как в Православном предании у Святых Отцов, осмысленна миссия Апостола Петра? Он первоверховных вместе с Апостолом Павлом, но в Евангелии Господь его выделяет особо и у Марии Валторты тоже об этом есть.
Лучше бы тебе этот вопрос Илье. Это его уровень, но раз спрашиваешь меня, попробую ответить.
Фактически ты ставишь вопрос о типологии христианской личности и за что же Господь выделял Петра наравне с Иоанном. А ведь у Господа есть притча о сеятеле. Вот что пишет Николай Сербский.
Итак: из Своей обители Он вышел и пришел на Свою ниву, чтобы сеять Свое семя. Это настоящий Сеятель, со всех сторон окруженный миром из-за неоспоримости Своих прав на собственность и из-за чистоты и истинности путей Своих. Не таков Он, каковы выходящие из чужого дома, приходящие на чужое поле и сеющие чужое семя рабы, которые порою в злобе своей забываются и присваивают чужое, называя его своим – потому их окружает беспокойство и страх.
И когда он сеял, иное упало при дороге и было потоптано, и птицы небесные поклевали его; а иное упало на камень и, взойдя, засохло, потому что не имело влаги; а иное упало между тернием, и выросло терние и заглушило его; а иное упало на добрую землю и, взойдя принесло плод сторичный. Сказав сие, возгласил: кто имеет уши слышать, да слышит! Эти последние слова указывают, что в притче есть сокровенный смысл. Ибо все люди имеют уши и без труда могут слышать голос и слова сей притчи, но не все имеют слух духовный, чтобы слышать дух, что дышит в ней. Потому Господь говорит: кто имеет уши слышать, да слышит!
Нива представляет собою души человеческие; различные участки нивы означают разные человеческие души. Одни души – словно полоса при дороге; другие – как каменистая часть нивы; третьи – как место, заросшее тернием; а четвертые – как добрая земля, удаленная от дороги и очищенная от камней и терния. Но почему сеятель бросает семя не только на добрую землю, но и при дороге, и на камень, и между тернием? Потому что Евангелие открыто всем и не ограничено какой-то одной группой людей, как было со многими самозванными учениями греков и египтян, темными и чародейскими, целью которых была скорее власть одного человека или группы людей над всеми остальными, чем спасение душ человеческих. Что говорю вам в темноте, говорите при свете; и что на ухо слышите, проповедуйте на кровлях (Мф.10:27). Так заповедал Господь Своим ученикам – главный Сеятель другим сеятелям. Далее, и потому еще, что Бог желает спасения всем человеческим душам, ибо Он хочет, чтобы все люди спаслись (1Тим.2:4), не желая, чтобы кто погиб (2Пет.3:9). Если бы Господь сеял Свое Божественное учение лишь среди добрых людей, тогда у злых была бы отговорка, что они даже не слышали о Евангелии. И, таким образом, свою погибель они приписывали бы Богу, а не собственной греховности. Но между тем они погибнут не по Божией вине, ибо Бог праведен и никакая вина не может даже приблизиться к свету Его правды.
В том, что три части семян пропали, виновен не сеятель и не семена, а сама земля. В том, что многие люди погибнут, не будет вины ни Христа, ни Его святого учения, но самих этих людей. Ибо они не вложат ни труда, ни любви, чтобы взрастить принятое семя; чтобы защитить его от сорной травы; чтобы закопать его в плодородную глубину души своей и сохранить его до принесения плода и до жатвы. Но хотя три части нивы останутся бесплодны, слово Божие даст обильную жатву. Как и сказал Бог чрез пророка: слово Мое, которое исходит из уст Моих, – оно не возвращается ко Мне тщетным, но исполняет то, что Мне угодно, и совершает то, для чего Я послал его (Ис.55:11). То, что некоторые люди не воспользуются словом Христовым, не значит, что слово сие посеяно напрасно. Богу все возможно: Он может сделать так, что из-за этого его жатва на доброй земле станет обильнее. В худшем случае, слово Его возвратится к Нему, если не иначе, то как талант, закопанный злым рабом или как мир, принесенный дому и им не принятый. Как повелел Господь апостолам приветствовать каждый дом, в который они входят, говоря: «Мир дому сему». И если дом будет достоин, то мир ваш придет на него; если же не будет достоин, то мир ваш к вам возвратится (Мф.10:12-13).
