Если Абсолютность эквивалентна вечности, во антоним это временность, не так ли? И тогда возникает вопрос, для чего абсолютному, самодостаточному, всесовершенному Богу понадобился неабсолютный человек? В синодальном богословии мне говорят: Бог сотворяет мир из избытка полноты Своей благости, чтобы поделиться ей со Своим творением. Ладно. У Ильи я нахожу более интересную версию. Мир - это некое макрокосмическое зеркало, живое, с богоподобным человеком, созданное для самопознания. Заглядываю в Джессику Джонс и вижу перечисление атрибутов Бога, типа Совершенный, Благой, с избытком Благодати и т.п. В апофатическом богословии приводится перечисление свойств Бога. Но это мне напоминает хвастовство доктора наук перед второклассником. Вопрос так и остаётся нерешённым, а именно : как, почему вдруг Бог приходит к мысли о сотворении мира? Что ему недоставало? Он "зациклен" в Предвечности в своей Благости или блаженстве. Синодалы говорят, вот Он решил поделиться, но... это решение пришло в какой-то момент! А момент - это временность. А это значит, что в Абсолюте изначально присутствует несовершенство. Илья ориентирует мысль, что в Боге Предвечности не было потребности в Самопознании. Но с какого-то момента она появилась? В атеистической картине мира Большой взрыв начинается с некой точки сингулярности, после взрыва которой появляется вдруг некая "природа"-мать, со своей волей, с законами физики, со способностью порождать жизнь по законам эволюции. Это тика того, когда трясут коробку с алфавитом и вдруг складывается том Толстого "Война и мир". Бред, конечно.
Так что неабсолютность изначально присутствует в Абсолюте, но так и остаётся открытым вопрос: как полнота, по гречески Плерома, вдруг перестала удовлетворять Предвечную Троицу и она на Предвечном совете решила сотворить вечно-временный мир по Халкидонскому принципу, т.е. не слиянно, но и нераздельно. Искал я ответ и у Николая Сербского. Но и он не удовлетворил меня.
Ты, Сын Богоневесты, всем созданьям
дал звук и голос. Солнце говорит
мне о лице Твоём своим сияньем,
когда в зените славою горит.
А звёзды, с высоты недостижимой
пронзая тьму блистанием лучей,
о высшей говорят мне Тайне Жизни,
о внутренней гармонии Твоей,
Божественное Слово.
Сыне Божий,
Ты в притчах оттого отверз уста
и словом оживлял кого возможно,
что Тайну знал Любви Твоей Креста.
Где есть один, любви быть невозможно :
ни ненависти, ни любви в нём нет.
Холодная лишь мрака непреложность.
Когда б ты был один, к чему ж и свет ?
Где двое собрались, любовь – лишь призрак.
Когда бы двойственность в Тебе одна была,
Твои бы неизменно рвала ризы
любви и ненависти вечная борьба.
Любовь есть там, где трое во единстве.
Ты – тройственность и потому – любовь.
И потому покой Твой так таинствен ;
Ты – светом оживляющая новь.
И не было ни одного мгновенья,
когда бы одиноким был Отец,
ни Сына и ни Духа не имея.
Нет, Троицей всегда был наш Творец.
Как очи раскрываются навстречу
лучам, встречая утренний рассвет,
так Троицы любовь раскрыта в вечность,
где времени, как и пространства нет.
Возможно ль зеркалу иметь существованье,
когда пред ним отсутствует лицо?
Но и лица как можно созерцанье,
когда бы свет не озарял его?
Свет истины, дух жизни совершенный,
Ты – Лик, любви Отца венец.
Ты – и Дитя среди детей блаженных
и бесконечно любящий Отец.