Летом 10 года батюшка тяжело болел. Я был у него в начале лета и видел, как сильно он изменился и похудел, хотя и раньше упитанным не был. Он почти перестал принимать пищу, только воду пил, и хотя каждое лето у него были обострения болезни, это лето было последним - жаркое лето 2010 года. Я работал в августе в Коломне и уже знал об этом – мне позвонила его духовная дочь, Ольга Анатольевна, она врач, и сказала все предельно ясно, что батюшка умирает. Я звонил в Калугу периодически, но отец не благословлял меня приезжать, говорил, что еще не время, не хотел меня тревожить. Наконец в 20 числах он позвонил и сказал, что Господь ему открыл и я могу приехать к нему.
Когда я приехал в Калугу, отец еще находился в больнице, я переночевал там же на соседней койке, а утром его выписали, боялись, что он испортит отделению статистику – так и сказали, что нет смысла его более держать, а то еще, чего гляди, помрет.
Вложенный файл:
Имя файла:
Размер файла: 0 KB
У общины был куплен домик с участком земли под Калугой в Мордвиново, батюшка благословил везти его туда. Нас встретили две хозяйки Валентины, которые при виде отца сразу расплакались – так сильно он исхудал. Он почти не мог двигаться, только с чьей-либо помощью. На их слезы отец ответил, что негоже плакать теперь, так как к этому, собственно, мы и готовимся всю свою жизнь, а слезы лишь показывают, какие мы плохие христиане, а ему теперь нужны не слезы, а братья и сестры во Христе и их молитвы, чтобы помочь уйти.
Последние 10 дней я был рядом с ним, в келье было две кровати и я спал рядом. Как мог, ухаживал за батюшкой, он был очень слаб, не мог даже повернуться, еще просил иногда его приподнимать, чтобы вдохнуть воздуха побольше – в легких была вода и дышал он с трудом. Никаких обезболивающих препаратов он не принимал, а один раз ночью меня разбудил и попросил покропить его святой водой, видимо боли были сильными. Иногда просил положить ему руку на живот и так мы долго безмолвствовали. Говорил очень слабо и было сложно понять, приходилось переспрашивать. Для того, чтобы меня позвать, если я уходил к сестрам или исполнял поручение, он использовал небольшой колокольчик – его звонкий голос разбегался по всему дому и я опрометью бежал назад в келью.
За пару дней до кончины отец попросил прочитать последование ко Святому Причащению, я читал, а он слушал и молился. Потом приехал отец Вадим, поисповедовал и причастил батюшку. Так же отец просил передать новому настоятелю, чтобы тот приехал с ним попрощаться. Когда они встретились, батюшка попросил у него прощения, а тот у батюшки. Приезжали батюшкины духовные дети, но он был так плох, что я пытался воспрепятствовать этим визитам, жалея отца. Теперь спрашиваю себя – зачем? Ведь это было прощание, последняя возможность для них увидеть батюшку живым. Помню он как-то, узнав, кто приехал сказал – Пусти их, они хорошие христиане. Приходили попрощаться сестры. По его просьбе, я читал Канон на исход души для тех, кто долго страждет. Читал шмыгая носом и обливаясь слезами.
В середине ночи отец обычно меня будил и просил перевернуть – если он лежал головой к окну, я разворачивал его от окна и наоборот. И вот, в конце августа (день не помню) просыпаюсь утром и первая мысль у меня – всю ночь я проспал целиком, не будил меня батюшка ночью, поднимаюсь рывком, а отец лежит не так, как я его с вечера уложил. Я удивился – сам он повернуться точно не смог бы, да и зачем, разбудил бы меня, я ведь рядом, не мог никто и в келию войти, без благословения, тем более ночью, да и я сплю не крепко, услышал бы. Спрашиваю его – Батюшка, как же ты развернулся? Он отвечает мне тихо-тихо – Женщина тут была и помогла мне. ЖЕНЩИНА!?
