Дорогой Собор, хочу предложить вашему вниманию небольшое повествование, написанное мной пару лет назад к круглой дате прославления Пастыря. Главным образом это обобщение уже написанного материала об удивительном батюшке Иоанне Кронштадтском, сведенное в короткую брошюру. Поскольку сведения подчеркнуты из разных источников, очень надеюсь, что все они были максимально достоверны, во всяком случае, когда готовил материал, было много слез, чувство благоговения и радости не покидало. Очень надеюсь, что будет интересно, не судите строго. А может еще какой-нибудь батюшка синодальный что-то полезное для себя почерпнет:
Иоанн Кронштадтский – пастырь и духовник (опыт служения и исповеди)
«Сегодня Петербург хоронит отца Иоанна Кронштадтского. В день смерти, как мне передавали, были такие сцены. Священник вышел после всенощной к народу и сказал: “Теперь отслужим панихиду по молитвеннике земли русской, по отце Иоанне Кронштадтском!” Как сказал он это, народ на минуту замер. Точно ветер шелохнулся тихий ужас, и раздались рыдания. Бабы заревели, заплакали дамы в шляпках... Не стало “батюшки отца Иоанна”!
Умер человек воистину исключительный, можно сказать – единственный по близости к народному сердцу… » – так описывал современник новость великой утраты. Ушел из жизни «отец Иван» и оскудел русский народ…
Еще с раннего детства отец Иоанн, тогда еще Ваня Сергиев, часто посещал храм со своим отцом – псаломщиком сельской церкви. Отец постоянно брал его на богослужения, а дома рассказывал ему про Христа и святых. Совсем в юном возрасте Ване явился его Ангел Хранитель – толь-ко чистая душа могла узреть небесного жителя! Жизнь мальчика была неразрывно связана с храмом. Даже идя в школу, он всегда останавливался возле церкви и горячо молился. Уже тогда он очень полюбил церковную службу, богослужебные книги и молитву, был набожным и благочестивым. Примечательно, что односельчане, еще в маленьком Ване заметили особое дарование и часто просили его помолиться о них.
Отец Иоанн впоследствии, будучи уже широко известным, вспоминая об истоках своей пламенной веры и любви к Богу и людям, неоднократно говорил, что почерпнул все свое благочестие из чтения богослужебных книг. Так же, в одной из бесед с игуменией Таисией отец Иоанн однажды сказал: «Знаешь ли, что прежде всего положило начало моему обращению к Богу и еще в детстве согрело мое сердце любовью к Нему? Это – святое Евангелие. У родителя моего было Евангелие на славянорусском языке; любил я читать эту чудную книгу, когда приезжал домой на вакационное время, и слог ее и простота речи были доступны моему детскому разумению; читал и услаждался ею и находил в этом чтении высокое и незаменимое утешение. Это Евангелие было со мною и в духов-ном училище. Могу сказать, что Евангелие было спутником моего детства, моим наставником, руководителем и утешителем, с которым я сроднился с ранних лет».
Суровая природа родного края, ее красота, на фоне которых протекало детство и юность Вани, всегда восхищали его чистую душу, рождая чувство глубокой благодарности ко Творцу. Позже, учась в Архангельском училище, ему много раз приходилось путешествовать сотни верст из Архангельска в родную Суру и обратно по малообитаемому северному краю, летом часто пешком, босиком из экономии, чтобы сохранить дорогую обувку. Проводя много времени на дикой природе, в уединении, Ваня учился созерцать Создателя в его творении, приобретал привычку непрестанной молитвы. Еще позднее в Академии, Иван очень любил уединяться в академическом саду для молитвы. Привычка совершать молитвенное правило под открытым небом сохранилась у отца Иоанна на всю жизнь.
В Архангельском Приходском Училище, куда родители определили мальчика, собрав последние деньги, вначале учение давалось Ване туго. Несмотря на все свои старания, он плохо понимал и запоминал пройденное, но однажды, после особенно горячей молитвы, Господь открыл ему особое разумение, при котором, все стало вдруг ясным и понятным: «У меня точно завеса спала с глаз, как будто раскрылся ум в голове и мне ясно представился учитель того дня, его урок; я вспомнил даже о чем и что он говорил. И легко, радостно так стало на душе. Никогда не спал я так спокойно, как в ту ночь. Чуть светало, я вскочил с постели, схватил книги и, – о счастье, читаю гораздо легче, понимаю все, а то, что прочитал, не только все понял, но хоть сейчас и рассказать могу. В классе мне уже си-делось не так, как раньше: все понимал, все оставалось в памяти». Надо ли говорить, что Ваня больше не был уже последним учеником, учеба теперь давалась ему легко, и в конце курса он одним из первых был переведен в семинарию, которую окончил первым учеником. После окончания семинарии в 1851 году, выпускник Иван Сергиев был послан для дальнейшего обучения в Петербургскую Духовную Академию на казенный счет.
По записям отца Иоанна, уже с юных лет и потом, учась в семинарии, ему приходилось вести большую внутреннюю борьбу с различными искушениями и помыслами, навеянными окружающим его внешним ми-ром и всегда ему помогало целомудрие и благочестие, заложенные с детства, уже в юном возрасте будущий Всероссийский пастырь имел горя-чую молитву и твердую веру в Бога и Его промысел.
