого значения» [2.35].

но не лучше обстоит дело и там, где управляют пением люди «ученые». Вот что писал, например, по этому поводу один автор на страницах журнала «Приходское чтение» за 1915 год: «По музыкально-образовательному цензу регенты церковных хоров подразделяются на две главных группы: на ученых и самоучек. Ученый или дипломированный регент в провинции составляет единичное явление. Он, конечно, умеет петь хорошо, молитвенно, стильно и т.д. Но сплошь и рядом такой регент проникнут самомнением и вовсе не находит нужным считаться с церковной иерархией по вопросам церковности и уставности. Доводы такого регента не сложны: церковность в музыке авторитетен определять только его «просвещенный» взгляд, а знание им церковного Устава свидетельствуется четверкой или пятеркой в его дипломе по этому предмету. Еще короче его ответ на предложение – петь стихиры: «Нет нот. Мы по Бахметьеву, а не по вашему напеву» и т.д.

Бездипломные регенты-самоучки, в свою очередь – тоже двух сортов: занимающиеся хоровым делом по необходимости и работающие по сердечному влечению. Регенты первого разряда и не станут искать в церковном пении вразумительности, молитвенности и церковности. Они ограничиваются исключительно поверхностной шлифовкой пьесы: пьеса не раз проводится на инструменте, потом хор споет ее «самостоятельно», то есть, по памяти (хотя певцы и глядят в тетрадки), надстрочные разметки угловато нюансируются, новичкам дается приказ: «молчать и прислушиваться», – и пьеса готова… Естественно, что из высокохудожественной работы композитора только и может получиться трактирное выкликанье. От таких работников церковно-хорового пения можно получить только отрицательные результаты, ибо здесь нет ни музыкальной эрудиции, ни определенных убеждений, ни любви к своему делу.

Последний разряд составляют регенты, работающие над церковным пением по призванию. Из них, конечно, могли бы получиться «добрые делатели» церковно-певческого вертограда; но часто их музыкальная осведомленность до того минимальна, что и говорить не остается ничего. Они всей душой и рады бы учиться, да негде… И вот судьба определяет им в деле воспитания церковного хора руководиться лишь своими собственными соображениями. Какой абсурд получается – кратко сказать почти невозможно: ампутация трудной пьесы, пение «на третий глас», совмещение одной и той же пьесы разных композиторов, перемещение катавасий и т.д. И этот тип регентов в самооправдании мало чем погрешает: «Я готов учиться, но негде и не на что» [2.11–4, 1915, №13, 39–41]. Кажется, здесь все ясно без комментариев.

но Запад – не единственная причина упадка нашего церковного пения, и даже не основная; основной причиной здесь является вторжение греховного мира в церковную жизнь.

Вторжение суетного мира в церковное пение, наблюдавшееся еще в дни Златоуста, не прекратилось в придворном византийском церковном пении [2.18, 82] и продолжалось у нас. Металлов утверждает, что первоначальное русское церковное пение, при самом начале жизни Русской Православной Церкви, сосредоточилось в двояких руках: пение демественное – торжественное, полуцерковное-полумирское, искусственное и импровизированное по композиции – сосредоточилось, главным образом, в руках мирских народных певцов-демественников под управлением регентов-доместиков, причем эти демественники, естественно, не чуждались и пения богослужебного, строго церковного; с другой – пение истинно церковное – богослужебное и осмогласное, обыденное и праздничное – сосредоточилось преимущественно в руках певческого клироса, церковных клириков-дьяков с диаконами и попами, под управлением старейших протопопов» [2.18, 155].

Таким образом, еще задолго до проникновения западных влияний в нашу церковную жизнь суетный мир постоянно врывался в Церковь. По почину византийских придворных певцов, в нашем Отечестве не замедлили явиться свои «придворные», льстящие слуху сильных мира сего и тех, кому скучно было в доме молитвы и училища благочестия. Прямой наследницей этих «певцов земли» позднее стала знаменитая Придворная певческая капелла с ее придворными (а не церковными) «творцами», гг. Львовыми, Бахметьевыми и другими, им подобными учениками итальянских и немецких музыкальных специалистов.

По прошествии тридцати с небольшим лет после опубликования знаменитой речи Новгородского митрополита Арсения, ученик его, Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий (Симанский -Ред.), в третий год своего первосвятительства, 18 апреля 1948 года, выступил перед питомцами Московской Духовной Академии с проникновенной речью по вопросу церковного пения.

В области церковного пения речь эту можно назвать «тронной» речью второго после восстановления патриаршества русского Патриарха. «У нас на Руси во многих древних обителях до последнего времени можно было утешаться истинно церковным пением, слышать пение так называемых «подобнов», прекрасное исполнение осмогласника… К величайшему прискорбию приходится сказать, что в настоящее время это почти полностью утрачено, и вместо небесной музыки, какая слышалась в древних строгих и величественных распевах, мы слышим мирское легкомысленное сочетание звуков, и, таким образом, пение в храмах наших, особенно городских, совершенно не соответствует той цели, которую оно должно преследовать, и храм из дома молитвы часто превращается в зал бесплатных концертов, привлекающих «публику», а не молящихся, которые должны поневоле терпеть это отвлекающее их от молитвы пение.

наш церковный Устав не знает деления певцов на «грамотеев» и малограмотных, сильных и слабых, «благородных» – правых и «худородных» – левых. Обязанности современного псаломщика Устав поручает самому старейшему в обители лицу – игумену, а в его отсутствие – экклесиарху или первому певцу правого клироса: на долю чтеца остается только Трисвятое [1.20, гл.7, 15]. Студийский Устав предписывает на всенощном бдении в неделю Ваий, при пении «Господи воззвах» менять хоры: правые певцы должны идти на левый, а левые – на правый клирос [1.19–8, 829]. Таким образом, с точки зрения церковного Устава не может быть и речи о каком-либо подразделении хоров на «классические» и «народные», «интеллигентные» и «простые», как это наблюдается у нас в практике соборных и приходских храмов. Они должны быть едиными устами Единой Церкви, десницей и шуйцей единого тела, однако суетный мир и здесь внес свою «поправку».

Демественный распев
Дело в том, что самовольное сочинительство, как свидетельствует история, уходит своими корнями в глубокую древность.Памятником такого сочинительства является демественный распев. Особенность этого распева, главным образом, состоит в том, что текст здесь подавляется мелодией, а мелодия является свободным выражением чувств и законам осмогласия не подчинена.

Демественное пение было пением домашним, внебогослужебным.Предки наши свято хранили знаменную мелодию и не допускали в храм пения нецерковного.

Современные западные мелодии новых композиторов, а также мелодии народной толпы являются прямыми наследниками демественного распева, равно как и сами их сочинители и исполнители являются «потомками» древних доместиков. Поэтому, когда мы слышим в храме мелодию, чуждую Церкви, – будь то мелодия русской песни или западного хорала, или оперной арии, или того же демественного распева, – для нас нет в этом никакой разницы: все они одинаково нам чужие.

ТВОРЕЦ И ТВОРЧЕСТВО. ОБРАЗ И ВООБРАЖЕНИЕ. ИСТИННОЕ ЧУДО И МАГИЧЕСКИЙ ИМИДЖ


В каждом языке есть слова, которые призваны выражать коренные особенности народного мировосприятия. К числу таких слов относятся обозначения сущности творчества, художественного освоения действительности.

Если для русских, например, это ОБРАЗ, то для англичан это - имидж (image - «представление, воплощение, статуя, икона, изображение, отражение»).Чтобы понять, каким образом западноевропейские народы в своем духовном развитии склонились к магическому типу творчества, необходимо проследить историю индоевропейского корня *маг (*mag, *magh - с общим значением «быть в состоянии, быть в силе, мочь, помогать»).



МАЙЯ

Наиболее древнее проявление его обнаруживается в индийских Ведах - священном своде языческого, по сути магического, ведения древних ариев.

учений Индии понятие «майя» (maja, māyā)(c переходом «*г» в «й»).

В Ведах оно обозначает божественную творческую силу, зиждущую бытие, а также сущность всего произведенного этой силой. Согласно общеязыческим магическим представлениям, такой мощью способны обладать не только добрые боги, но и злые, а также люди, овладевшие сверхчеловеческими божественными способностями (маги, колдуны)В сообществе племен, объединившихся в Мидийском царстве (ок. 671 до Р.Х.) маги стали жрецами и хранителями духовных преданий.

После покорения Мидии Персией (550-549 до Р.Х.) маги становятся придворными жрецами Ахеменидов (годы правления - 558-330 до Р.Х.). Так персидский зороастризм смешался с мидийской магией. С 539 года до Р.Х. - после покорения Вавилона Персией учение магов испытывает вторичное воздействие халдейского чародейства. Освобожденные персами из вавилонского плена евреи получили возможность пополнить полученные у халдеев, а еще раньше у египтян знания об искусстве волшебства еще и мидийской по происхождению магией.

В греческом первоисточнике Евангелия от Матфея (2: 1-12) маги (в славянском переводе волсви - «волхвы») упоминаются непосредственно в связи с Рождеством Христовым, причем в положительном смысле: они первыми сподобились постичь значение таинственного Младенца и пришли «поклонитися Ему», а Бог в знак своего благоволения посылал им откровения - посредством звезды и сна.

В этом месте Евангелия символически выразилась общая установка христианства на мистически-благодатное преображение ветхого человека в нового. Тем самым была допущена и возможность качественного изменения магического сознания: обращение магов в христианство, их преображение в христиан. Начало такого преображения как раз и отобразилось в Евангелии от Матфея.

Однако в ходе западноевропейской истории стало происходить нечто противоположное: магия, не меняя своих коренных установок, стала проникать в христианское вероисповедание. В Деяниях апостолов говорится о том, как знаменитый маг, основатель гностики Симон, попытался сблизиться с учениками Христа (см.: Деян. 8: 9-24). Сам Симон считал себя божеством, то есть носителем божественной силы, и многие непросвещенные люди, окружавшие апостолов, так же думали о нем, «глаголюще: сей есть сила Божия великая» (Деян. 8: 10). Симон признал духовную силу апостольского учения, превосходящую его собственную магическую силу. Чтобы овладеть этим дополнительным могуществом, он даже крестился, однако попытался приобрести за деньги власть передавать людям благодать Духа Святого, то есть власть над Богом, как он сам это вполне в магическом смысле понимал, не ведая, что человек не властен над Богом.

