РАССКАЗ
1.МАЛЫШ
Он родился в Сибири . В далеком селе старообрядцев-переселенцев, которых этнографы называли таким крепким, как камень словом СЕМЕЙСКИЕ. Называлось село странно - Бичура. Возможно это было бурятское название, а, быть может прозвище, ведь известно, что иногда места, где появлялись и обживались люди, старожилами тех же мест прозыводавались, исходя от степени доброжелательности, пристально наблюдавших за обустройством пришлецов, въедливых аборигенов. Так, пожалуй, и случилось с Бичурой. Слово-то это, как известно, на всей Русской земле означало СКОПИЩЕ БИЧЕЙ, этаких париев в социальной схеме. Но не буду гадать. Малыш родился в конце короткого сибирского лета, в августе, когда все ждут первого снега, приносящего с собой помимо холодов, которые, несомненно, сибирская душа любит больше, чем летнюю духоту, иезуитски тихо доканывавшую человека мошкОй и гнусом. Да еще такими слепнями, от укусов которых даже бывалые лошади, вне зависимости от возраста и степени усталости, брали, что называется, с места в карьер.
При своем рождении Малыш получил впечатляющий комплект родни, состоящий из молодых мамы и папы, бабушки, неродного дедушки и шестерых дядек и тетек, неродных ему и папе-маме с бабушкой, но зато родных дедушке. Дело в том, что родной дедушка Малыша и отец папы погиб в 43-м, геройски,как позже узнал Малыш, погиб. Под Воронежем. Жизнь в Сибири для овдовевшей женщины, с пацаненком на руках, да двором с живностью, крайне тяжела и, погоревав положенное, бабушка Малыша приняла в дом бобыля с шестью, осиротевшими по смерти мамки, детьми. Как позже узнал Малыш, жизнь бабушки слаще не стала. Принятый в дом мужчина быстро расставил приоритеты для себя и детей. И жизнь потекла своим, новым чередом. Но не будем переписывать устав сибирского, да еще и старообрядческого, домостроя, жалея бабушку и порицая неродного Малышу дедушку. ТАК БЫЛО НАДО И ТАК ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ.
Отец Малыша был человек немногословный и все, что позже удалось узнать ,Малышу, он услышал от мамки, которая, будучи молодой, привезенной из срединного русского городка Калуги, женой, нрав имела совершенно отличный от нрава среднестатистической старообрядческой жены и слова с вопросами, общаясь с мужем, не экономила. Вот и выпытала маленько. А именно, что с появлением шестерых сводных братьев и сестер и срогого, но без фанатизма, отчима, жизнь Павлика (так звали отца Малыша) круто поменялась. С семи лет его послали работать на пристань, бегущей неподалеку от Бичуры, реки Хилок. Для начала на должность "подай-принеси", а позже, когда кость "набралась", на погрузку барж мешками с сахаром, который производили там же из местной свеклы. Играл Павлик в детстве мало. Да и играть на третьих ролях мало интересно. Первые и вторые роли были естественным и органично образом поделены между сводной пехотой. Поэтому отец Малыша много читал. И курил. Одинаково много. Из-за этого проклятого курения он, позже, умер в 94-м от рака единственного легкого. Ему было 53. Умер начитанным и хорошим человеком. Не без греха, конечно, жизньпокрут сократила, что и говорить, но за несколько часов до смерти, совершенно задыхаясь, он попросил сидящую в изголовье жену позвать священника. Спустя час-два сын (бывший Малыш) привез седенького старичка в подряснике, епитрахили и поручах - отца Иоанна. А потом, часов через восемь, отец отошел. Странно, но в момент кончины он ТРИ раза вздохнул полной грудью, как будто в этой груди была не каша от, изъеденного раком, единственного легкого, а два новехоньких легких спортсмена-перворазрядника. Милостивый и любящий Бог дал ему вспомнить КАК ЭТО - ДЫШАТЬ !
Но все это было сильно позже, когда бывшему Малышу стукнуло 29 лет. А пока, как рассказала мать, Малыша, по какой-то местной сибирской традиции, окунули голенького в первый снег. Сам он этого, конечно, не помнил. Но вот, что интересно, все последующие годы он любил прохладу пограничную с холодом и терпел тепло. Жару он перемучивал, утрачивая часть своей постоянной боеспособности. Да. Такие вот странные штуки знали наши предки. Программирование снегом.
Когда Малышу исполнилось восемь месяцев, они бежали из Сибири. Доподлинно неизвестно почему, собрав настырностью и уловками (иначе не получалось, отец-мать не хотели говорить об этом) сведения, Мальчику, бывшему Малышу, стало известно, что женившись отец отделился от родового гнезда и построил свое. Да и то, кто захочет жить с молодой женой в муравейнике, где упрямо нерасселяющиеся сводные тоже рожают, ходят туда-сюда, иногда, но основательно, выпивают, со всеми изобразительными и вытекающими и т.д. Так вот отстроившись где-то на краю Бичуры, молодая семья зажила, как говорится, своим умом. Хорошо, со слов матери, зажила.