В Академии, помимо учебы, Иван уделял много времени молитве, Богомыслию, чтению Священного Писания и святых отцов. Уже тогда он знал, что готовится к борьбе с духами злобы поднебесной. Подумывал о том, чтобы стать миссионером в дальних странах, но впоследствии отказался от этой мечты, так как понимал, что и в столице с ее окрестностями много мест, где люди живут без веры в Бога и пастырского окормления и в православном просвещении сильно нуждается его собственный народ. О приобретенных в Академии знаниях, батюшка с благодарностью отзывался следующим образом: « Высшая духовная школа имела на меня особое благотворное влияние. Богословские, философские, исторические и разные другие науки, широко и глубоко преподаваемые, уясняли и расширяли мое миросозерцание, и я, Божией благодатью, стал входить в глубину богословского созерцания. Прочитав Библию с Евангелием и многие творения Иоанна Златоустого, Филарета Московского и других церковных витий, я почувствовал особенное влечение к званию священника и стал молить Господа, чтобы Он сподобил меня благодати священства и пастырства словесных овец». Вспоминая батюшку, нельзя не сказать не-сколько слов об его особой духовной жажде, жажде религиозного знания и встречи с Богом, которая всегда была у него на первом месте. В своем дневнике «Моя жизнь во Христе» он пишет об этом так: «Много книг у меня… читаю и перечитываю их, но все еще не насытился. Все еще дух мой жаждет знаний; все сердце мое… не сыто, и от всех познаний, приобретенных умом, не может получить полного блаженства. Когда же оно насытится? – Насытится внегда явитимися славе Твоей (Пс. 16, 15)».
По окончании Академии отцу Иоанну было предложено место священника в Кронштадтском соборе во имя Св. Апостола Андрея Первозванного. Войдя первый раз в собор, батюшка обомлел и лишний раз уверился в том, что все делается по Божьему промыслу – обстановка в храме, внутреннее убранство показались ему хорошо знакомыми, ведь еще учась в Академии, видел он этот храм во сне – как священник вошел он северными, а вышел южными вратами алтаря. А в детстве снился ему этот иконостас – все казалось родным и знакомым. Сам Господь назначил ему священствовать в этом храме. Разве мог он тогда предположить, что будет служить здесь добрых полвека?
12 декабря 1855 года он был посвящен в сан священника. В своей вступительной речи, произнесенной после первой литургии в Андреевском соборе, отец Иоанн сказал следующее: «Сознаю высоту сана и соединенных с ним обязанностей, чувствую свою немощь и недостоинство к прохождению высочайшего на земле служения священнического, но уповаю на благодать и милость Божию «немощная врачующую и оскудевающая восполняющую». Знаю, что может сделать меня более или менее достойным этого сана и способным проходить это звание: это любовь ко Христу и к вам, возлюбленные братья мои… Любовь – великая сила; она и немощного делает сильным и малого великим…. Таково свойство любви чистой, евангельской. Да даст и мне любвеобильный ко всем Господь искру этой любви, да воспламенит ее во мне Духом Своим Святым». Потом отец Иоанн пояснил, что единственным Первосвященником является сам Христос: «Он Сам в нас и через нас священствует… И какой человек смертный может вполне соответствовать высоте и святости сана священнического?»
Отсюда видно, с каким трепетом и благоговением, вчерашний выпускник Духовной Академии отец Иоанн Сергиев принял на себя высокую обязанность священнического сана и какую ответственность при этом чувствовал. Сразу же он начал претворять в жизнь свой идеал священства, записав следующее: «С первых же дней своего служения Церкви, я по-ставил себе за правило: сколько возможно искреннее относиться к своему долгу, к пастырству и священнослужению, строго следить за собою, за своею внутренней жизнью. С этой целью я прежде всего принялся за чтение Священного Писания Ветхого и Нового Завета, извлекая из него назидательное для себя, как человека, священника и члена общества. Потом я стал вести дневник, в котором записывал свою борьбу с помыслами и страстями, свои покаянные чувства, свои тайные молитвы ко Господу, свои благодарные чувства об избавлении от искушений, скорбей и напастей. В каждый воскресный и праздничный день я произносил в церкви слова и беседы или собственного сочинения, или проповеди митрополита Григория… Кроме проповедничества, с самого начала возымел попечение о бедных, как и сам бывший бедняк, и провел мысль об устройстве в Кронштадте Дома Трудолюбия для бедных, который и помог Господь устроить. Вот и все».
А бедных в Кронштадте было немало. В то время Кронштадт, расположенный на острове Котлин в Финском заливе, помимо того, что имел базу Российского военного флота и крепость, защищавшую Санкт-Петербург со стороны моря, был еще и местом административной высылки разного рода бродяг, нищих, провинившихся и порочных людей, словом, всех тех, кто мог нарушить блистательный облик северной столицы. Все эти люди вели жалкое и нищенское существование. Ютились преимущественно на окраинах города, чрезвычайно скученно, в ветхих лачугах и землянках. Чернорабочий люд, работавший в порту, основную работу имел летом, в период навигации, когда требовалось большое количество рабочей силы для перегрузки товаров с больших кораблей на маленькие суденышки, по причине мелководья, для доставки в Петербург. В другое время народ шатался без дела, попрошайничал, воровал и пьянствовал. Семьи оставались брошенными, жены и дети жили в постоянной нужде, голоде и холоде. Кругом царила нищета, грязь. Страшно было заходить в эти кварталы, особенно ночью – в любом месте могли ограбить и даже убить.
Отец Иоанн сразу понял, что все эти люди, которым нужна помощь и духовное окормление – его паства, за которую он несет ответственность перед Богом. Именно к ним он и направлен. Не погнушался чужим грехом и грязью, всем сердцем сострадая чужому горю и несчастью, особенно жалея детей, которым, волею судеб, приходилось жить в такой ужасной среде, в страшных, нищенских условиях. Он приходил в их жалкие лачуги и нес на себе их тяготы: стирал белье, готовил обед, нянчил детей, бегал в лавку за продуктами и лекарствами, словом окружал нуждающихся отеческой заботой. Нередко отдавал всё свое жалованье до последней копейки, а если этого не хватало, то снимал с себя сапоги и рясу, босым возвращаясь домой. Но, конечно, не одну только материальную помощь и заботу оказывал пастырь страждущим людям. Он разговаривал с людьми о Боге, о вере, принося в убогие жилища свет христианской любви. Вразумлял и увещевал заблудших, молился о болящих. Молитву об исцелении болящего батюшка всегда начинал молитвой о прощении ему грехов. Если его звали к больному ночью, то он немедленно собирался и ехал, не помышляя о какой-либо плате. Все, что батюшка делал – он делал по зову Христовой любви.