это одна из редких в Евангелии притч, которые Христос истолковал Сам. А истолковал потому, что Его об этом попросили апостолы:
Ученики же Его спросили у Него: что бы значила притча сия? Он сказал: вам дано знать тайны Царствия Божия, а прочим в притчах, так что они видя не видят и слыша не разумеют. Ученикам эта притча именно из-за своей простоты казалась непонятной и с трудом применимой к духовной жизни. По евангелисту Матфею, ученики сперва задали вопрос: для чего притчами говоришь им? Евангелист Лука вопрос сей пропускает и приводит второй: что бы значила притча сия? Христос отвечает им на оба вопроса. Прежде всего Он проводит различие между Своими учениками как слушателями и прочими слушателями. Хотя ученики были простецы, благодать Божия была на них; и хотя они в то время еще не были совершенны, все-таки их духовное зрение стало достаточно острым для познания тайн Царствия Божия. Им иногда можно было говорить и прямо, без притч; но прочим говорить без притч было невозможно. А что и апостолам не всегда можно было говорить без притч, мы видим из последней беседы с ними Христа: Доселе Я говорил вам притчами; но наступает время, когда уже не буду говорить вам притчами (Ин.16:25).
потому говорю им притчами, что они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют. То есть: когда Господь говорит им обнажённые духовные истины, не облаченные в притчи и сравнения с вещами и событиями сего видимого мира, они не видят этих истин, они их не слышат и не разумеют. Все духовные истины суть из мира иного, из мира духовного, Небесного; и лишь духовным зрением, слухом и разумом можно их заметить и постичь. Но эти духовные истины показаны в мире сем в одеянии вещей и событий. Многие люди потеряли зрение, слух и разум для духовных истин. Многие смотрят лишь на одеяние, слушают лишь внешний глас и понимают лишь внешние свойства, формы и природу вещей и событий. Это плотское зрение, плотской слух и плотской разум. Господь наш Иисус Христос знал слепоту людей, и потому как премудрый Учитель, руководил людей, ведя их от материальных предметов и физических фактов к духовным. Потому он и говорит им в притчах, то есть в единственно доступном их зрению, слуху и разуму облике.
Вот что значит притча сия: семя есть слово Божие; а упавшее при пути, это суть слушающие, к которым потом приходит диавол и уносит слово из сердца их, чтобы они не уверовали и не спаслись. Народу Господь сказал: было потоптано, и птицы небесные поклевали его, а ученикам говорит: приходит диавол и уносит слово из сердца. Первое означает второе; второе является объяснением первого. Как семя, упавшее при дороге, топчут люди и клюют птицы, так диавол топчет и клюет посев Божий, слово Божие в сердце человеческом. Потому мудрый домовладыка огораживает ниву и отводит от нее дорогу; и потому мудрый человек заграждает путь чрез сердце свое, чтобы злой дух не ходил в нем и не топтал, не губил того, что Богом в сердце человеческом посеяно. Если мы прокладываем через сердце свое дорогу, то по этой дороге бродит туда-сюда толпа людей и бесов. Тогда Божественное семя стирается и пропадает, а толпа не только топчет семя Божие, но еще и сеет свое семя зла.
