А это моя ...пушкинская тема. Получилась небольшая поэма. Из последнего...
Н. Н.
«А душу твою люблю более твоего лица...»
А. С. Пушкин
Как мало мы в сущности знаем о ней,
Легко, безответно и строго судимой,
Как много нечистых тонов и теней
Подарено ей этой правдою мнимой,
Что слухи рождает и сети плетёт
В завистливом пыле, горячей поспешности
И рядит уверенно всех наперёд
В одежды виновности или безгрешности.
И это известное всем ...Натали!
...А дома была она жёнкой и Татой,
Он нежно подтрунивал. А издали
Писал, не впервой называя брюхатой
И бабой, хоть умной и доброю, но...
Её ль, с этим ликом, отточенным тонко?
С той грацией стана, который вольно
Лишь взглядом окидывать, стоя в сторонке,
Всем светским любителям юных красот,
Готовым развеять салонную скуку,
Злорадно шепча по углам анекдот,
Как дерзкий поэт всё же выпросил руку,
Красавицы юной, и вот, наконец,
От ревности боле и боле чернея,
Бедняжку в Москве заточил под венец,
Жемчужиной высшего света владея.
...Но я о Наташе. О девочке той,
Которая впрямь неизменно пленяла!
И всех ослепляла своей чистотой,
Была воплощеньем того идеала,
В котором не скроешь коварства изьян,
Иначе...иначе и Пушкин не гений,
Неужто лишь плечи? Неужто лишь стан?
Но ведомо всем из его откровений
Про душу... Что более любит лица,
И в чём бы её обвинить ни хотели,
Слова не для красного были словца!
За душу её он погиб на дуэли.
Две силы столкнулись. Два мира сошлись:
Здесь тьма ощетинилась, выдав интригу
За тайную страсть. И поди заслонись,
Попробуй противиться этому мигу
И чёрному дулу, и пуле врага,
Когда только честь остаётся порукой
За правду, которая столь дорога,
Что плата взимается смертною мукой.
...Что все эти пасквили? Грош им цена.
Когда их в ночи развозили украдкой.
Все ждали развязки, и только она
О чём-то вздыхала над детской кроваткой:
О младшенькой самой? О всех четверых,
Что часто болеют, как всякие дети?
О дерзости слуг? О делах бытовых?
О жутких долгах, обсуждаемых в свете?
Ещё говорили, что слишком проста,
Стеснительна, вряд ли умна, молчалива,
Хотя музыкальна, но в общем - пуста,
Была влюблена ли? Ах, нет! НесчастлИва...
Никто не посмел бы, останься он жить,
Её попрекать за глаза нелюбовью.
Но вот она, участь: мужаться и быть,
Окутанной ложью, закапанной кровью.
Как многим хотелось изречь приговор,
О том, что вина Натали безусловна,
Как мало, наверное, было с тех пор
Уверенных в том, что она невиновна,
И вскрикнула это, когда он спросил,
Прощаясь, призвал во свидетели Бога,
И только Господь восприемником был
Последнего с мужем её диалога.
От тела почти уносили потом:
Сама не сумела на ноги подняться,
Была обездвижена, колотым льдом
Ей лекарь велел от удара спасаться.
Лишь холод к ногам и сумел ей помочь,
Но чем облегчают душевную муку?
Когда увезли его в зимнюю ночь,
Она вспоминала бескровную руку,
И бледные веки, и кольца волос,
Улыбку терпенья усилием воли.
Нет, это немыслимо, как перенёс
Он волны горячей агонии, боли...
...А ей не поверили, просто вину,
Взвалили, как крест, и потом отстранились.
А ей по ночам чьи-то лица в дыму,
Ухмылки и взгляды недобрые снились.
И вот она в двадцать четыре ...вдова.
С долгами, без средств, с пересудами света.
Отныне ей просто несносны слова
О том, что в России фамилия эта
Ей будет укором. Здесь годы не в счёт.
И лучше уехать из Невской столицы.
Пусть жизнь её, словно вода потечёт,
По новому руслу...
Её очевидцы
Отметили, правда, уже без прикрас,
Что вдОвство она отдала благочестью:
Одна закрывалась в молитвенный час,
Всё прочее время — трудам и поместью.
Тоску утоляла прогулкой окрест,
Особо подолгу осенними днями
Бродила тропинками памятных мест.
Зимой лошадей запрягали санями,
И с шумной гурьбой выезжала на круг
Детей прокатить по широкому полю.
И не было здесь ни друзей, ни подруг.
Всем близким — ни слова про горькую долю.
«Она бы могла...» Но она не могла
Свою красоту обратить капиталом.
Когда же Ланскому согласье дала,
То вновь обходилась лишь скромным и малым.
Опять в Петербурге. Но всё ж не одна!
Дай Бог, чтоб о ней злопыхать подзабыли.
Для модных салонов она не годна.
К тому же богато они и не жили.
Привыкла ходить в одеянье простом,
От боли в ногах так и маялась в стужу.
Все пятницы были сугубым постом -
Особым помином по первому мужу.
...Она была счастлива только одним,
Но самым спасительным делом на свете,
Растила, прибавив к своим семерым
Ещё четверых - это все её дети!
Она бы хотела устроить приют,
Ах, если бы были приличные средства!
Ведь дети сестры и знакомых растут
Все вместе. И вспомнят чудесное детство,
Где тесною дружбой с родными она
Связала себя до последнего срока.
Была обожаема, очень скромна,
Ни дня никогда не жила одиноко!
...Ушла она в осень. Стоял на дворе
Ноябрь холодный. С утра порошило.
В гостиной поставили гроб на ковре,
И плакали, всё сокрушаясь: простыла.
Отпели при лавре, кладбищенский крест
Из серого мрамора там и поныне.
И грустно звучит по утрам благовест
По этой почти не заметной кончине.
...Как будто бы слишком уже хороша?
Вот-вот... На сомненьях себя и поймаем.
Не в райских селеньях ли эта душа?
Кто знает! Как мало мы в сущности знаем..
rss-new