Кронштадтский бедный люд сперва с недоверием и даже злобой отнесся к попыткам отца Иоанна всячески помочь и облегчить их жалкое существование. Поначалу это показалось блажью молодого священника, его непонятным порывом. Но со временем эти грубые и черствые люди увидели неподдельную искренность и доброту в действиях отца Иоанна, почувствовали его настоящую любовь к каждому и глубокое сострадание. В каждом, даже самом плохом человеке, за завесой греха батюшка видел образ Божий и всячески пытался этот образ пробудить. И люди менялись, становились на путь христианской жизни. Именно здесь, в этих бедных кварталах, начиналось его пастырство. Молитва отца Иоанна обладала особой благодатью, многие и многие люди получали его чудесную молитвенную помощь и исправляли свою жизнь. Хочется привести такой пример благодатной помощи отца Иоанна: «Один торговец остался вдовцом с маленьким сыном на руках и начал с горя сильно выпивать, по торговле пошли убытки… незаметно стал пьяницей. Однажды ему повстречался отец Иоанн, сказавший, что идет к нему, а когда пришел, стал уговаривать бросить пить: довольно, мол, по улицам ходить без дела. Чело-веком ты был, человеком и оставайся. С этими словами батюшка встал, надел епитрахиль и говорит: «Ну вот, на почин дела помолиться надо». – И стал он на молитву. «Со слезами он молился за меня грешного. Потом благословил нас с сыном, обещал навещать и молиться за нас и ушел…. Словно проснулся я от долгого, тяжелого сна; и квартира-то наша стала милее для меня. Со слезами раскаяния я обнял своего сына… Дело по торговле за год поправилось, и я стал снова человеком ».
Не стеснялся батюшка и обращаться к высокопоставленным людям и властям, ходатайствовать за различных нуждающихся, несчастных людей. О себе же отец Иоанн не имел и малейшего попечения. Видя, что его семье порой не хватало денег на самое необходимое, сослуживцы батюшки выхлопотали даже, чтобы его жалование, как священника, выдавалось не ему, а его жене. Потом, когда отец Иоанн получил должность преподавателя Закона Божия в Кронштадтской гимназии, он уже с «полным» правом использовал заработанные деньги на дела милосердия.
Многие из духовенства не разделяли взглядов и действий отца Иоанна, видя в них скрытый упрек себе, своему чисто формальному выполнению обязанностей, называя его странным и даже «юродивым». «Ну, что же, пусть юродивый» - напишет батюшка в своем дневнике. Его жертвенность не имела ничего общего с обычным формализмом: « У истинного христианина все должно быть иное в жизни: иные помыслы – святые, иные желания, вожделения – небесные, нетленные, иные радости – святые, небесные, радости о Истине, а не о неправде; иные сладости – духовные, иная красота – духовная, иное богатство – духовное, нетленное… иные слова – небесные; иные друзья – по духу, а не по плоти, к смерти». Жене же говорил: «Счастливых семей, Лиза, и без нас довольно… А мы с тобой посвятим себя на служение Богу». Елизавета Константиновна, его верная помощница, называла ласково батюшку «брат Иван» - они прожили вместе 53 года как брат и сестра.
Батюшка приходил в бедные кварталы, и вот, народ, видя, какого искреннего пастыря, друга и благодетеля послал им Господь, уже сам по-тянулся в храм… Со временем, людей в соборе стало бывать очень много.
О любви народной к отцу Иоанну свидетельствует факт, что, для него впоследствии даже была сооружена особая ограда вокруг алтаря и в алтарь был проделан прямой вход – пройти через храм батюшке было уже совершенно невозможно. Как невозможно ему было проделать путь в полверсты до храма пешком, приходилось пользоваться извозчиком. Если же он оказывался в плену у многотысячной толпы – такие случаи все же происходили, и бывало, что людское море сдавливало его со всех сторон, он благословлял, терпя при этом сильные страдания, кротко ожидая своего освобождения. А бывало, что люди в своей любви вели себя бесцеремонно и даже жестоко – некоторые, особо ретивые поклонники, пытались батюшку укусить или оторвать на память клочок его одежды.
«Мои глаза встретились с сочувственным взглядом старика.
– Господи, что же это такое?! Неужто же это у вас так всегда?
Сторож сокрушенно вздохнул.
– Эх, милый барин, ежели бы так всегда... А то вот ономеднясь, под Успенье, нашло народу – так как есть сшибли с ног батюшку.
– То есть как это “сшибли”?
– А так, сронили вовсе наземь и пошли по ём, как по мураве.
– Ну а он что?
– Известно, агнец Божий, – встал, перекрестился и хоть бы словечко ».
Один раз в Москве вокзальная публика так смяла батюшку, что по-гнула его золотой наперстный крест. Каким же великим терпением и смирением надо было обладать, чтобы переносить все эти мучения?
Примечательно отношение нищих к батюшке и его особая забота о них – один из современников так описывал свою попытку предложить деньги одному старику с высохшей рукой, который стоял и ожидал отца Иоанна в длинной шеренге, вместе со множеством таких же, как он, босяков:
«Возьми, старец, – протянул я ему руку с кредитным билетом.
– Оставьте себе или дайте вот им, – отвечал он, мотнув головой в сторону “строя” и не принимая моей руки, – я не нищий, моя правая рука высохла, а левая не принимала еще милостыни...
– Да ведь ты же двадцать лет живешь подаянием?
– Ложь! Двадцать лет меня питает отец Иоанн, но милостыни я не просил и подаяния не принимал.
– Так если ты берешь от отца Иоанна, почему же не хочешь взять от меня?
– Я не знаю тебя и знать не хочу, а отец Иоанн – мой отец, он не свое дает, а Божие, дает то, что он получает для нас от Бога. Ты даешь мне двугривенный, как нищему, а отец Иоанн дает мне, как родному; как другу дает любя... Он тысячу рублей дал бы, если бы нас меньше было, для него деньги не имеют той цены, как вам, господин… »
Стоит ли говорить, как любил своего «отца» нищий и обездоленный люд, ради него они готовы были на все, он действительно был их искренним другом, рядом с батюшкой все эти несчастные люди снова чувствовали себя людьми, а не изгоями. Отец Иоанн был пастырем для всех.