Апостол Петр тут же указал Симону на его роковую ошибку: «Сребро твое с тобою да будет в погибель, яко дар Божий непщевал еси сребром стяжати... Сердце твое несть право пред Богом. Покайся убо о злобе твоей сей, и молися Богу, аще убо отпустится ти помышление сердца твоего» (Деян. 8: 20, 22). Маг поначалу испугался и даже христианским образом покаялся: «Отвещав же Симон рече: помолитеся вы о мне ко Господу, яко да ничтоже сих найдет на мя, яже рекосте» (Деян. 8: 24). Однако, согласно преданию, покаяние оказалось непрочным.

В Средние века, в эпоху расцвета западного христианства, магия различными путями проникала в католическое богословие, в окормляемую церковью университетскую науку, в духовную жизнь монастырей. Достаточно вспомнить прославившихся в XIII веке монаха-францисканца, профессора Оксфорда Роджера Бэкона и епископа Ратисбонского Альберта Великого, учителя Фомы Аквинского. «Предуведомление» к «Малому алхимическому своду» Альберта начинается умозаключением, которое служило западным богословам обычным оправданием любых магических изысканий: Господь «есть сокровищница всякого знания. Он есть сокровищница всей мудрости. Вот почему "все сущее - от Него, через Него и в Нем"; без Него ничто не может быть сделано, без Него ничто не может быть совершено»[.

Таким образом получали оправдания любые магические разыскания, в частности, алхимия. Укоренившись в средневековых университетах и монашеских орденах, магическое сознание усвоило древнеримское должностное звание магистра (magister - «начальник, глава, учитель») для вождя ордена или же руководителя научных изысканий (через лат. magis - «больше, сильнее» - это слово восходит к древнему индоевропейскому корню *маг, означающему могущество).По ходу европейской истории выяснилось, что наиболее склонными к восприятию магического представления о творчестве стали европейские народы, связанные в своем духовном развитии с Западной Римской империей, прежде всего романские и затем германские.

Исконные выражения их языков, принятые для обозначения творчества, стали постепенно вытесняться магическими.

В первую очередь это произошло у самих римлян в латинском языке еще в дохристианское время. Латинское imāgo стало означать «вид, видение, изваяние, картину, описание, подобие, призрак, привидение, сновидение, представление, понятие, идею, притчу»; imāginātio - «представление, видение, сновидение, мечтание».

Обычный перевод этих слов русскими образ и воображение совершенно неприемлем!!!«Имагинативные» выражения потеснили в латыни исконные слова forma («вид, образ, изображение, наружность, облик, фигура») и соответственно formāre («изготовлять, ваять, изображать, воображать, сочинять, упорядочивать, воспитывать, устраивать»).Из средневековой латыни «имагинативные» выражения распространились в новые западноевропейские языки, сходным образом вытесняя соответствующие исконные выражения данных языков:

французское mode, английское shape, немецкое Bild (каждое с теми же значениями, что и латинское forma), а также modeler, shape, bilden (как лат. formāre).

В результате местный языческий магизм слился с мидийским, заимствованным через латинское языковое посредство.

Не встретив сильного противодействия в самосознании народов и в стихии языков, магическое мировосприятие широко и свободно распространилось на христианско-католическом Западе.

И наоборот, предрасположенность именно к Православию явилась следствием особенной предрасположенности народного сознания, например,у греков, у которых ещё в языческий период сложилось ключевое понятие о творчестве, которое, в общих чертах, удержалось и в православную эпоху. Понятие это выразилось в трех синонимах: идея («вид, видимость, внешность, общее свойство, первообраз»; восходит к *идо - «вижу, созерцаю»; родственно со славянским вид), идос («вид, наружность, красота, устройство, идея»), икон («икона, изображение, отражение, подобие, вид, видение»; восходит к ико - «имею сходство, похожу»).

Как и в славянском соотношении однокоренных видеть - ведать, греческие выражения (также восходящие к индоевропейскому *u(e)id, *вед -*вид) означают постижение внутренней сути через внешнюю явленность.В греческом слове икона, более всего усвоенном и русским православным сознанием, этот смысл усилен развитием оттенка сравнения, сопоставления внешних признаков разных явлений, поскольку через такую деятельность ум человека легче распознает внутреннюю сущность того, что сопоставляется.

У славян греческий подход к видению как ведению, а вместе с тем и к творческому постижению бытия через созерцание его данности и сотворческое развивающее воспроизведение (проведение через себя, а затем изведение обратно - вовне) частично выражался в словах вид, видеть, придавать вид, ведение, ведать.

Однако оттенок демиургического, богоравного вмешательства человека в жизнь здесь все-таки ещё возможен, и на этой основе сложились вполне магические понятия «ведовства» (колдовства), «ведьмы», «ведуна», «ведьмака», получившие уже в православное время резко негативную окраску.ТВОРЧЕСТВО ПРОТИВ «ПРИЗРАКА ОПЕРЫ»

Более приемлемыми и более гибкими оказались славянские выражения, произведенные от корня *твор: творити, творение, творецъ, тварь, творило («образец»), творительный («творческий, творящий»), творъ («наружный вид, осанка, строение тела, творение»), творюся («притворяюсь, показываю вид»). Эти выражения применялись не только для обозначения творческих возможностей Божества, но и для обозначения таковых возможностей твари, т.е. человека.

Применительно к твари, к человеку, понятие творчества обретает оттенок сотворчества, смиренного соучастия в делах божественного творения: человек творит из тех средств, какие ему уже даны, и настолько, насколько это попускается свыше, причем весь ход творения предопределен возможностями, уже заложенными в тварный мир. Подобные оттенки значения ярко проявляются в древнейших понятиях «творога» и «затворения» (теста);Гибкость корня *твор позволила производным от него сохраниться и укрепиться в православном осмыслении творчества.Сопротивляясь распространению слова магия на область творческого осмысления действительности, греки нашли свое оценочно-снижающее соответствие для обозначения такого рода художественного мировосприятия: фантазия - «представление, воображение» с постепенным развитием отрицательных оттенков: «наружный вид, блеск», «призрак, привидение, пустое воображение», особенно в однокоренном фантазма. На старославянский и древнерусский язык это греческое слово переводили как «мечтание, мечта», а отнюдь не как «воображение».
bastyon.com/post?s=5a1a6acf8f6346a64ace6...AkyC24MrsBeQ2uaVex2H

По теме сегодняшнего ролика о Софии Премудрости Божией

Это есть тема символьного богослоия. основанного на Писании Божьем.

Символьное богословие- это наука о мистике Евхаристии, о причастии ума к Божественному разуму, о видении и слышании Святаго Духа. Эта наука являлась центром всей церковной жизни. Эта наука являлась центром проповеди. Эта наука открывала врата в Небесное Царство, устанавливала мистическую связь со Христом, позволяла говорить с Богом на одном языке.
Символика имеет двойное значение. Во-первых, она осуществляет сакральную связь между святым Небесным Царством и нашей материальной вселенной.
Во-вторых, она является самым эффективным средством обучения.
На протяжении многих столетий катехизация была основана именно на визуальном изучении символического содержания храма. Желающих принять христианство, водили в церковь, как на экскурсию в мир собственной души. И все эти знания можно было сразу применить на практике: сразу выстраивать в собственной душе свой собственный храм, с конкретной интеллектуально-духовной структурой, сотканной из благодати…
Азбука православной символики
Символика является связующим звеном между земной реальностью и невидимым духовным миром. Поэтому, в Церкви всё построено на символике. Православная символика — это особый сакральный язык (средство духовного мышления и общения души человека с Богом).
Язык православной символики, подобно алфавиту, состоит из множества элементов-символов. Каждый элемент заключает в себе определенный смысл, отражающий какой-либо аспект духовного мира. Престол в Алтаре, Звездица, Евхаристический Агнец, Потир, Напрестольный Крест, Дарохранительница, Семисвечник, облачение священника, шестикрылые Херувимы, четыре Евангелиста, двенадцать Апостолов, образ «Спас в силах» (и т.д. и т.п.) — это всё элементы одной интеллектуальной системы, единой «Азбуки православных символов». Узнав смысл каждого элемента, мы получаем возможность «читать духовный мир».
Не смотря на внешнее разнообразие и многочисленность элементов церковной атрибутики, все они (подобно лампочкам в гирлянде) составляют стройную интеллектуальную систему (Логос). Ключом к пониманию данной системы является Звездица. Звездица — это, как бы, наглядная модель, объясняющая принципы жизни Пресвятой Троицы. Данная интеллектуальная модель лежит в основе устройства Мироздания, Церкви и души человека. Поэтому, поняв простую логику Звездицы, человек в едином ключе начинает понимать всю сложную систему богослужений, иконографических канонов и догматического богословия. И приобретает целостное православное мировоззрение.
Суть системы православной символики была некогда изложена в трудах св. Дионисия Ареопагита: «О душе», «О свойствах и чинах Ангельских», «Символическое Богословие», «Сакрально-литургическая символика». Однако эти труды были утрачены. По этой причине современный человек является слепым к духовной реальности, глухим к голосу Бога и немым для проповеди Благой Вести.
Теперь рассмотрим энергографию символов. Вводим новый термин. Энергография — это наука о сути и сущности Божией премудрости. Все символические начертания, все знаки, сакральные орнаменты, элементы иконографии, элементы облачения священства, всё это как раз и показывает нам важнейшие аспекты устройства духовного мира.
Энергография — наука прикладная. Изучая структуры духовной реальности, мы непосредственно вступаем в отношения с духовными силами. Ну, а когда мы освоим принципы взаимодействия с новозаветной энергетикой, с силами Духа Божьего, тогда мы приступим к главной части нашего Проекта: к изменению себя любимых и изменению окружающего мира.
И видел я как бы стеклянное море, смешанное с огнем; и победившие зверя и образ его, и начертание его и число имени его, стоят на этом стеклянном море, держа гусли Божии, и поют песнь Моисея, раба Божия, и песнь Агнца, говоря: велики и чудны дела Твои, Господи Боже Вседержитель! Праведны и истинны пути Твои, Царь святых!» (Откр. 15:2-3).

