Отец делал записи, иногда на случайных листочках, на клочках бумаги, как бы напоминания для себя и вешал их в разных местах. Чаще это были его мысли, но иногда изречения Святых Отцев. Много читал, думал, размышлял, очень любил уединение и богомыслие, терпел страдание от того, что все его искали, что постоянно он был кому-то нужен для решения каких-то бытовых, организационных, личных вопросов, тогда как насущной для него необходимостью было молиться. При разборе его маленькой квартирки, после его кончины, я обнаружил множество таких записей.
Вложенный файл:
Имя файла:
Размер файла: 0 KB
Отец перед смертью наказал мне сжечь все эти листочки, но рука у меня не поднялась, а его духовник потом благословил все сохранить. Теперь то я понимаю, для кого все это было написано, это инструкции нам всем:
– Возобновляй свое правило каждый день. Это важно.
Возвращай вчерашнюю тайну. Вновь и вновь удерживай её;
– Найдись оправдать всякого. Сформируй тело любви, послужи другому.
И помни: тебя нет. Другой есть, Тебя – нет. Тебя безусловно нет!
– Юроду разве кто-то нужен? У него есть Бог.
– Ах юродивые, Ах безумцы! Как я завидую вам!
– Начальствуй, если иначе нельзя, но совестью своею будь как юрод.
– И снова закричу – Наоборот все!
Очнись, человек – всё чем владеешь на земле – не твоё.
Здесь все устремлено к своей противоположности.
– Затворись –––
Помедли
Помолчи
Помолись
– Надо, чтоб наш грех стал ареной смертельной борьбы.
Тогда Господь помилует нас.
– Но главная сила – в непрестанном к Богу чувстве. Коль скоро чувство то есть, то все правила им одним заменяются. Молитвословия назначены, чтобы питать сие чувство, и коль скоро не питают, то они попусту (стр.108).
– Почему не от всех и не ко всякому сострадание? И Господь об этом же: «Милости хочу, а не жертвы».
– На самом деле гордость – это неведение любви.
– Те, кто не раскрываются – им «раскрываться» нечем. Они пусты. Они не спасаются. Это те, кто «смотрят, смотрят…»
– Тщеславие, усилившись, обращается в гордыню… «И. Лествичник» Изд. Никона Опт. (150)
– Стремительно мало становится своего.
– Безмолвие, безбрежие, бездолие…
Пришел помысел готовиться к смерти.
– Терпи, смиряйся и молчи.
Ищи свой путь. Не отступай.
Люби, печалуйся, скорби,
Но бди – трезвись, распознавай.
Один ты, а другой – Господь…
Иди и будь!
– Великую истину подарила во мне та девчушка, которая увидела во мне верблюда. Вот день склонился к вечеру. Я смотрю на заходящее солнце. Я в пустыне один.
– Друг мой, приобрети спокойное лицо
И я поверю тебе.
– Как знать – не людоед ли любящий?
Мое творчество, это безусловно его молитвенное покрывало, стяжание его благодати. Все стихи, в большей мере, пронизаны его мыслями, чувствами, опытом, хотя, есть конечно что-то свое, личное. И тогда получаются интересные сочетания – было у меня, например, такое сравнение, что Господь – это большая река, в которую мы боимся войти:
РЕКА
Сижу и, встать не пытаясь, мечтаю в воду войти,
Безмолвно дышит безбрежие полноводной реки,
Без края и без начала, которой имя – Господь,
Томлюсь душой в рассужденьях, держась зубами за плоть!
И сделать шаг тот ничтожный с попыткой в реку нырнуть,
Мешает страх осторожный: Нелегким выглядит путь!
Тому как волны высоки, да и река глубока,
И бросить берег широкий придется наверняка!
А надо просто поверить и смело в воду шагнуть,
И только Богу доверить свою никчемную суть!
Тогда стремнина подхватит и вдаль волна понесет,
И все сомненья иссякнут, и мысль в сознанье войдет –
О том, что нет доли краше, чем на пиру быть с Христом,
А блажь о хлебе насущном пускай останется сном,
Ведь, если Бог душу водит, то уж неважно тогда,
Какие планы на завтра и есть ли в доме еда!
Сижу я и рассуждаю – не зря юродив – блажен! –
Его сдержать не сумеет шального берега плен!
Всегда как ветер свободен, открыто сердце его,
Юроду разве что нужно?.. У него есть Бог!
И как за радость такую, все что имел, не отдать?
Но только, как надо верить, чтоб мне решительным стать?
От грязи душу отмою и сердце Богу отдам!