Стоит упомянуть об особенном действии, которое оказывал на окружающих отец Иоанн одним своим появлением: «Там, где только по-являлся он, атмосфера сейчас же становилась святой. Недопустимы бы-ли при нем веселые разговоры, шутки, курение табака и тому подобное. Может быть, вам случалось встречать чудотворный образ, когда со-бравшиеся благоговейно ведут себя; то же наблюдалось и в присутствии батюшки: низменные, мелкие интересы отходили на задний план, а душу наполняло одно только высокое, небесное; все объединялись в этом свет-лом настроении духа, и получалась могучая волна религиозного чувства ».
Помимо основных средств самосовершенствования, таких, как постоянное чтение Священного Писания и богослужебных книг, которые он, казалось, знал наизусть, развития личной молитвы и особенно непрестанного призывания имени Иисусова, добросовестного исполнения всех своих пастырских обязанностей, отец Иоанн вскоре добавил еще одно, самое могущественное – ежедневное совершение Божественной Литургии. «Первые годы я не каждый день совершал Литургию, – пишет сам отец Иоанн Кронштадтский, – и потому часто расслабевал духовно… по-том стал ежедневно причащаться». И в другом месте: «Облекшись во Христа верою и Причастием Святых Тайн, я бываю словесен и тверд как скала». Да, несмотря на всю свою любовь к людям и дела милосердия, главным для батюшки всегда оставалась Божественная Литургия, любовь к Богу затмевала и одновременно питала все. «Небом на Земле» называл Литургию отец Иоанн.
Как истинный духовный пастырь, он прекрасно понимал, что именно через Таинство Евхаристии, воплощение Христовой жертвенной Любви, возможно только приобщение к совершенной Божественной жизни. Более всего желал он, чтобы люди, очистившись покаянием и причащаясь Святых Христовых Тайн, приходили к источнику блаженного бессмертия – к Самому Христу.
Задача была нелегкой – в то время духовное состояние общества было таковым, что в порядке вещей было причащаться один раз в год, Великим постом. Причем, поскольку гражданская власть требовала этого от учащихся, чиновников, военных, причастие для многих из сокровенно-го действия внутренней духовной жизни превращалось в гражданскую обязанность, досадную повинность. Православие еще со времен Петра Первого, было отодвинуто на второй план и уже не было главенствую-щей основой общества, оно скорее занимало служебное место, как некий хотя и обязательный, но далеко не главный атрибут общественной и личной жизни. Общество было заражено вульгарным материализмом и догматическим социализмом, заменившими многим людям православную веру. Редко кто видел в ней теперь саму сущность жизни, а в Церкви – неиссякаемый источник Христовой Любви, припав к которому, всякий жаждущий возрождался в Жизнь Вечную.
Как ни сложна была задача, молодой священник не опускал рук, он с еще большим горением устремлялся воплощать идеалы христианской жизни, еще более вдохновенно служил Богу и людям: « Все грехи и страсти, брани и свары суть истинно болезни душевные… пожар души, великий огонь, свирепствующий внутри… выходящий из адской бездны. Его надо тушить водою любви…» И батюшка тушил… Для него настоящей жизнью, основой ее, была Любовь, и ежедневная встреча и единение с Самим Богом – источником этой Любви на Божественной Литургии, питало и подкрепляло его непрестанно, придавало сил и помогало нести все много-численные труды и заботы, которые заполняли всю его каждодневную жизнь без остатка: «Господь, с Которым я ежедневно соединяюсь через Святое Причащение, подкрепляет меня. Иначе где бы я мог почерпнуть силы для таких постоянных, усиленных трудов, которыми стараюсь служить во славу Его имени, во спасение ближних моих». Сохранился такой диалог между одним приезжим И. Щегловым и хозяйкой, которая в Кронштадте предоставила ему приют. После того, как батюшка навестил их квартиру, они вышли на улицу:
«Вы не знаете, где теперь отец Иоанн?– полюбопытствовал я у Феодосии Минаевны.
– А теперича он молебствует в гостинице, у одного приезжего генерала.
– А затем куда он едет?
– А затем отслужит он молебна два-три “у городских” и отъедет на пароходе в Рамбов.
– А из Рамбова – в Петербург?
– А из Рамбова – в Петербург.
– А когда же он вернется обратно?
– Да часу во втором пополуночи, не ранее. А только беспременно вернется, потому он служит завтра раннюю обедню в “Трудолюбии”.
– Да полно, Феодосия Минаевна, уж спит ли отец Иоанн?.. Право, что-то не верится!..
Феодосия Минаевна на мой вопрос как-то загадочно усмехнулась…»
Можно еще привести такой характерный пример необычайной выдержки и стойкости отца Иоанна – во время Великого поста, при большом наплыве исповедников, когда батюшка еще не совершал общей исповеди, ему часто приходилось исповедовать с 2 часов дня до 2 часов ночи, стоя, облокотившись на аналой, практически без перерывов, если не считать получасового перерыва около 11 часов вечера, когда он выходил подышать на свежий воздух. При этом, обычно и так мало евший отец Иоанн, Великим постом принимал пищи еще меньше. А сколько требовалось сил для такого самоотвержения – все это батюшка черпал из Божественной Литургии, Святых Тайн и непрестанной молитвы.
Обычно отец Иоанн служил раннюю обедню. Войдя в алтарь, сна-чала преклонял колени у престола и замирал в молитве, потом вставал, сердечно со всеми здоровался, сначала с сослуживцами, «пришельцами» – белыми священниками, иеромонахами, которых всегда было много, а затем и со всеми присутствующими.
И в алтаре, при всякой удобной возможности, батюшку постоянно тревожили различными просьбами о молитве и помощи. А кого-то он и сам о чем-то расспрашивал, давал советы, понимая, что люди, находящиеся здесь, имеют определенные нужды. Если батюшка замечал слишком сильную суету вокруг, то удалялся от всех в придельный алтарь, где службы не было, чтобы, видимо, не рассеяться, не потерять молитву, опять опускался на колени перед престолом и горячо молился несколько минут, возвращая себе внутренний молитвенный настрой.