Почему диавол уносит слово Божие из сердца людей? Это Господь объясняет словами: чтобы они не уверовали и не спаслись. Из сего ясно, что вера в слово Божие есть основа нашего спасения. У того, кто долгое, долгое время не сохраняет в сердце своем слово Божие – и только лишь слово Божие, сердце не может согреться верой, следовательно, и душа его не может спастись. Пока сердце еще не согрето словом Божиим, диавол спешит похитить и унести слово Божие из сердца. Блажен тот, кто хранит слово Божие в сердце как величайшее сокровище, не позволяя ни людям, ни бесам топтать и растаскивать сей святой посев.
Макарий Великий, Египетский, прп. (†391)
Ст. 31-32 И сказал Господь: Симон! Симон! се, сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу, но Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя; и ты некогда, обратившись, утверди братьев твоих
Как пшеница в решете у просевающего бьется, и взбрасываемая непрестанно в нем переворачивается: так князь лукавства земными делами занимает всех людей, колеблет, приводит в смятение и тревогу, заставляет приражаться к суетным помыслам, гнусным пожеланиям, земным и мирским связям, непрестанно пленяя, смущая, уловляя весь грешный род Адамов. И Господь предсказал Апостолам будущее на них восстание лукавого: «сатана просит вас, дабы сеял яко пшеницу: Аз же молихся» Отцу Моему, «да не оскудеет вера» ваша.
Князь мира сего волнует всякую душу нерожденную от Бога, и как пшеницу, непрестанно вращающуюся в решете, разнообразно волнует человеческие помыслы, всех приводя в колебание, и уловляя мирскими обольщениями, плотскими удовольствиями, страхованиями, смущениями.
Иоанн Златоуст, свт. (†407)
И сказал Господь: Симон! Симон! се, сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу
Что значит: «сеять»? Водить, обводить, колебать, двигать, потрясать, терзать, как бывает с веществами, просеваемыми чрез решето; но Я, говорит, не допустил, зная, что вы не можете перенести искушения, потому что, выражение: «чтобы не оскудела вера твоя», показывает, что если бы Христос допустил, то вера его оскудела бы. Если же Петр, пламенно любивший Христа, многократно отдававший душу свою за Него, всегда выступавший первым из лика апостолов, ублажаемый Учителем и названный Петром за то, что имел непоколебимую и неизменную веру, был бы низложен и отпал бы от исповедания, если бы Христос попустил диаволу искусить его, как тот хотел, то кто другой может устоять без Его помощи? Поэтому и Павел говорит: «и верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести» (1Кор. 10:13).
Феофилакт Болгарский, блж. (†1107)
Ст. 31-32 И сказал Господь: Симон! Симон! се, сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу, но Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя; и ты некогда, обратившись, утверди братьев твоих.
«сатана просил, чтобы сеять вас», то есть смущать, портить, искушать; но «Я молился». Не думайте, – говорит, – что все это совершенство от вас самих. Ибо диавол напрягает все силы, чтобы отторгнуть вас от Моей любви и сделать предателями. Господь обращает сию речь к Петру, потому что он был и дерзновеннее прочих, и вероятно возгордился обещаниями Христовыми. Поэтому, смиряя его, Господь говорит, что сатана много усиливался против них.
и ты некогда, обратившись, утверди братьев твоих.
Это удобно понять, именно: так как Я к тебе первому обратился со Своим словом, то, – после того как оплачешь свое отречение от Меня и придешь в раскаяние, – утверди прочих. Ибо это прилично тебе, который первый исповедал Меня камнем и утверждением Церкви (Мф.16,16-18). !!!!!!!!
Петр! Ты, обратясь, для всех будешь прекрасным примером покаяния, и никто из верующих в Меня не будет отчаиваться, смотря на тебя, который, будучи апостолом, отрекся и, однако же, чрез покаяние снова получил свое прежнее значение среди всех апостолов и среди избранников Божиих из всей вселенной. !!!!!!!