Стеклянное море, на котором стоят победившие зверя — это область бытия Имени Бога. Данная область находится в пространстве верхних вод, поэтому святые мессианского царства стоят над стеклянным морем. Стеклянное море — это застывшее время, это века, собранные в целое. Верхние воды — это область целостного времени. Здесь происходит становление Небесного Иерусалима.

Суть домостроительства спасения заключается в том, чтобы человеческая природа поэтапно эволюционировала от животного состояния, каким человечество пребывало после грехопадения, до возможности существования в состоянии целостного времени. Гусли Божии — это умение священнодействовать на основе кодов бытия. Посредством данных молитв происходит перекодировка вселенной и побеждается число зверя. Мы уже сделали первые шаги в этом направлении. Песнь Моисея и песнь Агнца — это два конца единого Проекта Бога о спасении человечества. Он имеет четыре стадии и охватывает целиком всю историю, как историю земного становления церкви, так и её бытия в мире будущего века.

Четыре стадии становления Проекта Бога:

Открытие Имени Бога
Воплощение Имени Бога в формате Человека
Воплощение Имени Бога в формате Вселенной
Воплощение Имени Бога в формате тварной Вечности

ПРОЕКТ БОГА: первая стадия становления
Проект спасения начинается с раскрытия Имени Творца. Моисей, прежде всего, получает от Бога мистическую силу, заключающуюся в сакральном Имени. Эта сила позволяет ему решить чудесным образом ряд первоочередных задач: собрать разобщенный израильский народ, вывести его из Египта, получить скрижали Завета, сохранить народ во время сорокалетнего странствования в пустыне. И, в конечном итоге, сила Имени Бога смогла привести израильтян в обетованную землю. Тем самым была подготовлена стартовая площадка для начала домостроительства спасения.

На реализацию задач ветхого завета уходит семнадцать столетий. За это время раздробленная природа человека становится способной вместить энергию целостного времени.

ПРОЕКТ БОГА: вторая стадия становления
На второй стадии Имя Бога воплощается в формате человеческой природы, собранной через Богородицу в одно целое. Происходит это в пространстве земного жертвенника. Спаситель приходит на землю и Слово Божие становится плотью. Человечество получает Новый Завет. На его исследование уходит как минимум еще 15 столетий. Это время необходимо для возрастания человеческого сознания до следующего уровня, до уровня воплощения Имени Бога в формате всей Вселенной.
ПРОЕКТ БОГА: третья стадия становления
На третьей стадии Имя Бога воплощается в формате вселенной, и происходит это в области верхних вод на уровне Седьмого Дня, а не на земле. Поэтому исход теперь будет осуществляться из пространства вселенной нижних вод, в которой мы сейчас находимся, в область вселенной верхних вод, в которую нам нужно будет перейти. Для этого нужно будет остановить воды бездны и сделать канал для перехода. Об этом говорится у пророка Исаии в 44-ой главе: «Господь утверждает слово раба Своего и приводит в исполнение изречение Своих посланников, Который говорит Иерусалиму: «ты будешь населен», и городам Иудиным: «вы будете построены, и развалины его Я восстановлю», Который бездне говорит: «иссохни!» и реки твои Я иссушу» (Ис. 44:26-27). Иерусалим — это вселенная верхних вод.

Итак, мир сейчас находится в начале третьей стадии. Проект Бога вступает в фазу практической реализации, в фазу построения реальной Богочеловеческой вселенной. А начинается это удивительное дело, как и при Моисее, с раскрытия Имени Бога. Далее следует исход из современного Вавилона, потом исход из нижней вселенной, остановка вод бездны, преполовения, Судный День и явление Господа в славе царства святых.

ПРОЕКТ БОГА: четвертая стадия становления
Четвертая стадия осуществляется после завершения периода мессианского царства. Теперь Богочеловеческий мир должен будет перейти с области становления Седьмого Дня в область вечного покоя Восьмого Дня, в то состояние, в котором живет вечное Имя Бога, поэтому переход мессианского царства в состояние Имени Бога будет осуществляться непосредственно Самим Богом. Если становление мессианского царства осуществляется через народ святых, то конец этому миру и начало миру будущему будет положен тем, кто положил начало вообще всему бытию.

«…прежде нежели исследованы были лета, и отделены те, которые грешат ныне, и запечатлены те, которые хранили веру, как сокровище: тогда Я помыслил, и сотворено было все Мною одним, а не чрез кого-либо иного; от Меня также последует и конец, а не от кого-либо иного» (3Ездр. 6:5-6).

Аминь. И Богу Слава!
www.next-portal.ru/composition/106334/

О ДВОЕПЕРСТИИ ПРОРОЧЕСКОЙ ИКОНЫ "Державная". dzen.ru/a/aDqcOYDohHvAnvtZ

АДОПИСНЫЕ ИКОНЫ

Явление под название "Адописная икона" появилось на Руси с XVI по XIX век. Так называли образа работы сатанистов-иконописцев, на которой были изображены черти и демоны, а поверх нее был написан образ Святого или Богородицы. Иногда пририсовывали атрибуты дьявольских сил – рожки или копыта самим святым, а потом закрашивали сверху.

???

В XVI веке об адописных иконах упоминают два литературных памятника – изданный на русском языке в 1641 году сборник церковных текстов «Синаксарь», в который вошли жития Святых и речи Иоанна Златоуста и Василия Великого; и апокрифическое, то есть не признанное церковью, Житие Василия Блаженного, представление о котором дает работа филолога Татьяны Робертовны Руди «О талмудической параллели к "апокрифическому" Житию Василия Блаженного». Возможно, что «Синаксарь» мог подтолкнуть «умельцев» к созданию адописи, а потом уже это нашло отклик в народном творчестве.

Согласно апокрифу, «нѣкий христолюбецъ» заказал у «изуграфа» икону, однако иконописца одолел дьявол, повелевший написать его портрет, а сверху закрыть его ликом Пречистой Девы. За это он дал «изуграфу» 50 златников. Ни о чем не ведающий заказчик взял икону «съ великою вѣрою и любовию» и повесил ее над Варваровскими воротами Китай-города, где иконе поклонялся всякий, проезжавший под ней: и от иконы этой произошло много чудес, творимых дьявольской силой. Якобы блаженный Василий, имеющий от Бог дар видеть «душевныма очима», узрел, что над воротами висит лик сатаны и метнул в образ камень с такой силой, что «расколи его надвое».

Юродивого избила возмущенная толпа и сдала его властям, а те уже донесли царю Ивану IV Грозному. На допросе у царя блаженный поведал о скрытом облике дьявола под образом Девы. Когда к царю притащили иконописца, тот во всем признался. Каждый получил по заслугам: «изуграф» – смертную казнь, а Василий – свободу.

Справедливости ради стоит указать, что апокриф с историей про икону, опубликованный только в 1910 году, возник не на пустом месте: при царе Петре Алексеевиче на воротах появилась икона Богородицы Боголюбской, которую связывают с началом Чумного бунта 1770 года. Во время эпидемии верующие сняли икону с ворот, чтобы каждый мог приложиться и исцелиться, но член Св. Синода архиепископ Амвросий велел убрать икону, опасаясь, что мор в толпе распространиться. Разгневанная толпа настигла архиерея в Донском монастыре и убила. Бунт был подавлен только через три дня.

???

О том, что адописные иконы были реальностью, говорит старообрядец дьякон Федор, написавший в XVII веке трактат «О распознании Антихристoвoй прелести», в котором он указывал, что царствие антихриста уже пришло, и «адовы» иконы – его признак. О коммерческой адописи писал Николай Семенович Лесков в рассказе «Запечатленный ангел» (1872). В нем описывается сцена обмана простодушного верующего человека мошенниками-богомазами: один продал ему икону, а второй якобы из добрых побуждений рассказал об этом и тут же стал уговаривать, чтобы обманутый купил икону теперь уже у него:

?"Сказать страшно, что они со мною сделали! Один мне икону променял за сорок рублей и ушел, а другой говорит:
«Ты гляди, человече, этой иконе не покланяйся».
Я говорю:
«Почему?»
А он отвечает:
«Потому что она адописная», — да с этим колупнул ногтем, а с уголка слой письма так и отскочил, и под ним на грунту чертик с хвостом нарисован! Он в другом месте сковырнул письмо, а там под низом опять чертик.
«Господи! — заплакал я, — да что же это такое?»
«А то, — говорит, — что ты не ему, а мне закажи».
И увидал уже я тут ясно, что они одна шайка и норовят со мною нехорошо поступить, не по чести, и, покинув им икону, ушел от них с полными слез глазами…"?

В 1873 году в газете «Русский мир» Лесков опубликовал фельетон под названием «Об адописных иконах». Сделать это его вынудили слухи, распространившиеся среди крестьян после того, как на юге страны было обнаружено несколько таких икон. Сделаны они были топорно, неумелыми «изуграфами»; на одной было найдено изображение сатаны, а на других нашли карикатуры на власти.

В статье писатель признавал, что сталкивался с «адовой писаниной», но отличить ее от настоящей иконы очень легко: это всегда были дешевые, неумелые изображения, в подлинности которых можно было усомниться сразу. Иконы были некачественные, из дешевых материалов, быстро трескались, открывая скрытое изображение. Вся адопись была уничтожена властями, ведь делавшие подобное покушались не только на веру крестьянина, но и на российскую государственность, во главе которой стоял Божий Помазанник, который был обязан защитить подданных даже от сатаны.

???

Создание адописных или, как их еще называли, «черных», «окаянных», «отступных» икон считалось разновидностью черной магии и всегда было овеяно злоречием: сплетнями, угрозами, доносами. Слухи оказались столь живучи, что в начале 1870-х годов газета «Московские ведомости», а вслед за ней провинциальные издания извещали о крестьянских волнениях из-за адописи. Из городов и весей поступали свидетельства очевидцев, которые клятвенно уверяли, будто видели иконы, писанные сажей из сатанинского пекла, а то и кровью самого дьявола.

В селе Стецовка крестьянин якобы принес фольговую иконку для освящения, покрывавшее ее стекло случайно разбилось — и под загнувшейся фольгой проступила бесовская рожа со страшной надписью: «Поклонись мне семь лет — будешь мой навеки».

?"В селе Стецовке Херсонской губернии местное духовенство потребовало, чтобы все имеющиеся фольговые иконы удостоверились в "годности" с помощью поднятия картона (на который нанесено изображение. — Прим. ред.). Местные жители уверяют, будто бы нашли около пяти дьявольских изображений", — писала тогда газета "Московские ведомости"?.