Действия его во время службы были быстрыми, порывистыми. Он был предельно сосредоточен, молился очень вдохновенно, отрешившись от всего земного, так, что было очевидно – он предстоит перед Творцом. Господь был не где-то там, в недосягаемом, надмирном пространстве, а здесь, пред ним, был реальностью. Это не было простым чтением перед иконой – как будто беседовал отец Иоанн с Богом, Его Пречистой Матерью, святыми. Многие из батюшкиных современников отмечали особенную радость, торжественность его во время службы. «Пасхальный батюшка» - так озаглавил свое слово об отце Иоанне протоиерей Иоанн Восторгов, где сравнил его с преподобным Серафимом Саровским. И эта светлая духовность, в свою очередь, была прямым следствием литургической жизни батюшки, о чем он сам неоднократно упоминал.
Отец Иоанн сам читал канон на утрени, слова произносил громко, отрывисто, как будто резко, без присущего священнослужителям моно-тонного распева, но завораживающе. Какие-то слова проговаривал быстро, скороговоркой, а какие-то протяжно, как по слогам, необычно, с сильным чувством. Глубоко переживал все прочитанное. Возгласы его пора-жали – каждое слово было одухотворено, произносилось с определенной интонацией, подчеркивающей смысл: «Во время чтения он постоянно как бы волнуется и как бы неспокоен. То как бы блаженная улыбка засияет на лице его, когда он читает о небесной славе Бога, Богородицы и святых Угодников Божиих. То как бы глубокая мольба начинает срываться с уст его, когда он читает о немощи, грехе и падениях человеческих. То слышишь как бы праведный гнев, глубокое отвращение, когда встречаются в каноне слова “сатана”, “диавол”. То слышишь умиление, глубокий восторг, когда он читает о великих подвигах, победах над грехом, какие совершили святые мученики, подвижники… » Часто отец Иоанн поворачивался лицом к народу, чтобы люди лучше прониклись смыслом читаемого. В каждом действии его чувствовалась живая любовь к Спасителю. Иногда колено-преклоненно замирал на несколько минут, оставаясь без малейшего движения. Где обитала его душа в тот момент? О чем он беседовал с Богом? Глубоко проживал он каждое мгновенье службы. Интересен такой пример: «Начали петь стихиры на “стиховных”. Отец Иоанн в это время уже почти облачился, чтобы служить Литургию. На нем не было только ризы. Быстро, стремительно, скорее выбежал, чем вышел, он из алтаря на клирос, присоединился к певчим и начал петь вместе с ними. Пел с во-одушевлением, глубокой верой в каждое слово, регентуя сам, опять подчеркивая отдельные слова и замедляя темп там, где это было нужно по логическому смыслу, содержанию песнопения. Певцы чутьем угадывали эти слова, этот темп и такт, и вторили ему с немалым искусством и одушевлением. Пение, сначала не совсем стройное, быстро стало гармоническим, сильным, звучным, мощным, воодушевляющим, лилось по всему храму, наполняло всю душу молящегося. Как трогательно было смотреть на певцов в это время! Пела как будто бы одна какая святая первохристианская семья со своим отцом во главе, пела свои победные, священные, великие гимны ».
Проскомидию батюшка совершал очень благоговейно и торжественно. Просфоры приносили целыми большими корзинами, их количество иногда доходило до 5 тысяч, ну а 3 тысячи бывало довольно часто! Конечно, батюшка мог вынуть только небольшое количество просфор и прочитать немного записок с поминаниями, поданными многочисленными прихожанами и паломниками со всех уголков большой страны. К нему также обращались присутствующие в алтаре, просили помянуть родных и близких. Нельзя не сказать про целые кипы писем и телеграмм, которые лежали каждый раз перед отцом Иоанном во время службы – они приходили не только со всех сторон России, но и из-за границы. И всюду просьбы о молитве, за живых - главным образом безнадежно больных, от которых уже отказались врачи, за усопших. К нему обращались и иудеи, и мусульмане и язычники. Многих батюшка поминал, но как можно было объять все это человеческое горе? «Помяни, Господи, принесших и их же ради принесоша… помяни всех поименно, их же имена Ты Сам веси»! – громко молился отец Иоанн на Проскомидии, вынимая частицы из просфор. «И эта краткая молитва Великого Угодника Божия была достаточна, чтобы обитавшая в отце Иоанне Всесвятая Троица совершала величайшие и разнообразнейшие чудеса во всех концах Вселенной ». Проскомидию батюшка воспринимал, как очень важную часть Литургии, иногда восторженно говорил: «Смотрите, смотрите, отец Николай, смотрите, отец Павел, - где есть что-нибудь такое, как у нас? Смотрите, вот Он, Христос. Здесь Он, здесь, среди нас, и мы около Него, кругом Его, как апостолы». Это служение производило неизгладимое впечатление: «Все присутствовавшие в алтаре были объяты страхом и сознанием своей греховности, не решаясь временами поднять свои глаза на предстоятеля». О дискосе, который по завершении проскомидии, символически олицетворяет всю Церковь, пастырь писал: «Около Агнца Божия все собираются на дискосе – живые и умершие, святые и грешные, Церковь торжествующая и воинствующая». Все сослужащие с отцом Иоанном в алтаре, проникались высоким духом и настроем батюшкиного служения, священники и иеромонахи, прибывшие из разных отдаленных мест России, впервые и единожды встретившись, объединялись здесь его любовью ко Христу, Его благодатной силой: «В митре с сияющим крестом и цепью на груди, с легким приятным румянцем на лице от внутренней теплой молитвы, стоял отец Иоанн во главе собора священнослужителей, собравшихся около него отовсюду. – Помолитесь, братия сослужители, да даст Господь в мире нам совершити божественную службу .»