Батюшка постоянно, все эти десять дней, отправлял меня на работу, подбирая мне замену, думая прежде всего обо мне, а не о себе – а мне действительно нужно было ехать в Казахстан, однако я тянул, как мог, чтобы побыть подольше с ним. Но 31 августа я должен был уехать. Я встал на колени у его кровати и мы с ним попрощались и обнялись в последний раз, он меня благословил, поцеловал мне руку, а я ему, и сказал, чтобы я не приезжал на похороны – Сынок, для христианина важная дата 40 дней, приезжай тогда, а сейчас мы ведь попрощались, не переживай, езжай с Богом. И я уехал. Он прожил еще ровно сутки.
Вместо меня остался Андрей, батюшкин помощник и Арсений, мой сын. Вместе они по очереди ухаживали за батюшкой. А ему все чаще требовалось приподниматься, чтобы глотнуть воздуха, он задыхался. Приведу здесь рассказ Андрея:
«Привет. В тот день я устал (физически), т.к. приходилось почти без перерыва приподнимать и опускать Батюшку, чтобы облегчить ему дыхание, и вышел в сад передохнуть. Через некоторое время я заметил в траве шевеление и разглядел крохотную птичку, которая была измождена и не могла взлететь. На ее тоненькой шейке не было перьев. Мне удалось взять ее в руки и мы с сестрами устроили ей импровизированное жилище. Я вернулся на "вахту", но, где-то через 1.5 часа опять вышел отдохнуть и обнаружил, что птичка умирает. Я положил ее на ладонь и вынес на солнышко. Она несколько раз судорожно подвигала горлышком и умерла. Я положил ее в траву у тропинки и пошел на родник. Почему-то подумалось, что когда вернусь, Батюшки с нами уже не будет. Так и случилось. Мать Евгения описала Батюшкину кончину и сказала, что перед самым концом он пару раз попытался вздохнуть, приоткрывая рот и в эти последние мгновения у нее появилось ощущение необъяснимой благодати (прим. мое). Связь между Батюшкой и птичкой для меня была очевидной. Позже я узнал, что это была пеночка, хотя изначально ошибался, считая ее зарянкой. О. Вадим исповедовавший Батюшку перед смертью сказал, что в церковном предании многажды встречаются описания появления птиц перед кончиной людей, оставивших след в истории церковной жизни.
Позже, спустя 2 года, я волновался по одному поводу и ждал известия и выйдя рано утром на лестничную клетку, увидел такую же птичку, залетевшую и не находящую выхода. Я с помощью пластикового ведра запер ее под потолком и аккуратно выпустил в окно. Но, к моему удивлению она не улетела, а села, уцепившись за кладочный шов и минуты три смотрела на меня. Я буквально оцепенел. В душе разливалось умиротворение и одновременно нарастала радость. Озадаченный я вернулся в квартиру и, спустя час узнал, что то, чего ждал накануне, благополучно разрешилось. Тогда я понял, что птичка эта была весточкой от Батюшки»
Через несколько лет после описываемых событий, написалось такое стихотворение:
ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ОСЕНИ (СЕСТРАМ)
Вот и остался только миг, короткий шаг у входа в вечность,
И ты, в недуге смерть презрев, завесу Неба приоткрыл,
Услышал – Ангелы поют и, предвкушая неизбежность
Освобожденье получить, руками плоть перекрестил.
И Матерь Чистая тебя благословила на дорогу,
И, весть разлуки принесла нам птахи маленькая смерть,
Гряди и боль оставь земле, Обителей у Бога много,
Честной кончиной, наконец, найдешь Садов Небесных твердь.
Последний вздох, готовый в путь, ты сделал шаг Творцу навстречу,
И Ангел грозный, старый друг, тебя поднял на два крыла,
Ликует Небо, мы скорбим, но горьких слез я не замечу,
Осиротели мы, но в радость! – Праведник ушел, сестра!