?"Стоустая молва добавляла, что изображения святых на тех иконах нарисованы адской сажею, взятой из самых челюстей пекла, что стекло тех икон извнутри подкрашено не просто обыкновенною краской, а кровью диавола", — вторило ей издание "Киевлянин" (орфография сохранена).?

Богобоязненные обыватели страшились случайно помолиться перед окаянной иконой и впасть в «антихристову прелесть», не распознать богомерзкие изображения, хитро спрятанные под слоем левкаса. Журналисты усматривали в «охоте за адописью» провокации — в частности, очернение староверами никонианских икон «фряжского письма». Этнографы указывали на возможный обрядово-защитный характер подобных изображений.

Возможно, подобные иконы были и проявлением действий сатанистов. Этнограф Николай Александрович Иваницкий в работе «Материалы по этнографии Вологодской губернии» сообщал, что под Вологдой некоторые злоумышленники рисовали на досках адописные иконы. Делалось это, чтобы верующий, обращавшийся через икону к Богу, не получал бы от Него ответа, а молитва приобретала бы обратный эффект.

В Рождественском соборе Ярославля есть фреска 1683 года с изображением дьявола прямо посреди иконописной мастерской. Этот агиографический сюжет запечатлен в Киево-Печерском патерике под названием «Слово о Спиридоне-просвирнике и об Алимпии-иконописце». Из-за болезни иконописец не смог выполнить работу в срок — и на помощь ему неожиданно явился некий «светлый юноша», который все сделал за три часа. Когда же завечерело, юноша «стал невидим вместе с иконою».

Заглянул в предыдущие свои комментарии и решил не связываться с чином выхода из блудницы Вавилонской. Пусть Илья думает на этот счёт. А я просто повторю некоторые выводы.

ЛЖЕСВИДЕТЕЛИ ИСТОРИИ
Илья пишет:
Они не исправимы, они уже бросились уминать скандал, отмазывать, прикрывать и покрывать иерархию содомитов. Всё опять тоже самое, что и с Илларионом Алфеевым. Они опять бросились заштопывать и подкрашивать труп невесты, они опять запихивают в неё вывалившиеся гнилые потроха. Здесь уже действительно ничего не исправишь, Господь — жги! Они не сделали никаких выводов, они вцепились в свою власть, как собака в кость и не хотят видеть очевидно: благодать Божия окончательно отошла от вашей иерархии, священство ваше теперь голубеет не по одному, а системно и целыми кластерами. И чего нам от вас ждать? Легализации однополых браков? Для себя вы их уже легализовали, теперь нас хотите этому научить?

Иафет был обязан распространять имя Господне по всем пределам земли. Ну не нужен был Господу социум, замкнувшийся на земных благах и как свинья в корыте хрюкал от удовольствия. Вот почему страстность Хама это амбивалентное понятие, с одной стороны среди хамитов страсть и горение проявляется в афро-американской культуре - в танцах, музыке и т.п. а с другой - горение духа африканских монахов и исповедников.
Во-вторых, для меня очевиден трёх а не двухсоставный характер Руси Таматарха (Тмутаракань) - Киев-Новгород а не двухсоставный. Нестор, с его "Повестью..." это позднейший вброс и редакция "полян". Так что Таврия - это русская земля на стыке с греческой цивилизацией, с Малой Азией и памятью о Трое и Троянской войне, о которой пишет и автор "Слова о полку..." сам полуязычник, и историческая задача русских это не только пролив Босфор, но и возвращение родных истоков. Херсон, Херсонес - это русское явление, как и Сурож и Керчь.
В-третьих, нам вбили в голову, вот пришли проклятые дикие татары и всё нам порушили, и от них всё плохое, но мы их своей культурой перекультурили и за триста лет так и остались белыми и пушистыми.
Историки отзываются о великом хане Мункэ, как о прогрессивном и достаточно образованном человеке. В соответствии с традициями рода, он с юношеских лет участвовал в походах и сражениях. Принял участие и в Западном походе хана Батыя, где и сдружился с могущественным властелином Золотой Орды.

Персидский историк Рашид ад-Дин восхищался тем, что император моголов знаком с Евклидовой геометрией и на досуге решает уравнения. Великий хан даже построил обсерваторию, в которой трудились приглашенные ученые Персии, Индии и Китая. При этом он утверждал, что видит сугубо практическую пользу от данного объекта. Это несомненно особенно ценно, если принимать всерьез версию официальной истории о диких племенах покоривших мир для неотесанных кочевников - пасущих коз, баранов и табуны лошадей в необъятной степи.

В действительности же, монголы буквально сделали Русь единым государством с более-менее адекватно функционирующим госаппаратом. Орде нужны степные просторы Руси, кочевой империи нужна как воздух логистика, а на Руси развита лишь речная сеть, так появляются система ямских станций, связавшая с центром в Сарае самые дальние уголки империи.
В-четвёртых, мы всё удивляемся, откуда взялась эта неистребимая во всех веках коррупция, а ведь это ОФИЦИАЛЬНАЯ "поминочная" состаная часть золотоордынского госаппарата. Система иерахического унижения БЫЛА ОФИЦИАЛЬНОЙ, самоуничижение было частью официально принятого этикета. Это тоже исторический "подарок" ордынской государственности, закреплённый Петром в указе "подчинённый должен иметь вид придурковатый".
В-пятых,присмотритесь в этнический состав монгольских улусов и увидите там то поволжских чувашей, гунно-болгар, тех же половцев, казаков, русских.
В-шестых, главная ударная сила Орды - кавалерия. Вот почему жизненно необходимо было создать альтернативу разбойничим ордам типа ногайцев в виде казачей сторожи. Вот откуда приобретает жизненно государственное значение казачьих территориальных зон и казачьих мобильных частей.

Таким образом под властью монгол происходило обособление одной части русского народа, расселен-
ного в степной полосе и поставленного в непосредственное управление монгольских начальников и составлявшее их служилые части, от другой. Обособленность этой части русского населения происходила и по внутренним условиям жизни русских княжеств. Если казачьи поселения привыкали и привязывались к землям, на которых они были расселены, привыкали к условиям службы и вырабатывали в себе исключительно военную психологию, то положение в русских номинальных по факту княжествах не только не улучшалось, но начинало еще более отягощаться из-за продолжавшихся княжеских междуусобиц, в которых вооруженной силой служили те же самые казаки, участвовавшие в разборках князей.

От центра Золотой Орды, Сарая, во все стороны на тысячи верст были установлены почтовые линии, для обслуживания которых было поставлено до 400 000 лошадей и целая армия обслуживающего их персонала. По всем линиям были через 25 верст установлены Ямы, станции, на каждой из которых находилось до 400 лошадей. Движение по ямским линиям производилось со скоростью до 250 верст в сутки. Конные сообщения дублировались пешими-скороходами, пробегавшими в день до 25 верст. На всех реках были установлены паромные и лодочные переправы, обслуживание которых также производилось русским народом.
Система управления Установленная в Золотой Орде обслуживалась преимущественно русским народом.

Связующим началом для русского народа под властью монгол, поставленного в разные условия, была вера греческого обряда, русский язык, общая неволя и многие другие бытовые особенности. С установлением власти Золотой Орды и последовавшим падением авторитета русских князей в жизни русского народа, начинает подниматься авторитет митрополита.
Митрополит пользовался со стороны власти монгол значительными льготами; власть его по сравнению с княжеской была обширной; если власть князя ограничивалась владениями его княжества, то власть митрополита распространялась на все русские княжества, включая и народ, расселенный в степной полосе, в непосредственных владениях различных кочевых улусов.

Очень много исторических источников или уничтожено или спрятано в архивах, или замалчивается и не вводится в научный оборот, или попросту редактируется в угоду политической конъюнктуре.
О трёхсоставной Руси речь шла ещё в 19 веке но сплошь немецкие академики РАН в корне задавили все попытки казачьего историка Иловайского поднять этот вопрос. Только в наше время, буквально недавно, Лидия Грот (наша историчка) развеяла в пух и прах норманнскую теорию, как шведский политический миф.

До Иоанна Грозного русская история имелась как подводное течение, с ядром или центральной струёй владимиро-суздальских князей а в реальности на территории Руси хозяйничали золотоордынские ханы. Так что управляющий домом это не хозяин дома, если он получает "ярлык" на управление-княжение.
Орда, активно действовавшая на международной арене, втягивала в свою орбиту и русские княжества, так что, при наличии разных по интересам ханов, можно было пытаться проводить и собственную политику. Другое дело, согласовывалась ли такая политика с Логосом истории. Монгольская армия после покорения русских княжеств более чем наполовину в своем составе пополнилась русским населением. Увеличение армии за счёт народа оседлой культуры, с его бытом, не свойственным кочевым народам, сильно отразилось на боевом качестве монгольской армии. Несмотря на сохранившуюся дисциплину и организацию, построенную исключительно для военных целей, воинственные качества армии Золотой Орды упали и пассионарно-завоевательный порыв, присущий кочевым народам, ослабел.Условия, в которые было поставлено русское население, выведенное из русских княжеств, а также и население Приазовья и степной полосы – бродники, превращенные в военных поселенцев, описаны иноземными путешественниками спустя десять лет после основания Золотой Орды..

Ну ладно про русский улус Золотой Орды, не заметили, что логистику и госаппарат, пусть и корявый "проклятые игоисты татарские" на Русии соорудили.