Вот началась Литургия, открыты Царские Врата, произнесен первый возглас, отец Иоанн, торжественный и сосредоточенный, с любовью и умилением целует напрестольный крест, обнимая его руками, уста шепчут молитву…, возгласы он читал так же, как произносил канон на утрени – с глубокой верой, громко и проникновенно, взор устремлен на горнее место. Едва ли что-то могло его отвлечь в эти минуты – он, в своем особом мире, предстоял Престолу Божию, молился за свою паству. С твердой верой, с чувством огромной ответственности за всех страждущих, немощных, одержимых властью греха, не просил, а дерзновенно требовал у Всемилостивого Владыки милости для всех вверенных ему людей. Служебника батюшка почти не раскрывал, произнося молитвы по памяти.
Если первая часть Литургии главным образом молебная, то с великого входа до момента преложения Святых Даров, отец Иоанн уже глубоко проживал события Евангельской истории. Часто к литургическим молитвам добавлял свои собственные, рожденные избытком переживаний. Например, выходя со Святыми Дарами, произносил: «Его же изведоша вон из града и распяша» - глубоко чувствовала его душа все происходящее в эти минуты. После возгласа: «Возлюбим друг друга», за словами: «Христос посреде нас», добавлял: « живый и действуяй», что наполняло всех присутствующих в алтаре трепетом.
Существует множество свидетельств служения Литургии батюшкой Иоанном, приведем здесь слово известного духовного писателя, протоиерея Сергия Четверикова: «Меня поразила та необычайная огненная вдохновенность отца Иоанна. Он служил, весь охваченный внутренним «огнем». Такого пламенного служения я не видел ни раньше, ни после. Он был, действительно, как Серафим, предстоявший Богу. Сослужившие ему священники в сравнении с ним казались вялыми, безжизненными, деревянными, какими кажутся лица при вспышке магния. Лицо отца Иоанна все время обливалось слезами. Все движения его были быстрыми и резки-ми… »
Во время Литургии, отец Иоанн был всецело поглощен службой, его «горение» было осязаемым, но чем ближе подходил момент пресуществления Святых Даров, тем более чувствовался восторг и умиление в его действиях, с каждой минутой он служил все торжественней.
«Глубокие чувства переживает отец Иоанн в эти минуты. Его великое благоговение к Святым Таинствам обнаруживается и в том, что он много раз, неспешно, без крестного знамения, преклоняет главу свою перед ними. Слезы обильно лились из его глаз. То один, то другой платок вынимал он из кармана и отирал их. О чем плакал этот дивный муж?… Мне рас-сказывали, что некоторые не раз видели над престолом в момент пресуществления Святых Даров Ангелов. Небожители как бы сослужители земножителю при совершении им таинства... »
Молитвенное напряжение во время службы бывало так велико, что отец Иоанн обливался потом, подобно тому, как Христос во время молит-вы в Гефсиманском саду. Временами подрясник оказывался промокшим насквозь, и батюшке приходилось переодеваться и менять рубашку.
« В это время ни одна душа не должна оставаться хладной, но всякая душа должна быть воспламенена любовью к Богу. В это время да будут души наши, как светильники горящие, как кадило горящее и благоухающее, как дым фимиама, восходящий горе: ибо в эту минуту совершается страшное, животворящее таинство – претворение Духом Божиим хлеба и вина в Пречистое Тело и Кровь Христову. И на престоле является Бог во плоти. » Главные минуты Литургии: Приимите, ядите, сие есть тело Мое... Пиите от нея вси... за вы и за многие изливаемая – словно говорил отец Иоанн: «смотрите, и за нас, присутствующих здесь, пролита Его Божественная кровь, не только за тех немногих, которые стояли у креста. Какая бездна Любви Божьей к человечеству! Все мы являемся Его детьми, ради которых Бог принес Себя в Жертву. И за всех нас, и за наши грехи страдал Христос! Способны ли мы это осознать? Разве любого, да-же самого глубокого, выражения благодарности будет достаточно?» Молитвы пресуществления батюшка читал со все большим воодушевлением и восторгом – он видел духовным взором, что происходило в эти минуты на Престоле. Все собравшиеся в храме также глубоко переживали происходящее. Великая сила молитвы отца Иоанна делала всех присутствующих соучастниками Великого Таинства и уже общая молитва тысяч людей возносилась к престолу Божию, прося Творца о великой милости для всех. По прочтении: «Преложив Духом Твоим Святым! Аминь!» - отец Иоанн добавлял: «Бог явися во плоти!..»
Причащался батюшка всегда со слезами на глазах. «Вот приобщился отец Иоанн Тела и Крови Христовых. Лицо его изменилось. Нет более на нем и следа той утомленности и какой-то скорби или грусти, какие можно было видеть, когда он только что входил сегодня утром в храм. Необыкновенная духовная радость, необыкновенный мир и небесный покой, необыкновенная сила и мощь отображались теперь в каждой черте его лица. Его лицо как бы светилось, как бы издавало какое сияние. Теперь я хорошо понимаю, что означает нимб, изображаемый на иконах около головы Святых Угодников. Отец Иоанн теперь готов был снова трудиться без всякой устали с утра до самой поздней ночи; он запасся теперь силами на все предстоящие ему дневные труды и заботы. »
Начиная разговор о том, как батюшка Иоанн исповедовал, следует подчеркнуть, что в силу укоренившегося всеобщего мнения об обязательной исповеди только раз в год, в то время основной наплыв желающих исповедоваться приходился на период Великого поста. Выше уже упоминалось о том, как подолгу батюшке приходилось исповедовать. Утомленные священники проводили много часов перед аналоем, принимая многочисленные исповеди людей. Нагрузка была столь высока, народу бывало так много, что это конечно снижало качество каждой исповеди – она становилась шаблонной, неглубокой и торопливой. Отец Иоанн всегда очень внимательно, неформально относился к каждому приходящему на исповедь. Вот что пишет И. К. Сурский в своей книге «Отец Иоанн Кронштадтский»: «Когда наступали дни Великого поста, Андреевский собор наполнялся говеющими. Отец Иоанн исповедовал в левом приделе, и около его ширм толпилось столько желающих попасть к нему на исповедь, что, казалось, очереди нельзя будет дождаться. В приделе стояла тишина. Были здесь и скромно одетые прихожане, были и одетые в дорогие шубы, в военное пальто… А из-за ширм слышался иногда заглушаемый платком сдержанный плач и оттуда торопливо выходил кто-нибудь с просветленным лицом и блестевшими от слез глазами».