( Здесь ответ ЛеоИри на их правильное замечание о покаянии, причём не только как о сожалении, а об обращении ума - метанойе)
Серафим Саровский, прп. (†1833)
Мы всегда должны быть внимательны к нападениям диавола, ибо можем ли надеяться, что он оставит нас без искушения, когда не оставил Самого Подвигоположника нашего и Начальника веры и Совершителя Господа Иисуса Христа? Сам Господь Апостолу Петру сказал: Симоне, Симоне, се, сатана просит вас, дабы сеял, яко пшеницу.
Итак, мы должны всегда во смирении призывать Господа и молить, да не попустит на нас быть искушению выше силы нашей, но да избавит нас от лукаваго (Мф. 6, 13).
Снова Николай Сербский
А упавшее на камень, это те, которые, когда услышат слово, с радостью принимают, но которые не имеют корня, и временем веруют, а во время искушения отпадают. Поначалу они с радостью принимают, некоторое время веруют и, наконец, из страха отпадают. Как невольник, который, много лет проведя в темнице, увидел, что кто-то распахнул его дверь и крикнул: «Выходи, ты свободен!» Сперва он радуется и начинает собираться, чтобы выйти; но когда подумает о том, что ему придется привыкать к новому образу жизни и новым делам, пугается этого нового, неизвестного и с большею охотой снова удаляется в темноту, сам закрывая перед собой двери темницы.
У боязливых людей сердце слишком земляное и от того окаменевшее. Слово Божие лучше всего растёт при внешних бурях и ветрах, словно горные сосны. Но боязливый, с радостью принявший слово Божие, пугается бурь и ветров и отпадает от слова Божия, отвергает его и снова прилепляется к своей земле. Земля приносит быстрые плоды, а плодов слова Божия надо ждать. При этом боязливого терзает сомнение: «Если я упущу сии плоды земные, которые держу в руках, то кто знает, дождусь ли и вкушу ли плодов, обещанных мне словом Божиим?» И так боязливый усомнится в Боге и уверует в землю; усомнится в истине и уверует в ложь. И вера, не пустив корня в его окаменевшем сердце, исчезает, и слово Божие, посеянное на камне, возвращается к своему Сеятелю.
Подобных боязливых людей и сегодня много между нами. На поверхности их сердца зазеленела вера в Бога. Но земля весьма неглубока, а под нею – твердый камень. Когда для них воссияет великое солнце правды Божией, при свете которого они видят, что слово Божие требует глубины, что оно простирает свои корни до самого дна сердечного, и до дна души, и до дна ума, – тогда они пугаются. Они еще согласились бы пустить Бога в свою переднюю, приберегая все остальные комнаты для себя. Но когда они увидели, что Бог есть солнце, в близи которого ни одна комната не может оставаться во тьме, их охватил страх. А когда для такого человека еще и настанет скорбь или гонение за слово (это и есть бури и ветры), он тотчас соблазняется. Шаткость в вере есть служение одному господину и обещание службы другому. Колеблющиеся на деле служат диаволу, а обещают служить Богу. Но как Бог поверит их обещаниям, если они не уверовали в то, что обещал Он Своим словом?
А упавшее в терние, это те, которые слушают слово, но, отходя, заботами, богатством и наслаждениями житейскими подавляются и не приносят плода. Заботы суть терние, любовь к богатству – терние, наслаждения житейские – терние. Когда между сим тернием упадет слово Божие, оно всходит, но не вырастает, и на нем не вызревает плода, ибо терние заглушает его. Слово Божие не может произрастать в тени чего бы то ни было. Оно растет лишь на такой ниве, на которой является основным посевом и покрывает своею тенью все остальное. Под заботами здесь подразумеваются заботы о временной жизни; под богатством – богатство внешнее; под наслаждениями – наслаждения мирские, плотские, преходящие и тленные. Это волчцы, среди которых чистейшая и нежная травка Божия не растет. Апостол Петр говорит: Все заботы ваши возложите на Него, ибо Он печется о вас (2Пет.5:7).