Ливонская СВО
По факту, ханы не вмешивались в духовную составляющую до Берке и Узбека, а вот ополонившиеся окатоличенные укро-литовцы развязали свою "спецоперацию" против москвы со времён Ольгерда. Ну и при чём тут Иоанн Васильевич, которого обвиняют в нападении на якобы чужое государство. Ну всё по лекалу наших дней, те же обвинения тех же врагов с теми же кличками "москаль".
Основы боярского сепаратизма, ярко проявившегося во времена Смутной эпохи закладывались за несколько веков до него.
О КУЛИКОВСКОЙ ЯКОБЫ АНТИТАТАРСКОЙ БИТВЕ
И ЕЁ ПОСЛЕДСТВИЯХ

Во-первых, не понятно почему Дмитрий Донской покинул Москву, оставив управление городом на митрополита, духовное лицо, не знакомое с ратными делами.
Во-вторых, между Дмитрием Донским и митрополитом Киприаном долгое время был конфликт, и князь разрешил Киприану приехать в Москву только в 1381 году.
В-третьих, совершенно не понятна роль нижегородских князей Василия и Симеона, которые были родственниками Дмитрия Донского (братьями его жены)
Далее, летопись не говорит откуда во главе обороны Москвы взялся Остей, упоминая лишь, что он был родом из Литвы, внуком Ольгерда. Когда Тохтамыш захватил Москву, то Остея взяли в плен и умертвили.
Чтобы разораться в этом вопросе необходимо вернуться ко времени «Великой замятни», которая произошла в Орде после смерти хана Узбека в 1341 году.
А там началась кровавая резня, до 1380 года сменилось более 25 ханов, каждый из которых убивал предыдущего и вырезал всех его ближайших родственников. Род Батыя пресёкся и на арену вышли многочисленные чингисиды из других родов, появлялись и самозванцы. Орда деградировала, и от этого пострадал источник её благосостояния – Шёлковый путь, приносивший основные доходы, который ордынцы поддерживали в идеальном состоянии. Из-за «Замятни» пострадали фрязи, так на Руси называли генуэзцев (итальянцев), поскольку весь Шёлковый путь упирался в крымские порты: Сурож (Судак) и Каффу (Феодосию), которые принадлежали генуэзцам, получавшим немыслимые барыши от торговли.
Суммарный торговый оборот Каффы, был больше всего торгового оборота Западной Европы, когда всё рухнуло. А Московское княжество в это время возвышалось, и фрязи обратили своё внимание на богатеющую Русь.
Фрязи на Руси
В первые годы правления Дмитрия Ивановича потоки барыг-фрязей устремились на Русь, и князь отнёсся к ним благосклонно, поскольку они развивали торговлю и ремёсла. Но, в то же время они не были согласны подчинять свои структуры государству.
На Руси фрязи стали проводить такую же подрывную политику, как и в Византии (там их называли франками, и их политика закончилась падением империи).
Среди русского боярства у фрязей было предостаточно поводов для интриг, прежде всего это противостояние власти князя. Постепенно отходили в прошлое вечевые традиции и князь, выражаясь современным языком, укреплял вертикаль своей власти.
Первый конфликт возник на почве избрания тысяцкого, который в то время выполнял функции городской исполнительной власти и представлял интересы горожан перед князем, оставаясь при этом независимым. Но для князя это был раздражитель, который постоянно что-то требовал для горожан, поэтому князья старались ставить на эту должность своих людей.
При Дмитрии тысяцким с 1357 года был Василий Вельяминов, однако после его смерти в 1374 году новый тысяцкий не был избран, а его выборная должность была заменена дьяком, который управлял городом по воле князя.
Однако, на эту должность претендовал сын Василия Вельяминова, Иван, который затаил обиду на князя. На него и вышел тайный агент фрязей в Московии Некомат Сурожанин (настоящее имя Нико Маттеи)
Некомат был вхож к князю, общался с боярами, но в то же время поддерживал связь с Каффой и с нужными людьми в Орде.
Заговорщики начали готовить мятеж, но заговор был раскрыт, и виновники бежали в Тверь, где стали подбивать князя Михаила Тверского напасть на Москву, обещая помощь Литвы и Каффы.
Тверь напала на Москву, но войско Дмитрия разбило тверичей, Михаил, не получив помощи признал поражение.
Некомат и Вельяминов бежали сначала в Литву, затем в Орду, где начали склонять Мамая на борьбу против Москвы. Оттуда же они отправили тайного отравителя под видом попа с неким зельем, чтобы отравить князя.
Однако разведчикам князя удалось перехватить отравителя, который под пытками сообщил кто его отправил и зачем.
В Орде были свои информаторы, они и сообщили о передвижениях Вельяминова, его удалось схватить в Серпухове и под пытками он раскрыл планы Каффы, Литвы и Орды против Московского княжества.
Вельяминов был казнён в 1379 году. Вскоре стало известно, что Мамай собирается идти на Москву, в союзниках у него были Литва и Олег Рязанский (зять Ольгерда), который показал переправы и броды.
Поход Мамая на Русь
Несколько слов о Мамае. Он был знатного рода, но не чингисид, поэтому не мог претендовать на ханский титул. Тогда он стал находить чингисидов, приводить их к власти и править от их имени. Мамай вёл постоянные войны, на которые требовалось много денег, и он вынужден был обратиться в Каффу.
Каффа неоднократно выделяла ему деньги, а потом поставила условие захватить Русь, и Мамай был вынужден согласиться. В официальной истории говорится, что Мамай нанял генуэзскую пехоту, но всё, наоборот, это генуэзцы его наняли, снабдив войсками.
Когда Мамай проиграл и бежал в Каффу, надеясь на покровительство и поддержку, то фрязи его просто убили как ненужного свидетеля.
Мятеж в Москве
Соперник Мамая Чингисид Тохтамыш возглавил Орду и в его интересах было поддерживать дипломатические отношения с Московским княжеством, он рассматривал Дмитрия Донского не только как источник доходов, но и как надёжного союзника.
Также и Дмитрию Донскому, окружённому врагами, выгоден был союз с Тохтамышем, хотя его княжество было намного богаче вновь созданной Орды.
После Куликовской битвы в Московском княжестве вновь обострились социальные проблемы, связанные с сосредоточением власти князя в своих руках. Этим опять воспользовались его политические противники, а именно тайно пробравшийся в Москву Некомат, которому удалось привлечь на свою сторону военных, посчитавших себя недооценёнными.
Летом 1382 года в Москве вспыхнул мятеж, верные князю люди были схвачены и перебиты, все выезды из города были перекрыты, однако князю удалось бежать с небольшим отрядом. Он сразу же направил гонцов Нижегородскому князю Дмитрию о том, что его дочь (жена Дмитрия Донского) с новорожденным внуком осталась в руках мятежников.
Дмитрий Донской бросился в Серпухов к своему двоюродному «молодшему брату» Владимиру Андреевичу (был следующий в очереди на Московский стол) с просьбой о помощи, но брат колебался и тогда Дмитрий с отрядом выдвинулся в сторону Волоколамска.
А в Москве в это время собралось Вече, которое низложило Дмитрия Донского и выбрало князя из литовцев, представленного как внука Ольгерда. В городе творились хаос и анархия, продолжали выискивать сторонников Дмитрия Донского и с большим трудом выпустили митрополита Киприана с семьёй князя из города (скорее всего откупился). Как гласит Тверская летопись: «Люди сташа вечем, митрополита и великую княгиню ограбили и едва вон из города отпустили».
В Никоновской летописи читаем: «И великую княгиню Евдокею преобидели»
Нижегородский князь Дмитрий понял, что защиту можно просить только у Тохтамыша и направил своих сыновей Семёна и Василия к нему.
Поход Тохтамыша на Москву
Тохтамыш тут же бросился к Москве, даже не успев захватить с собой стенобитные машины, княжичи Семён и Василий торопились вместе с ним на выручку своей младшей сестры.
А в это время Москва готовилась к обороне, причём достаточно грамотно и профессионально. Были разобраны и сожжены посады, заготовлены булыжники со смолой. Но что странно, откуда-то в Москве появились тюфяки – простейшие пушки и управляли ими неизвестные люди. Это был первый случай применения огнестрельного оружия на Руси.
23 августа Тохтамыш был уже у стен Москвы и послал к воротам Кремля в качестве переговорщика своего племянника. Однако, как сообщают летописи, на стену вышел Адам-суконщик и «насмерть поразил татарина». Для чингисидов убийство посла считалось непростительным грехом, помним, как Батый во время похода 1237 года отомстил князьям, принимавшим участие в битве на Калке в 1223 году и убившим посольство чингисидов.
Ордынцы пошли на штурм, но Остею удалось отбить все атаки.Тогда Тохтамыш пошёл на хитрость, он опять отправил парламентёров, среди которых были княжичи Семён и Василий, с сообщением, что хан признаёт князя Остея, но хочет, чтобы тот приветствовал его как подобает его царской особе. Это обращение княжичи подтвердили своим христианским словом. В городе началось ликование.
Когда на следующий день Остей в сопровождении знати и духовенства вышел на встречу с ордынцами, на него со всех сторон кинулись воины хана и убили всех на месте. Затем воины Тохтамыша ворвались в город и устроили поголовную резню, город запылал.
Вскоре в Москву вернулся Дмитрий Донской, который организовал работы по восстановлению города и продолжил своё правление.
К сожалению, все первичные документы того периода: переписки князя, материалы дознания по делу Вельяминова и Некомата, допросы участников мятежа исчезли в начале XIX века.
На них ссылается в свои записках Екатерина II, упоминает Карамзин, но при Александре I в российские архивы был допущен князь Чарторыйский, после чего многие материалы канули в неизвестность.
об особенностях русского православия.

ГЛОБАЛЬНО-ОРДЫНСКАЯ РУСЬ
Русь изначально создавалась как глобальный проект в Проекте Бога.
Для меня очевидно, что русская версия Православия не является УЗКОНАЦИОНАЛЬНЫМ ПРОЕКТОМ, как это видели грекосинодальные иезуиты официальной коммерц-духовно коллегиально-синодальной церкви.

Русское Православие - это "ответственность" и "удаль". Ответственность за все происходящие события на максимально большом удалении, где проявляется храбрость в движении "удаль" русского духа. Как это могло бы получиться, если бы Русь не была вовлечена в деятельность Великой Орды, кстати, Белой, Золотой и Чёрной, по цветам монархической идеи.
Неоспоримый факт: время Орды - время расцвета православия на Руси и, подавляющее количество русских монастырей было основано именно в ордынский период!