Но Вы, для мира – безумцы, как я завидую вам!
Вложенный файл:
Имя файла:
Размер файла: 0 KB
Отец писал письма, записки своим духовным детям, пронизанные любовью, у меня сохранился один набросок, который, хотя и обращен к конкретному человеку, не содержит ничего личного, да простит меня Господь и батюшка за то, что хочу привести его здесь. Ведь, справедливости ради скажу, что имею запрет на публикацию данного письма от того, кому оно было адресовано, но, по моему мнению и мнению других, близких к батюшке людей, нельзя узурпировать право владения тем, что может быть полезно многим, что является общим достоянием, так как могло быть обращено ко всякому, ищущему путь к Богу:
Быстрой, медленной чаде N,
Всегда идущей и никогда не приходящей,
С пожеланиями УСПЕТЬ и ОСТАТЬСЯ
Какая нам польза, если мы, оставив предыдущее,
Не достигаем последующего,
Может лучше бы нам и не устремляться?
Если мы уходим из прошлого и не укрепляемся в настоящем,
Помогут ли нам рассуждения о совершенстве?
Если то, что мы знаем хорошо в нашей (обыденной) повседневности,
Не становится твердым основанием для восхождения к Богу,
Не значит ли это, что опыт всей нашей жизни лукав?
Или, если мы, признав за ничто все наши таланты, удачи, свершения,
Остаемся на распутии и не входим в инобытие,
Разве достигаем мы зрелости?
Скорбим ли мы, или преисполнены радости,
В одиночестве ли, или окружены друзьями,
Всегда над нами Промысел Божий! Везде и всюду Господь наш!
Услышим Его Глагол, узнаем Его Призыв!
В цветке, в звезде, в каскаде брызг, в заре… Найдем Его!
Это все ОН! Это все – ОН!
С Любовью бл. Пафнутий, 22.06.2001
Последнее стихотворение, посвященное батюшке, глубоко личное, оно мне особенно дорого, так как вселяет надежду, обещая радостную встречу:
ВСТРЕЧА
Как будет все, знаю, скажу наперед –
В саду, молчаливо, меня будешь ждать,
Где Вечность, а время окончило счет,
Как будто устало, посмотришь опять,
С улыбкой родною: И твой нынче срок!
Ты скажешь с любовью мне: Здравствуй, сынок!
Так верю я в это, тоскуя в тиши,
Мне жаль, что так мало был рядом с тобой –
Роднее тебя, право, нету души!
Так как умирить эту тихую боль?
И разве могу стать достойным тебя? –
Быв здесь, ты был там, все мирское презрев,
Душой лучезарной над миром паря,
Безропотно, скорбей своих, ты нес крест.
А я, тварь земли, у мирского в плену,
И трудно заставить себя мне, вот так –
Без жалости лишней, начать ту войну,
Что дух укрепит, чтоб земле вернуть прах.
Но все же, я верю, что сила молитв
Твоих, во мне явит души перелом,
Тогда, убежав от проблем бытовых,
В открытое Небо направлюсь бегом,
Успеть отрешиться от мира сует,
И чтоб уловилась мне вечности суть,
Дерзнуть быть готовым дать Богу ответ,
Когда этой жизни окончится путь…
И там, у калитки, ты будешь стоять,
У сада, что Истины Божьей и я
Надеюсь позволит Владыка Господь,
Ничтожному мне, твои ноги обнять!
Вложенный файл:
Имя файла:
Размер файла: 0 KB
Последняя Литургия
Вложенный файл:
Имя файла:
Размер файла: 0 KB
В больнице с матерью Евгенией
Умирая, батюшка благословил написать на кресте строку из 118 псалма 17 кафизмы: «Благо мне, яко смирил мя еси…» Впоследствии, в моей душе возникло недоумение, с которым я долго жил, дурачок, понимая смысл так – «Как хорошо Господи, что ты смирил меня». Рассуждал, что если батюшка благословил такое написать, значит, может и смирения вовсе не стяжал, ибо если я говорю, что во мне есть смирение, то скорее всего, наоборот, нет его. А как же тогда Псалмопевец? Позднее, отец Николай, с которого и началось мое стихосложение, мне объяснил, что дело здесь в глубокой благодарности Богу, за тот, хотя бы и тернистый путь, которым батюшка прошел, нечто глубоко личное, благодарение Богу за то, что не оставлял на этом пути.
Вложенный файл:
Имя файла:
Размер файла: 0 KB
Вложенный файл:
Имя файла:
Размер файла: 0 KB