Отец очень любил природу, помню, когда я еще был школьником и позднее, когда он уже был в сане, мы с ним часто уходили в лес гулять и там разговаривали на всякие разные темы. Когда в Мордвиново был куплен участок с домом, батюшка очень любил там бывать, хотя удавалось не часто, в основном летом, так как нормальной дороги не было. Лес был рядом, а так же большой ручей с мостиком. Отец приходил туда помолиться, разувался и с удовольствием ходил босиком, радуясь тишине, журчанию ручья, щебетанию птиц. Один раз я позвонил ему, мать Евгения отнесла ему телефон (своего у него небыло никогда) и он, смущаясь сказал, что я застал его как раз возле мостика, где он мочил ножки.
Однажды, когда болезнь еще себя не сильно проявляла, он приехал ко мне в Петербург. И мы отправились на Ладогу – гуляли по берегу, погода была штормовая, дело было в ноябре, ветер просто пронизывал и валил с ног, но на его лице читался восторг, он очень живо и по детски реагировал на, казалось бы, простые ситуации, радовался обычным вещам, как здесь – лесу, озеру, ветру, простору, который открывался с берега. Он всегда был очень живым и искренним. Искренним не только в отношениях с людьми, но прежде всего в отношениях с Богом, для себя ничего не оставлял. В вопросах веры был требовательным прежде всего к себе. А, вспоминая отца еще в миру, до начала его служения в церкви, хочу сказать, что он по устроению своей души, уже тогда был христианином, хотя, может еще и не задумывался об этом – кристально честным, нестяжательным, добрым, самоотверженным. Имел серьезное отношение к жизни, любое дело выполнял с усердием. И всегда знал, что у мира есть Творец, искал Его. Именно поэтому, мне кажется, в определенный момент, Господь открылся ему во всей полноте и христианские истины сразу и глубоко отозвались в его сердце.
Помню однажды отец сказал, что в девяностые годы очень много открывалось храмов, а священников на приходы не хватало. В итоге часто ставили батюшек совершенно без опыта, вчерашних семинаристов, пороха не нюхавших – даже простого житейского опыта не имевших, было так-же много и случайных людей, которые веры толком не имели. И вот, бывало, говорит отец, служит такой священник лет десять и лишь по прошествии этого времени, вдруг начинает осознавать, КОМУ он на самом деле служит… А кто-то так и служит, не понимая.
Очень искал духовного общения, когда встречался с таким человеком, как например отец Власий или отец Савва, их лица преображались, они общались так, как будто никого не было вокруг и ничего больше не существовало.
Вложенный файл:
Имя файла:
Размер файла: 0 KB
Там же, в Питере, батюшка предложил купить портвейна :) . И мы с ним отправились в универсам, а кассирши на кассах, вероятно сильно удивлялись, увидев в магазине «попа в подряснике», да еще и с бутылкой.
Тем не менее, отец во всем имел крайнюю умеренность, жизнь вел аскетическую, ел мало, хотя мать Елизавета в монастыре готовила очень вкусно, но старался всего по чуть-чуть попробовать, вероятно, чтобы не обидеть.
Он был очень мягким, добрым, легко соглашался и шел на компромисс в вопросах, касающихся быта, не хотел никому докучать, кого-то стеснять. В быту был очень прост. Когда мы разбирали его маленькую съемную квартирку в Калуге, которую монастырь снимал для него (его место уединения, где он мог укрываться от назойливого мира), там было очень много книг, кое-что из утвари, белье, пара подрясников, пара чашек и все. Но книги мы разбирали не один день, большая их часть была передана в Казанский монастырь. По поводу всего своего имущества отец оставил мне четкие инструкции.
Вложенный файл:
Имя файла:
Размер файла: 0 KB
Вложенный файл:
Имя файла:
Размер файла: 0 KB
Вложенный файл:
Имя файла:
Размер файла: 0 KB
rss-new