Золотая Орда свою роль выполнила. Отбит яростный натиск крестоносцев, усмирены половцы и булгары, поутихли междоусобицы, объединены русские княжества. В Византии произошли серьезные перемены, Константинополь захвачен турками, Османская империя поднимала знамя Ислама. Тоже самое происходило и в Орде (Берке-Узбек). 
И вот, когда в правление Дмитрия Донского на богослужении (в ектенье) наряду с константинопольским патриархом поминали византийского царя, то эта практика указывает на то, что последний рассматривался сюзереном московского князя, да и на берегах Босфора рассматривали Русь как безусловно подчиненное государство»
Одновременно с тем, как у Дмитрия Донского возник конфликт с генуэзцами, его отношения с Византией также стали напряженными.
Дело в том, что Дмитрий решил отменить на богослужении поминание византийских царя и патриарха, тем самым заявив о том, что более не признает царя Византии своим господином. После этого константинопольский патриарх Антоний IV (1389– 1390, 1391–1397 гг.) «прислал грозное протестующее послание». По этой же причине у князя Дмитрия возник конфликт и с митрополитом Киприаном.

Считается, что у сына-наследника Дмитрия Донского – Василия I (годы правления – 1389– 1425) отношения с Византией и с Ордой также были непростыми. В 1393 г. Василий I воспретил упоминать имя византийского царя в богослужениях. Практически в то же самое время владычество Орды над Русью сильно ослабло, и в 1405 г. Василий I официально заявил об отказе платить Орде дань, что следует рассматривать как непризнание ордынского царя своим господином .
Интересно, что русские князья вплоть до Иоанна III упорно не именовали себя царями, хотя управляли огромными по территории и ресурсам государствами. Считалось, что царь у православных один и сидит он в Константинополе, а в период Латинской империи титул стал применяться к ханам Золотой Орды. Ситуация изменилась в 1480 году, когда была отменена прямая зависимость Руси от Орды.

После взятия Константинополя турками в 1453 году, титул ЦАРЯ православного мира стал вакантным, а Иоанн III через супругу Палеолог!
С 1454 года православная Сарайская кафедра была перенесена в Москву, которая стала считаться Третьим Римом. 
Примечательно, как только был освобожден Константинополь в 1261 году, немедленно в Сарае была основана Епархия для православного населения Орды. А первая церковь была заложена в ставке Хана с первых дней образования Орды и это правило неизменно соблюдалось при строительстве всех ордынских военных поселений. Призывалось духовенство, церковный клир, формировалась иерархия. Сарайская Епархия занималась в том числе и внешним сношением с Византией.

Но вот настал роковой 1453 год, когда турки низложили Константинополь и Сарайская Епархия в 1454 году съехала в Москву. Как хотите, но налицо прямая взаимосвязь: православный Константинополь - православная Орда, мусульманский Константинополь - центр православия сместился на Русь.


На очередном курултае по выбору великого хана в Монголии, сыграла свою роль дружба с ханом Батыем, который привел с собой три воинских подразделения, состоящих в основном из русско-половецких полков. Всего три эти подразделения, оказались силой достаточной для внушения не только уважения, но и покорности другим кандидатам на главный трон.
Сразу после провозглашения в 1251 году в столице империи Каракоруме имени нового великого хана, Мункэ и Бату арестовали, а затем и казнили 77 своих оппонентов из противоборствующих партий. Резня в лучших традициях Чингиса, продолжалась до полного устранения опасности конкуренции престолу. Только тогда Батый увел войска обратно на Русь.

ВЕЛИКИЙ МОНГОЛО-НЕСТОРИАНСКИЙ ПОХОД К ГРОБУ ГОСПОДНЮ


Чаша весов победы

Египет по сути оставался последней гаванью ислама, последней его опорой и надеждой. К Каиру были прикованы взоры всего мусульманского мира. Там уже несколько месяцев, как власть перешла в руки воинского начальника касты мамлюков (прообразу египетских янычар) Куттузу.
Профессиональный военный, он понимал всю опасность положения, не медля перевел страну на военное положение и объявил всеобщую мобилизацию. Египет был богатой страной, кроме всего прочего его ресурсы были рядом, в отличии от моголов оторвавшихся от своих баз и коммуникаций. Могольские войска были утомлены длительным и многолетним походом, а мамлюки свежи, тщательно подготовили людей и коней. И, наконец, самое главное: у мамлюков оказался неожиданный сильный союзник, а у моголов - два непредусмотренных планом врага. Поэтому чаша весов победы закачалась.
В то время, часть палестинских земель занимали христианские княжества, оставшиеся там после европейских крестовых походов. И одно то, что это были единоверцы несториан, постоянно враждующие и теснимые в последнее время мамлюками, должно было сыграть на руку моголам, если бы не одно но. Они были католиками, т.е. орденскими рыцарями втайне поклонявшимися Бафомету.
Для них несториане, пусть и христиане, представляли собой ересь куда хуже мусульманства. Именно поэтому высшие рыцари франкских христианских орденов объявили: "если придут могольские черти, то они найдут слуг Христа готовыми к бою". Не больше, не меньше.

КАТОЛИЧЕСКИЕ РЫЦАРИ-ИУДЫ И ПРЕДАТЕЛИ ГРУЗИНЫ

И даже хуже того, католики в силу своей натуры, вступили в переговоры о союзе с мамлюками против могол. Чтобы не допустить отрицательного общественного мнения, официально этот союз заключен не был, но фактически рыцари во всем пошли навстречу мамлюкскому султану.
Второе непредвиденное осложнение возникло в Грузии. До 1256 года она считалась одним из улусов Золотой Орды, но после смерти Батыя, решением Мункэ Грузия передавалась хану Хулагу.
Моголы считали грузин своими естественными союзниками и поэтому не лишили их самоуправления. Великодушие и ошибка в оценке благородства грузин дали результат - в 1259 году грузины восстали. Безумство грузинских царей дорого обошлись Грузии, а для общего христианского дела оказались крайне трагичным, так как моголы, вместо того чтобы опереться на единоверцев и рассчитывать на пополнения грузинскими войсками, вынуждены были бросить на войну в своем тылу все резервы. В итоге Хулагу потерял время и инициативу на главном фронте - в Палестине.

Предатели и герои. Цена предательства

В самый разгар сирийской компании и перед решающим моментом, определяющим успех или неудачу всего похода, осенью 1259 года, хан Хулагу получил печальное известие о кончине великого хана Мункэ. По установленным в империи правилам, в междуцарствие приостанавливались все дела, какими-бы важными он не выглядели. Требовалось присутствие всех Чингизидов на курултае. Был еще один момент: Хулагу не особенно ладил с ханом Берке, мусульманином и врагом несториан. Требовалось не просто присутствие, а демонстрация силы.
Поэтому когда Хулагу отбыл в Иран, вместе с ним ушла и бОльшая часть его войска. В Палестине осталось всего около 20 000 воинов во главе с Кит-Буга-нойоном. Было понятно, что мамлюки будут иметь существенное численное преимущество - нужны были союзники.
Кит-Буга-нойон сделал единственно возможное, что позволяла ситуация - обратился к палестинским католическим рыцарям с предложением о союзе против мусульманского Египта. Однако крестоносцы предали интересы христианского дела, несмотря на священную клятву, которую давали на кресте и предпочли договориться с мамлюками.
Для создания легенды и своего оправдания перед христианским обществом, они прибегли к излюбленной западной уловке - провокации. Дождавшись отбытия основной части армии моголов, они напали на патруль, спровоцировав тех на ответные действия. Далее все как по писанному: караул - дикари коварно напали на мирных рыцарей...
Союз был по иезуитски сорван. А в июле 1260 года, авангард мамлюков, налегке выступил из Египта и быстро миновав Синайскую пустыню, сбив малочисленный могольский заслон, нырнул под защиту псевдохристиан франкских крестоносцев, где получил продовольствие, свежих лошадей и фураж. Франки даже заключили с мамлюками выгодную торговую сделку: мамлюки обязались дешево продать рыцарям лошадей, которых они захватят у моголов.
Отдохнув под защитой "христовых рыцарей", разведав обстановку вокруг и перегруппировавшись, мамлюки зашли в тыл могольской армии. Маневр завершился разгромом могольско-армянского войска при Айн-Джалуде в сентябре 1260 года. Кит-Буга попал в плен и за свою храбрость и верность, немедленно был казнен.

Развязка и результаты похода

Не встречая серьезного сопротивления, мамлюкский диктатор Куттуз, триумфально прошел через Сирию, ознаменовав свой триумфальный въезд в Дамаск расправой над жившими там христианами.
Там он через некоторое время и был зарезан лучшим другом и соратником Бейбарсом. А Хулагу из Персии попытался оказать помощь своим войскам и союзникам, собрав и отправив им на помощь новую армию. Вместе, они смогли на некоторое время перехватить инициативу и даже вернули Алеппо, но вскоре были разбиты при Хомсе и отошли за Евфрат. Хулагу-хан к тому времени получивший ярлык на правление в созданном им Ильханате Ирана, не стал ввязываться в драку, предпочтя укрепляться на новом месте. Он еще отомстит и тем и другим, но это все будет позже..
Уже в 1261 году никейские греки, наладив союз с Хулагу, решительным ударом вернут себе Константинополь, разгромив Латинскую империю. Византийская империя будет восстановлена. Вслед за этим, все твердыни франков на Ближнем Востоке перейдут в либо в руки мамлюков, либо византийцев.

Католические псевдорыцари отчаянно сопротивлялись, но повсюду терпели поражение. Им удавалось сдерживать моголов до конца 1263 года, когда мамлюки, которых они поддержали предав своих единоверцев, ударили им в спину, вернув таким образом сотворенное крестоносцами зло. Наконец, в 1291 году, последние франкские рыцари бежали из Сирии.
Но последствия содеянного ими догнали их еще раз, уже во Франции. Там не обрадовались возвращению тысяч закаленных в боях, спаянных дисциплиной и боевым товариществом отморозков. По сговору Папы римского с французским королем, рыцари были ликвидированы одним точным ударом. С 1307 по 1313 год длился жуткий процесс над тамплиерами, обвиненными в поклонении Бафомету, поругании святынь и множестве других грехов. Поделом им.