А упавшее на добрую землю, это те, которые, услышав слово, хранят его в добром и чистом сердце и приносят плод в терпении. Сказав это, Он возгласил: кто имеет уши слышать, да слышит! Добрая земля – это добрые души, души, жаждущие правды и алчущие любви. Как жаждущий олень в поисках источников водных, устремляются сии добрые души по сухой пустыне этого мира, желая погасить свою жажду и глад правдою вечной и любовью непреходящей. И когда в такие души падет роса и манна небесная со Христовых уст, они купаются в радости, и возрастают до небес, и приносят бессчетные плоды. Чрез души сии ведет один только путь, и им идет только Христос; для всех остальных путников и прохожих путь этот прегражден. В душах сих нет камней и терния, но лишь чистая, плодородная и разрыхленная земля, на которой растет только один посев – тот, что посеян Господом нашим Иисусом Христом. Сказано: хранят его в добром и чистом сердце.
Спор Петра и Павла
Прежде всего, сделаем несколько предварительных замечаний. Изложенный в Послании к Галатам эпизод, помимо прочего, важен в том отношении, что он затрагивает тему совместных трапез с язычниками — тему, которой уделяется большое внимание также в книге Деяний в связи с крещением сотника Корнилия (Деян. 10: 1–48). Однако если в Деяниях партия иудействующих упрекала Петра в том, что он ел с язычниками, а он оправдывался (Деян. 11:4–17), то здесь две стороны меняются ролями[1], и Петр вынужден уклоняться от совместных трапез с язычниками, чтобы не вызвать упреки у иудействующих. Оказавшись в Антиохии, он балансирует между позицией местных христиан, которые были заодно с Павлом и считали соблюдение иудейских обычаев необязательным, и позицией Иерусалимских христиан во главе с Иаковом, придерживавшихся противоположной точки зрения.
О том, насколько трудно было примирить эти две позиции или хотя бы избежать явного конфликта между ними, красноречиво свидетельствует еще один эпизод из жизни апостола Павла. Хотя Павел и обличал Петра в двуличии, сам он, со своей стороны, тоже вынужден был приспосабливаться к взглядам ригористов. Книга Деяний говорит нам о том, что Павел в Листре пожелал взять с собой в путешествие одного из учеников, Тимофея. По свидетельству Луки, Павел «взяв, обрезал его ради Иудеев, находившихся в тех местах; ибо все знали об отце его, что он был Еллин» (Деян. 16:3). Речь идет об обрезании уже крещеного человека, полноценного члена христианской общины. Однако Лука специально подчеркивает, что сделано это было «ради иудеев», то есть для того, чтобы присутствие необрезанного Тимофея рядом с обрезанным Павлом не препятствовало последнему в его миссии среди иудеев.
Рассказав в Послании к Галатам о том, как он противостал Петру в Антиохии, Павел ничего не сообщает о реакции Петра. Другую сторону в споре мы не слышим и даже не знаем, был ли спор, или дело ограничилось тем, что Павел обличил Петра, а тот смолчал.
Недостающий эпизод этой истории был дополнен последующими комментаторами. В III веке Киприан Карфагенский писал по поводу рассматриваемого инцидента:
«Ибо и Петр, которого первого избрал Господь и на котором основал Свою Церковь, когда впоследствии Павел вступил с ним в спор об обрезании, ничего не присваивал себе нагло и не говорил с высокомерием, что ему, как первоизбранному, должны повиноваться новички и последующие: он не пренебрег Павла, несмотря на то что тот прежде был гонителем Церкви, но принял совет истины и легко согласился на законное рассуждение, отстаиваемое Павлом, представляя нам пример согласия и терпения[2]».
В этих словах предпринята попытка «примирить» двух апостолов, сгладить остроту противоречий, возникших между ними в Антиохии.