В начальные годы служения, в периоды относительного затишья, когда желающих было совсем немного, отец Иоанн часто тратил по не-сколько часов на каждого исповедника, устраивая для его души настоящий экзамен, испытание, проходя через которое, человек так каялся в грехах что, возрождаясь духовно, выходил от батюшки обновленным. Иногда пастырь не освобождал исповедника от грехов сразу, по несколько раз заставляя его вновь возвращаться с тем, чтобы кающийся проникся ужасом содеянного, искал примирения с Богом и приносил покаяние с истинным, глубоким желанием исправиться. До Святого Причастия отец Иоанн тоже допускал не всегда, заставляя сперва исправлять свою жизнь.
Со временем число исповедников становилось все больше и больше. В своих проповедях батюшка всегда призывал паству к частому причащению, напоминая, что древние христиане причащались, по крайней мере, раз в неделю. Очень важно отметить, что стереотип редкого покаяния и причащения постепенно стирался, многие люди шли к батюшке снова и снова, из года в год образуя особый круг людей, стремящихся жить по Евангелию, которые несли опыт в свои семьи, передавали его своим родным и близким. В основном, это были кронштадтцы и петербуржцы, но было и множество людей из других, самых отдаленных мест, старавшихся хотя бы изредка приезжать на исповедь к дорогому батюшке. Возрождалась традиция частого причащения, передаваемая через поколения. Люди становились Христовыми не формально, как было заведено повсеместно, а по духу и главным основоположником таких перемен был отец Иоанн. По некоторым описаниям известно, что ежедневно число исповедников доходило до 300 человек, а в дни Великого поста в храме исповедовалось до 5-6 тысяч каждый день! При этом собор всего вмещал людей – 6-7 тысяч! Нередко уже доброму пастырю приходилось исповедовать всю ночь, до самого утра. Конечно, нести такую нагрузку было тяжело, а обычному человеку было бы и вовсе невозможно. Тогда-то, в силу сложившихся обстоятельств, и принял батюшка решение перейти на общую исповедь, получив на то особое, в виде исключения, разрешение высшей церковной власти. К счастью, до нас дошло множество воспоминаний о, проводимой отцом Иоанном, общей исповеди, которые позволяют увидеть, насколько, однако, плодотворной и целебной она была, насколько далека была от сухой и формальной, как могло бы показаться на первый взгляд.
Андреевский собор, наполненный людьми, представлял собой замечательное зрелище, море голов сливалось в единый колышущийся организм. «Грешники и грешницы, подобные мне! Вы пришли в храм сей, что-бы принести Господу Иисусу Христу Спасителю нашему покаяние в грехах и потом приступить к Святым Тайнам» – начинал отец Иоанн – «Приготовились ли к воспринятию столь великого Таинства? Знаете ли, что великий ответ несу я перед престолом Всевышнего, если вы приступите, не приготовившись, Знайте, что вы каетесь не мне, а Самому Господу, Который невидимо присутствует здесь, Тело и Кровь Которого в настоящую минуту находятся на жертвеннике…» Во время исповеди, батюшка вразумлял и наставлял, читал молитвы, истолковывая их, говорил о том, что покаяние, это дар Божий, «дарованный Богом ради заслуг Сына Своего возлюбленного, исполнившего всю правду Божию», который дается не каждому, что надо твердо желать исправить свою жизнь, стараться жить по заповедям Божьим, перечислял грехи, призывая к покаянию… Говорил просто, не витиевато, но громко, сильно, с властью, данной ему самим Богом, с твердой верой в каждое слово, так, что каждый присутствующий оценивал призыв, как обращение к себе лично…. Сперва это море людское оставалось относительно гладким, по нему лишь изредка расходились отдельные волны, но по мере того, как продолжалась общая исповедь, оно превращалось в неспокойное, а затем и бушующее, люди стонали и плакали навзрыд, многие громко исповедовали свои грехи, нимало не стесняясь соседей, стараясь, чтобы, если возможно, батюшка Иоанн их услышал, всюду слышались всхлипы и рыдания. Крики, сливались в единый шум: «Батюшка, прости, помилуй, помолись за нас!»
Очевидцы отмечали, что многие из тех, кто сначала скептически, с недоверием и даже насмешкой относились к происходящему вокруг, по-степенно сами менялись в лицах, падали на колени и начинали истово каяться. Его проникновенная речь, простая по стилю изложения, но глубокая по вере, проникала в самую окаменелую душу, вызывая сильный огонь покаяния: «Господь Иисус Христос своими крестными страданиями избавил нас от вечной муки. Это мог сделать только Сын Божий, а не человек. Бог Отец отдал всю власть суда над людьми Иисусу Христу. Господь Иисус Христос дал власть апостолам, а те– архиереям и священникам, в том числе и мне, грешному иерею Иоанну, – разрешать кающихся, прощать или не прощать грехи их, судя по тому, как люди каются. Если человек искренно кается, с сокрушением сердечным, то священник разрешает его от грехов. Наоборот, если человек кается не искренно, то священник не отпускает ему грехи, чтобы он опомнился. Итак, чтобы получить прощение грехов, необходимо каяться искренно, горячо, сердечно. А у нас, что за покаяние? Все мы только верхушечки, стебельки грехов срываем. Нет, корни, корни грехов нужно вырывать... Кайтесь, кайтесь, в чем согрешили… » Что творилось в храме! – периодически приходилось ему останавливаться и призывать народ к тишине, так как говорить что-либо становилось невозможно. Только действием Духа Святого, можно было объяснить такую картину общего искреннего и глубокого покаяния. В одной из своих записей отец Иоанн написал: «Замечательно видение одного мирянина в храме во имя св. ап. Андрея Первозванного, именно видение Спасителя, простирающего на всех предстоящих во время общей исповеди и разрешения грехов мною – Божественные руки Свои и объемлющего всех. Благодарю Господа за сие видение, за сию милость, извествующую, что дело общей исповеди Ему приятно и делается согласно с Его Божествен-ной волею». Сам Господь Вседержитель благословлял батюшку на такое самоотверженное служение.