Чем больше я всматриваюсь в эпоху так называемого "монголо-татарского ига, тем больше рушится моих стереотипов. Теперь мне совершенно ясно, что Золотая орда на Руси была не Божьим наказанием за грехи рассорившихся князей а средством объединения Руси и воспитания её как глобального игрока, "большого парня", включённого изначально в дела международной политики. Орда воспитала русский этнос, правда, не самыми ласковыми методами, но она заставила уважать все, даже самые малые народцы, и не только с письменностью, но и без неё, с горшками, с костяными поделками, но душевно чистыми. И лишь когда Монгольский этнос сделал выбор в пользу буддизма а часть татар склонилась к исламу, тогда Орда перестала осуществлять свои охранительные функции и смысл её существования потерял свою ценность для небесного генштаба. Но при этом произошла удивительная метаморфоза - охранительные функции Орды были переданы внутренним силам самого охраняемого этноса - русскому казачеству и, что самое удивительное, подчинившимся Руси татарам, причём, далеко не всем им крещёным. И всё это на фоне предательства византийских греков, и всё это при мощном всплеске радонежско-русской святости и троице-рублёвского образного богословия. Присматриваюсь к Иоанну Третьему и вижу как бы заготовку будущего настоящего царя, как бы набросок. Каким должен был явиться первый русский царь во всей полноте? Ну, во первых, человеком пламенной веры а не теплохладным соблюдателем ритуалов и установлений. Во-вторых, он должен быть и мистически и богословски одарённым, например, в богословии образа. Он должен был иметь железную волю в проведении государственной политики возведения всей русской земли в царство небесное. Т.е. как государственный деятель он должен был безупречным, а это значит - защищать сирых и убогих от злых и немилосердных, т.е. быть царём с мечом, исполнителем Грозной правды. НО! При этом и быть милостивым. И, конечно, он должен был иметь мощный интеллект и широкую эрудицию для чего необходимо было иметь доступ к книжным знаниям.

ЛОЖЬ ОФИЦИАЛЬНОЙ ИСТОРИИ
Почему мы слепо верим и учим наших детей, пересказывая вранье иностранцев?
А начать нужно бы с древнейшей Лаврентьевской летописи 1377 года, написанной монахом Лаврентием для Нижегородского князя. В ней впервые живописуется жестокость монгольского нашествия, причем описанный в ней период возникновения "ига" является (по мнению многих ученых) поздней переработкой и вставкой в более ранний текст.
А благословил монахов на сей труд и был ее "выпускающим редактором" митрополит Киевский, епископ Дионисий (Суздальский), укрАинец, воспитанник Киево-Печерской лавры.
В период торжества польско-литовской партии в Московии, а потом укро-греко-иезуитской Киево-Могилянской академии, эту лживую концепцию «игоизма» стали активно продвигать на самом верху. Особенно усердствовал ярый польский русофоб и Краковский историк Матфей Меховский, пока, наконец, в 1817 году, немец Герман Крузе, впервые открыто употребил этот знакомый многим поколениям русских термин "монголо-татарское иго".
Сам термин ИГО, от которого пошла и сама концепция засилья "диких восточных кочевников" над Русью, был выдуман польским дипломатом, священником, "отцом польской истории" Яном Длугошем. Именно он 25 лет работавший секретарем Краковского архиепископа собрал воедино, связал и нужным образом описал последовательность событий "завоевания".
И мы сейчас с удивлением узнаём, что именно «игоистичная» Золотая Орда спасла ещё молодую версию Русского Православия от заражения её метастазами папо-греческого византизма.
К удивлению многих школьников а то и маститых историков, степная империя монголотатар оказалась по своей духовно-базовой основе тенгрианско-несторианской , (тенгрианство - языческая вера в духов природы) и пока Византия всё глубже падала в пропасть униатства, Русь ( к вящей зависти греков) продолжала оставаться православной. Именитые академики не имеют представления о возвышении в Золотой Орде митрополичьей духовной власти над княжеской, поскольку церковь на Руси изначально была поставлена в более приоритетные условия чем административно-княжеский аппарат.
А уж синодальным церковным историкам неведомо, почему именно в Золотоордынский период произошёл расцвет Святой Руси, что до тех пор, пока сохранялась дистанция от византийского грекоиезуитства, Русь оставалась Святой и когда великая православная империя ромеев легла под папский Рим, греческий вариант Православия стал для Св. Руси не только неприемлем, но и прямо враждебен. Именно от греко-папистов и пошла подмена «формул времени» и двоеперстия на троеперстие и полудогмат о вечно распадающейся Троице, короче, везде прослеживается вклад наших якобы духовных учителей, а по факту ГРЕЧЕСКОГО ТРОЯНСКОГО КОНЯ (вирусного трояна) в разрушение самобытно русского Православия, создавшего Святую Русь. ВОТ ИМЕННО ОТ ЭТОГО ЛАТИНСТВУЮЩЕГО ВИЗАНТИЗМА И СОХРАНИЛА РУСЬ ЗОЛОТАЯ ОРДА.
Надо понять, что была Интеграция Орды в Русский Проект а не завоевание Казани. Завоёвывают что-то чужое. Можно предложить ещё термин - «воссоединение Степи и Поля» на православной основе.
И РЕАЛЬНОЕ правление Иоанна Васильевича не случайно началось с ИНТЕГРАЦИИ Казани в русский Проект и татары не чужие на Руси и не случайно именно татарину Грозный вручал Русское царство а крещёный татарин Козьма Минин освобождал Русь.

ТАК ЧТО не татары были главным врагом Московского царства а венецианские работорговцы. Недаром же Иоанн Васильевич ввёл налог для выкупа пленных русских людей, выкупа у ГРЕКОВ, генуэзцев и татар.
ПРАВДА ВЕДЬ НЕОЖИДАННО УЗНАВАТЬ, ЧТО КУЛИКОВСКАЯ БИТВА БЫЛА БИТВОЙ С ЗАПАДНОЙ ЕВРОПОЙ В ЛИЦЕ ГЕНУЭЗЦЕВ И ВЕНЕЦИАНЦЕВ И ИХ КРЫМСКО-ЛИТОВСКИМИ НАЁМНИКАМИ А НЕ С ЗОЛОТОЙ ОРДОЙ. И такая антизападная духовная окраска Куликовской битвы, очень похожа на Невскую. Так кому же была выгодна антиордынская версия Куликовской битвы?
Вовсе не Московской Руси, которая была заинтересована в союзе с Тохтамышем, врагом Мамая.

Ложь первая - опричнина окрашенная негативом, это-де слом Лествичного права.
В реальности, это система государственных мер, имеющих чрезвычайный характер в условиях опасности государственного переворота и направленная не на уничтожение Лествицы, как альтернативы польскому рокошу, а на выравнивание пролитовского перекоса в сторону промосковского с помощью перевода вотчинного (частного) землевладения в поместное (государственное).

Ложь вторая - изображение офицеров-опричников как абсолютных безпредельщиков, неподконтрольных никому, кроме Иоанна Грозного. В реальности, все опричники находились в системе Лествичного права и могли выслужиться только участвуя в боях, крупнейшими из которых и абсолютно замолченными были битва при Молодях, при Полоцке и при Пскове.
Полтавское сражение по своей значимости не идёт ни в какое сравнение с битвой при Молодях, сокрушившей татарское нашествие протурецкого Крыма. Тем более значима и оборона Пскова, измотавшая войска Стефана Батория, собравшего всю европейскую ЧВК.

Ложь третья - Ливонская война. Если бы это была обычная война, то было бы и её дипломатическое оформление, а это и есть так называемая спецоперация, дипломатически не оформленная СВО с участием наёмников как с той, так и с другой стороны. И на обеих сторонах участвовали казаческие отряды. Баторий привлёк Запорожских казаков а Иоанн Васильевич Донских.
Ложь четвёртая в форме замалчивания - абсолютное игнорирование самостоятельности Казачьей Руси, имевшей даже наименование Казачьей Орды и её в целом промосковской направленности, оформившейся в виде государственно-политического союза Москвы Грозного и Дона, защитившего южные границы Руси.
Ложь пятая - полностью замалчиваются выдающиеся офицеры, как опричники так и земцы, в том числе Иван Шуйский, Воротынский и Хворостинин и многие другие опричные герои.
Ложь шестая - абсолютно замалчивается вмешательство в события земной истории "небесного Генштаба" - это и Владимирская икона, остановившая Тамерлана, и Казанско-Грозненская, вмешавшаяся в события, когда казанцы обратились к бесовщине, и Волоколамско-Скуратовская и деревянный образ Николы Можайского, поддержавшего Св.Русь в Ливонской СВО.
Ложь седьмая - абсолютное замалчивание антирусского характера Новгородского пролитовского майдана, его лидеров в стиле Юлии Тимошенко-Марфы Борецой, активно исполнявшей предательскую роль сепаратистки и представление "новгородской зачистки предателей в виде безпредела, игнорируя при этом роль "борецко-литовской партии и Новгородского иуды-епископа.
Ложь восьмая - Без Петербурга-де у России не было выхода в Европу кроме Балтики. В реальности, Иоанн Васильевич построил ГОРОД-ПОРТ АРХАНГЕЛЬСК для Северного морского пути, (который сыграл свою роль во время ВОВ), с удобными выходами на запад и восток. Именно Пётр его СОЗНАТЕЛЬНО ЗАДУШИЛ.
Ложь девятая - Пётр-де создал армию нового типа, полки иноземного строя. В реальности, уже в составе войск Грозного в битве при Молодях были немецкие наёмники. Первые полки иноземного строя были созданы Михаилом Скопиным-Шуйским возле Новгорода, их обучали шведы по специальному с ними договору, т.е. платно. А уж во времена Алексея Михайловича число таких прошедших муштру достигало 30 тысяч.
Ложь об ордене опричников типа католического.
Грозный хорошо знал, что у его царской миссии есть две главные угрозы. Первая - боярско-вотчинный эгоизм и сепаратизм, потенциально смертельно угрожающий целостности верховной власти и единству Руси. К концу своего правления этот враг, если и не был им полностью сокрушен, то, во всяком случае, не являлся больше зримым и актуальным. Вторая угроза, хоть и не была столь же явной, но значила не меньшее зло: извращения и соблазны внутри самого христианства.
Прикрываясь именем Христа, и немцы, и поляки, и литовцы, и шведы стремились уничтожить православную основу Радонежской Свято-Троицкой Руси, несли гибель русской душе. И с этими антиправославными устремлениями надлежало бороться постоянно всеми средствами. В этом деле нельзя было уступать ни в чем, так как в борьбе за истину нет компромиссов. Потому что здесь, как писал Грозный инокам Кирилло-Белозерского монастыря, «если вы в чем-нибудь малом допустите послабление, оно обратится в великое». И царь боролся, в том числе и силой своего учительного богословия, для чего и организовал православное полумонашеское братство, опричный духовный союз как краткосрочный православный центр просвещения русского воинства. Ведь, ведь если период опричнины охватывал семь лет, то вся история Слободского братства насчитывает лишь несколько месяцев, а то и недель. Твердо можно говорить о нескольких месяцах в середине 1569 года (до Новгородского похода Ивана Грозного), а также о первой половине 1570-го.
Братство а не орден как его заклеймили безграмотные предатели, поскольку основным карамзинским лжеисточником по истории братства является послание предателей-немцев бывших опричников Таубе и Крузе польскому гетману Яну Ходкевичу. Учебный монастырь опричников был в Александровской слободе. Сам царь был игуменом, князь Афанасий Вяземский - келарем, Малюта Скуратов - пономарем; и они вместе с другими распределяли службы монастырской жизни. В колокола звонил царь со своими сыновьями и пономарем.
Когда раскрылось предательство Курбского, и государственные масштабы пролитовской, читай прокатолической, измены значительной части аристократических родов, Грозный приходит к выводу о необходимости срочного христианского просвещения хотя бы поместного дворянства. Так что православный царь-инок никак не мог создать католический монашеский орден по определению. Поскольку и опричнина-то создавалась для противодействия засилию католицизма.
Полемика с Курбским показывает, чему учил Грозный игумен на своеобразных «краткосрочных курсах» по срочной катехизации опричного офицерства. Грозный вступил в «полемику» с предателем-князем, со своим бывшим «холопом», не только потому, что решил дать моральный отпор носителю разрушительных для целостности государства вотчинно-княжеских центробежных тенденций, но и о том, что Курбский нанес страшное оскорбление религиозному чувству царя: обвинил его в измене делу Христа.
Царь ответил изменнику Курбскому, а через него и Карамзину и нынешнему Дворкину, имея главный побудительный мотив: дать отповедь не одному лишь неверному князю, а тем, «кто попрал святые иконы, отверг христианскую божественную тайну и отступил от Бога», «обличить их словом, и провозгласить благочестие, и объявить, что воссияла благодать».
Грозный был хорошо осведомлен о том, кто стоял за спиной изменника, кто инспирировал его предательство и кто всегда радостно приветствовал всякое нестроение русской земли. Это - польский а потом и последующий укроиезуитский католицизм. И адресуясь к Курбскому, царь как бы говорит со всем антиправославным миром.И это принципиальный спор не на жизнь а насмерть длится до настоящего времени, поскольку столкнулись не личностные самолюбия, а две системы моральных представлений об истинности земного воплощения воли Божией. Причём, и та и другая сторона в доказательство своей правоты взывали к безспорному авторитету Священного Писания.
В 1564 г. Грозный формулирует философию «царской правды».Божий Промысел, так ясно выразившийся в истории с выдвижением Моисея на первоисторическую роль, не был лишь отдельным эпизодом.У вождя-царя и первосвященника всегда были разные земные предначертания.
Рассматривая библейские истории, Грозный замечает, что «власть священника и управителя с царской властью несовместима. Это и в ветхозаветной истории; то же было и в Римском царстве и во времена Новой Благодати, и в Греческом царстве случалось так».