Наиболее подробно комментирует столкновение Петра и Павла в Антиохии Иоанн Златоуст, посвятивший этому эпизоду отдельную беседу. Он начинает изложение темы с риторического вопроса: «Не смущает ли каждого из слушателей то, что Павел противостал Петру, что столпы церкви сталкиваются и нападают друг на друга?». Отвечая на этот вопрос, Златоуст заявляет: «Поистине они — столпы, поддерживающие и носящие кров веры, и столпы, и щиты, и очи тела церкви, и источники благ, и сокровища, и пристанища; впрочем, всякое название, какое бы кто ни дал им, никогда не выразит их достоинства».
Далее Златоуст переходит к похвалам в адрес Петра, описывая его как первопроходца на пути веры:
«Если еще прежде распятия на кресте иудеи сговорились отлучать от синагоги того, кто исповедует Христа, то после распятия и погребения, слыша человека, который не только исповедует Христа, но и со всем любомудрием проповедует все вообще домостроительство (спасения), как они не устремились и по частям не разорвали того, кто первый из всех отважно осмелился противостать их бешенству? Подлинно, здесь важно не то, что он исповедал Христа, но то, что прежде остальных всех вообще, когда те бесновались и волновались от убийства, он исповедал с дерзновением. Как на войне при боевом строе, когда фаланга бывает сомкнута, мы особенно удивляемся выступающему раньше остальных и разрывающему ее фронт, потому что не только этого одного дела, но и всех тех доблестей, которые будут совершены после другими, считается виновником тот, кто сделал начало и приступ, — так точно нужно рассуждать и о Петре, что он, выйдя первым и разорвав фронт фаланги иудеев, и произнеся длинную речь к народу, таким образом, проложил путь и другим апостолам. Хотя Иоанн, хотя Иаков, хотя Павел, хотя другой кто и совершил после что-нибудь великое, но превосходит всех вообще этот, проложивший им путь своим дерзновением, и открывший вход и давший им возможность выступить с полным бесстрашием, подобно реке с сильным течением, и увлекать за собою противников, а души благосклонных слушателей орошать непрестанно[6].
По словам Златоуста, Павел питал к Петру глубочайшее уважение, считая себя наименьшим из апостолов (1 Кор. 15:9). Павел «знал… каким предпочтением должен был пользоваться Петр, и уважал его больше всех людей, и вообще относился к нему так, как тот заслуживал». Это видно из того, что, несмотря на множество забот, Павел «пошел в Иерусалим, и целью путешествия было не что иное, как видеть Петра» (Гал. 1:18), у которого он оставался пятнадцать дней. «Итак, вы узнали мужество Петра, поняли дружелюбное расположение Павла ко всем апостолам, к самому Петру», — заключает Златоуст[7].
Как же тогда объяснить то, что случилось в Антиохии? Златоуст ищет объяснение в том, что Павлу была вверена миссия среди необрезанных, тогда как Петр проповедовал преимущественно среди иудеев (Гал. 2:8).
Они оба проповедовали одно и то же и иудеям, и язычникам: именно то, что Христос есть Бог, что Он был распят и погребен и воскрес и находится одесную Отца, что Он имеет судить живых и мертвых, и тому подобное, одинаково проповедовали и Павел и Петр. В чем же было различие? В наблюдении яств, в обрезании и в остальных иудейских обычаях. Петр не осмеливался явно и ясно сказать ученикам своим, что должно навсегда оставить это. Он боялся, чтобы, решаясь преждевременно отнять эту привычку, не отнять вместе с нею и веры во Христа, так как душа иудеев, по причине долговременной привязанности к закону, не выдерживала еще слышать этих слов. Поэтому блаженный Петр переносил их, иудействующих… Новонасажденной вере предоставил хорошо укрепиться в душах слушателей, чтобы, когда она укоренится, безбоязненно исторгнуть, наконец, все иудейские предрассудки. Но Павел не так: он был свободен от всей этой необходимости, проповедуя язычникам, которые не имели никакого участия в законе (Моисеевом) и не слыхали об иудейских обрядах. А что они делали это не из противления друг другу, но из снисхождения к немощи учеников, это можно видеть из того, что и Павел, подобно Петру, уступал в том же самом, и не только уступал, но и сам содействовал, и Петр поставлял законом ту же свободу, которую Павел проповедовал всем язычникам[9]».