Отец Иоанн, видя картину всеобщего покаяния, растроганный и потрясенный «… стоял на амвоне перед образом Спасителя и пламенно горячо молился, испрашивая у Господа милосердного прощения всей массе громко кающегося и рыдающего народа. Он смотрел на нас своим глубоким взором и вдруг… крупные слезы градом покатились по лицу его. Он плакал о нас… Он своими чистыми слезами омывал скверну грехов наших…. Где же еще есть лучшее доказательство святой, Евангельской любви к ближнему?.. Это ли не любовь глубокая, всеобъемлющая, скорбящая, страдающая и чистосердечными слезами омывающая грехи ближнего своего?.. Да, отец Иоанн плакал, соединяя свои слезы с нашими слезами, и, как истинно добрый пастырь стада Христова, скорбел душою за овцы своя!.. »
«… А эти овцы заблудшие, грешные, увидя слезы на лице своего любимого пастыря и поняв состояние его души в настоящие минуты, устыдились еще больше самих себя и разразились еще большими рыданиями, воплями, стонами, и чистая река слез покаяния потекла еще обильнее к престолу Божию, омывая в своих струях загрязненные души. Громадный собор наполнился стонами, криками и рыданиями: казалось, весь храм дрожал от потрясающих воплей людей. »
Потом батюшка успокаивал народ: «Тише, тише, успокойтесь, мне, как и всем священникам, Всемилостивый Бог даровал власть вязать и разрешать грехи человека…. Слушайте, прочитаю молитву разрешительную. Наклоните головы свои: я накрою вас епитрахилью, благословлю, и получите от Господа прощение грехов». Он проводил концом епитрахили над смиренно склоненными головами многотысячной толпы на все четыре стороны, читая разрешительную молитву, благословлял… Причащение после общей исповеди само по себе было нелегким делом, оно могло продолжаться больше двух часов. Число причастников, особенно Великим постом, редко бывало менее 3 тысяч человек. На престоле стояло до 12 Святых Чаш! «Помните, к чему вы подходите: в каждой малой частице – всецело Христос!» - предупреждал отец Иоанн. Кого-то до Причастия все-таки не допускал… Во время Причастия, батюшка часто многим повторял: «Целуй Чашу-то, благодари Бога… Бога благодари!» У многих людей, кто хотя бы раз присутствовал на общей исповеди отца Иоанна, она оставляла неизгладимое впечатление на сердце, это был как бы рубеж, за которым начиналась новая жизнь…
Данное короткое изложение, увы, не способно вместить всех нюансов пастырского служения отца Иоанна, слишком уж велика его фигура. «А. П. Чехов рассказывая о своей поездке на Сахалин, сказал писателю А. К. Шеллеру-Михайлову: «В какой бы дом я ни заходил, я везде видел на стене портрет отца Иоанна Кроншдтадтского.» Это был пастырь и великий молитвенник, на которого с надеждой были обращены взоры всего народа ». Невозможно нам переоценить значения батюшки Иоанна Кронштадтского для всей земли Русской - поистине Всероссийский пастырь, украшение Вселенской церкви, посланный Всемилостивым Владыкой для увещевания и вразумления людей, для возвращения их в лоно Право-славной церкви, для укрепления в вере многих перед началом великих гонений. Простой белый священник, вышедший из бедной семьи, плоть от плоти русского народа, никогда не искавший ни почестей, ни богатства, он духовно окормлял многие тысячи к нему приходящих, был отцом для всех, священнослужителей и мирян, всякий – бедный или наделенный богатством и властью, мог найти его поддержку и молитвенную по-мощь, за каждую душу погибающую он молился, каждую боль воспринимал как свою собственную. «Пастырь должен быть печальником о всем мире. Он всем – все» – так говорил отец Иоанн о пастырстве. Отец Иоанн, непримиримый ко греху и всякой страсти, не различал регалий и лиц, высшей правдой для него всегда оставался Христос. Иногда достаточно было его мимолетного взгляда, чтобы человек навсегда менял свою жизнь: «Я стал у кареты, отворил ему дверцы, сам стараюсь держаться попрямее... Потом взглянул ему в глаза, а глаза-то его смотрят на меня не то гневные, но глубокие без конца, чем дальше смотришь, тем глубже и горят таким огнём, что мне стало жутко. Я за голову схватился, не в шапке мол я: так страшно стало. Разгневался батюшка видно. Потом видно смиловался. — „Зачем ты, голубчик, пьёшь?“. Вот с тех пор я не пью ».
Приведем об отце Иоанне высказывание епископа Михаила Грибановского: «Это – человек, который говорит Богу и людям только то, что говорит ему его сердце… Это высшая степень духовной правды». Своей многотрудной, молитвенной, литургической жизнью стяжавший смирение и любовь Христову, он был известен далеко за пределами России, его книга-дневник «Моя жизнь во Христе», которую пастырь писал урывками по ночам дома или в дороге во время своих частых коротких или дальних путешествий – везде ждали дорогого батюшку, служила настольной книгой для очень большого количества верующих англичан и американцев. До великого примера служения отца Иоанна, иногда раздавались голоса, звучало мнение, будто жизнь по Евангелию невозможна, неосуществима, в нынешних условиях идеалы христианства недостижимы. Кронштадтский пастырь опроверг это мнение самым решительным образом – всей своей святой жизнью. Он, наш недалекий современник, и сейчас остается для нас великим примером самоотверженного служения Богу и людям, продолжает незримо выполнять свой пастырский долг. Молитвенная помощь отца Иоанна многих и многих утвердила в вере, привела ко Христу, а многих еще приведет. Как-то он сказал: «Если бы все мы пастыри были бы как должно… то дьяволу нечего было бы и делать». Как должно – это ведь о нем! Пятьдесят три года его беззаветного служения оставили глубокий след в сердцах многих поколений людей.