Царь хорошо знает тысячелетнюю летопись «Второго Рима», от «величайшего из царей» Константина Флавия до последних императоров из династии Палеологов. Он перебирает вехи этой истории и заключает, что христианскому государству ничего не угрожает, пока царская власть крепка и монолитна. Когда же «нарушался всякий порядок», когда верховная власть ослабевала, то начинались нестроения, смуты и кровопролития. Все только и делали, что «боролись за власть, честь и богатство и гибли в междоусобной борьбе». Обличая своего противника в далеко идущих намерениях, Грозный вопрошает: «Тебе чего захотелось - того, что случилось с греками, погубившими царство и предавшимися туркам?».

И, наконец, вывод актуальный и для нас - когда цари послушны «епархам и вельможам», то конец может быть только один: погибель страны и народа.
Да и личный опыт первых лет правления Иоанна Васильевича подтверждал этот вывод.Тогда «поп-невежда» Сильвестр, князь «Алешка Адашев» да и сам князь Курбский, вместе с некоторыми другими злодеями, намеревались его, царскородного избранника, лишить прав, и даже власти, чтобы осуществить свои себялюбивые замыслы. Не вышло ничего у них. Бог наставил и предупредил. Не будет на Руси торжества многомятежного (т.е. демократического) хотения, пока он, Богоизбранник, получивший по воле Промысла единую и нераздельную власть, вершит дела на русской земле, уповая только на милость Господа.

В своем послании царь четко разграничивает священническое и царское служение. Здесь он как бы вступает в богословский спор уже не только с «вельможами», но с «нестяжателями», богословие которых было близко «нестяжательному» Курбскому тем, что отвергали монастырское землевладение за службу Богу как Царю Небесному.

Грозный не приемлет формулу властной диархии и отвергает приоритет в делах государственных священства, предлагая свое толкование теории симфонии.
Царь должен быть смиренным только перед Всевышним, а вот смиряться перед земным и тварным он не имеет права.
«И разве достойно царя, - восклицает Грозный, - если его бьют по щеке, подставлять другую!.. Как же царь сможет управлять царством, если допустит над собой бесчестие?». Если уронишь достоинство царского сана, то и царство падет.
Грозный не считал себя исключительным человеком и прекрасно знал, что не может стать «выше законов естества».
«Бессмертным себя я не считаю, ибо смерть - общий удел всех людей за Адамов грех; хоть я и ношу порфиру, но, однако, знаю, что по природе я так же подвержен немощам, как и все люди».
Его заботит не личное возвеличивание, а доброе достоинство царского звания.
«Ничем я не горжусь и не хвастаюсь, и нечем мне гордиться, ибо я исполняю свой царский долг и не делаю того, что выше моих сил».
Исторический личный путь Иоанна Васильевича, его практика жизни убеждали: нет благочестия гам, где отсутствует настоящая вера, не могут иметь божью благодать страны, народы и люди, отступившие Него или пренебрегшие таким святым даром. Потому и отстаивание радости святодуховного бытия являлось борьбой за православную церковь. В этом отношении Грозный, не имея церковного сана, по существу выполнял священническую миссию, а именно миссию ЦАРЯ-МЕЛХИСЕДЕКА.

Разоблачая, анафематствуя, ссылая и казня, он всегда знал, что это не только его право, но и прямой долг.
Христианский закон нравственного совершенствования призывал человека к беспрестанной борьбе со слабостями и искушениями внутри себя; одновременно он требовал непримиримости к порокам, заблуждениям, искушениям и во внешнем мире.Русская земля, по Грозному, являлась богоизбранным земным уделом, данным в управление ему, Царю, и он, как верный страж и преданный раб воли Господней, понимающий свою ответственность, должен был твердо и неколебимо ей следовать, как когда-то это делали и Моисей, и Иисус Навин, и апостолы.

ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ с элементами Промысла
Вот, решил поместить аудиокнигу. Мне это ближе того, что предлагает Олег. Ну не любитель я велеречивых слащавых описаний, прости, Олежа. Да и время наше дикрует простоту, ясность и точную богословскую направленность.
А дело в том, что после Грозненского цикла меня свербила мыслишка, что бы такое популярное написать в стиле модного ныне "попаданства в прошлое". Но силёнок маловато осталось да и талантом в духе Юлии Вознесенской не наделён. А так хотелось защитить Иоанна Васильевича от европейских да и проромановских писак типа Костомароа-Пикуля. Даже икону придумал про благоверных царей-мучеников Иоанна и Николая Александровича со святыми Аввакумом Петровичем и батюшкой Серафимом с Девой, благословляющей Воскрешающую Русь. И вот "случайно" попалась аудиокнига. Только начал читать, пошли знакомые имена.
knigavuhe.org/book/carjov-vrach-ili-kogd...alpel-silnee-klinka/

Александр Юрьевич Сапаров - псевдоним Александра Юрьевича Санфирова . Родился в 1951 году в Ленинграде, в семье офицера Советской Армии, мама работала участковым врачом. В дальнейшем переехали по новому месту службы отца в Петрозаводск. Имеет высшее медицинское образование, тридцать пять лет работал врачом. Сменил несколько врачебных специальностей. Работал спортивным врачом в школе бокса, терапевтом, психиатром, врачом общей практики. Длительное время работал главным врачом больницы. В юности также успел поработать проводником, токарем, лифтером, санитаром и даже продавцом овощного магазина. Сейчас на пенсии, любимые занятия: охота с гончими, рыбалка, работа в саду.

Рецензии
Ptica_Alkonost

Начиная эту книгу я расчитывала, что сие - вторая и завершающая часть дилогии. И сильно в этом ошиблась, так как финал настолько открытый, насколько это вообще возможно, и явно просится продолжение. Так что это не конец, только посмотрев на библиографию автора, я с грустью увидела, что он данный цикл забросил, загоревшись какими-то другими идеями и сюжетами. А жаль, интересно, какие еще рога изобилия не просыпались на главного героя. А плюшек у героя в этой части просто немерено, успевать только следить за развитием очередного витка. Еще в первой книге история приобрела версию альтернативной, в этой части усугубилось новыми историческими решениями и вариантами новых судеб известных деятелей - кто-то вопреки известной версии умер, а кто-то, наоборот, выжил. Герой успевает отслеживать монетизацию своих идей, вести просветительскую работу, развитие промышленности, да еще и лечить людей - ну чем не фантастический красавчик. Да еще автор умудряется не вешать на него тонны красоток, сконцентировавшись именно на повсеместном прогрессорстве. А еще царь - ну просто милашка и душка, невероятно комфортный в общении человек, покровитель с большущей буквы))
И "Кулибин", пригретый главным героем не менее хорош, вот удача так удача. Герою, кстати, на собственном бренном тельце пришлось испытать плоды своих лекарских образовательных трудов - интересная ситуация придумана автором. В итоге, читать можно опять же как фантазию, единственное, что расстроило, так это финал, оборванный, как птица в полете. Прочитала бы продолжение, пока свежи впечатления...

Вот, 12-м файлом заслушался. Чудесный образец речи 18-го века. Рассказ донского казака угодившего в Америку. Послушайте. очень информативно.
yakniga.org/kontorovich-aleksandr/proryv-popadantsev

Знаменный распев действием мелодии 7-го Ангела…