Златоуст видит в действиях Павла и Петра две различные миссионерские тактики при общей стратегии. Что же касается самого конфликта, то его не было, а было лишь желание Павла доказать бывшим иудеям, что им не следует более придерживаться иудейских обычаев. Именно по этой причине Павел сделал Петру «сильный упрек и укор, дабы этот притворный упрек доставил ему справедливый повод и предлог к дерзновению в отношении к ним». Если бы Павел желал исправить Петра, он сделал бы ему упрек наедине, но так как хотел при помощи этого упрека исправить иудействующих, то и делает его прилюдно. «А Петр выдерживает, молчит и не возражает, потому что он знал намерение, с каким Павел делал упрек; и таким образом, Петр все исправил своим молчанием, потому что его молчание было для иудеев наставлением — не держаться более обрядов закона»[10].
Иероним излагает свою точку зрения на существо вопроса, подробно разбирая повествование книги Деяний о том, как Петру было видение ковра с различными животными, чистыми и нечистыми, и он слышал голос: «встань, Петр, заколи и ешь» (Деян. 10:13). По мнению Иеронима, Павел еще до прихода Петра в Антиохию «знал, что Петр был главой того мнения, что закон после Евангелия соблюдать не должно». По приходе в Антиохию Петр «хотя право мыслил об отмене закона Моисеева, но по страху был вынужден к лицемерному соблюдению его». Но и Павел «вопреки своему убеждению принудил обрезаться Тимофея – сына язычника и бывшего язычником» (Деян. 16:1–3), а затем еще остриг голову в Кенхреях по обету (Деян. 18:18). Иероним приходит к выводу, что «из-за боязни иудеев и Петр и Павел равно притворно показывали, что они соблюдают заповеди закона»[18].
( я лично уважаю Иеронима Блаженного и НЕ ДОВЕРЯЮ Августину, типичному юридисту и схоластику)
Иероним завершает раздел письма, посвященный конфликту Петра и Павла в Антиохии, резким и ироничным советом Августину, чтобы тот избрал себе другого адресата для письменного обличения его ошибочных мнений:
«Прошу тебя и еще и еще умоляю: прости меня за противоречие и себя вини за то, что я вышел из своих границ… Не считай меня учителем лжи… Не возбуждай против меня толпу невежд, которая тебя почитает как епископа и по уважению к священному сану благовеет при твоей проповеди в церкви, а меня в преклонных летах и почти старика, живущего в уединении монастыря и деревни, мало уважает. Ищи для себя, кого учить или обличать, потому что до нас, разделенных от тебя таким пространством моря и суши, едва достигает звук твоего голоса, и если когда-нибудь напишешь письмо, то Италия и Рим получат его прежде, чем оно доставлено будет мне, которому должно быть послано»[20].
Мария, а вот здесь снова ваш максимализм как у горячего Петра в Марии Валторте. Из-за мыла, попавшего в тазик с ребёнком не выливают же и ребёнка. Надо доверять вашему внутреннему чувству. Олег пишет о сердце, имея в виду чувство духовного рассуждения. Я так понимаю, что Господь показывает Марии её личный ракурс на Евангельские события. У вас будет свой, у меня свой. Просто надо свой личный духовный опыт нарабатывать. А книга Марии Валторты ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ.
А вот что вы знаете о нашей Дунюшке Пузовской, которая с детства перестала расти, взяв в руки крестообразную градину? А ведь она почти моя современница. Пуза, это нынешнее Суворово возле Дивеева. Тоже пророчица в стиле Пелагеи Рязанской и Матроны Московской. Моя тётя (по семейному преданию) была у неё. 