Среди старообрядцев, как и среди прочих, тоже трудится Враг рода человеческого. Да еще как. Особенно, если это молодые НЕ САМЫЕ ИСТОВЫЕ СТАРООБРЯДЦЫ. Даже совсем почти одно название. Молодых и неродных, но выросших под одной крышей, Враг прокачал на Зависть. Вот так запросто, не напрягаясь. В сторону молодоженов полетели сперва имущественные претензии, мол из двадцати топоров вы забрали, хоть и один, но самый лучший, а потом, с ходу, вообще - вы нас, мол, не уважаете, а ведь мы тебя, Пашка, кормили-растили, ночей не досыпали и т.д. и т.п. Бабушка Малыша Настя ничего не могла сделать. Подавляющее большинство давно лишило ее права голоса, она только тихо плакала, предчувствуя беду и молилась. И вот в один вечер добрые люди, запыхавшись от спешки, сообщили родителям Малыша, что к их дому с другого конца села идут перепитые братья-небратья. Шумно идут.
А дальше... Короткие сборы, ночёвка у соседей, попутка, вокзал, вагон. Приехали.
Устроилась молодая семья в поселке Куровской, под Калугой. Это был барачный, а местами шлако-наливной шахтерский поселок, где добывали бурый уголь для последующей переработки в, пригодный для эффективного горения, кокс. Не путать с проклятьем века коксом-наркотиком. Да и не нужен там был никакой наркотик. Водки хватало. Хоть залейся. Все шахтеры, поголовно, были бывшие зэки, отсидевшие кто за что, но одинаково лишенные права проживать в очагах цивилизации и, фактически, сосланные оскотиниваться на условной свободе. Не знаю почему выбор родителей пал на этот поселок. Наверное были какие-то причины. Но так или иначе, а мама стала инженером отдела труда и заработной платы на находящемся там же заводе ЖБИ, а отец сперва бетонщиком, а потом....Много кем.
Жизнь опять потекла. Малыш подрастал. И подрос до яслей. Странно, но сейчас, когда ему 52, он помнит эти ясли. Немногое, но помнит. Нянечку, которая пристегивала к шортикам хлопчатые чулки забавными резинками с прищепками, круглые, белые витаминки, сладкие снаружи и, с трепетом ожидаемой, кислятиной в сердцевине. Добрую, но строгую врачиху Надежду Григорьевну, с ужасно сухими и холодными руками. Впрочем холод ему был нипочем и это, кстати, по его мнению, служило ему не на пользу. Дело в том, что и в детском саду и в школе, а позже и в Суворовском и высшем военном училище он не мог, как все остальные, продинамить посещаемость банально простудившись. Сопли случались, куда ж без них. Но в изнурительных попытках догуляться до этих соплей и (а вдруг получится!?) простудиться, он всегда догуливал в одиночестве, друзья разбегались по домам наигравшись. Помнит он и гипсовых деток, застывших в какой-то своей игре на газоне яслей, беленьких, по с облезлыми пальчиками и носами. Однажды облезлости подновили очень белой краской и гипсовые мальчики и девочки стали напоминать нежно улыбающихся зомбиков. Так он видит это сейчас, а тогда они немного испугали его и он обходил их стороной.
Потом был сад. Ковка характера. Согрупники были детьми простыми до предела, подрастающими в "непростых" шахтерских семьях и все проблемные вопросы детской коммуникации старались решать не по-детски. Сказывался ранний опыт выживания с папашами-мамашами, которые не скрывали от чад методик решения вопросов. Ну ничего. Малыш крепчал, вливался в общее движение и не припомнит нынче каких-то особенных трудностей. Только лишь одно давалось нелегко - он рано научился перестраиваться из атмосферы садика, в семейную. Где отец много читал, иногда, к сожалению, выпивая, а мама была поглощена классическим воспитанием Малыша. Благодаря этому маминому упорству в четыре года Малыш уже сносно читал и был записан в поселковую библиотеку. Изумленная библиотекарь Валентина Ивановна поделилась с некоторыми людьми такой новостью, чем невольно сослужила неоднозначную службу семье Малыша. Неравнодушные поселяне разделились на одобрительно смотрящих и на интеллигенто-ненавистников. Впрочем, ну их. И тех и других.
Первой самостоятельно прочитанной книгой Малыша стала Курочка Ряба. Интересно в ней было все, но была и ЗАГАДКА! Странные пупырышки на мягкой обложке. Это потом он узнал, что такое шрифт для слепых Брайля, тогда он украдкой сколупывал незаметненько некоторые пупырышки, полагая что в них что-то спрятано. М-да. Даже как-то стыдно стало.
Со временем чтение стало любимым занятием, наравне с игрищами с друзьями во дворе, когда возвращаешься домой и испытываешь два ярких чувства - когда еще полыхаешь в игре и когда дома тебя ждет КНИГА!
2.МАЛЬЧИК
Первое сентября ему запомнилось несколькими надолго, на целую вечность, растянувшимися моментами, а именно - обязательными гладиолусами, нарезанными на собственном участочке, неудобным, просто душащим воротником новой рубашки, надетой под непривычный официальный пиджачок и бездной улыбок людей, которые все лето встречались на улочках крохотного поселка, но почему-то сегодня, вдруг, заметили тебя и остальных. Вот же задачка для пытливого по мере роста детского восприятия!
Итак, первую учительницу, НЕ УЧИЛКУ, А ИМЕННО УЧИТЕЛЬНИЦУ, Мальчика звали Екатерина Сергеевна Матвеева. Светлая и добрая ей память. Жила она в трех километрах от поселка, в деревне Никола-Лапиносово. Странное и говорящее название, ну да здесь не о нем. Весной, осенью и немилосердной,для хромающей с войны женщины, зимой она чапала в войлочных банках по размазанной в продуваемом поле дороге, чтобы посеять в нас, балбесах, разумное, доброе, вечное. Вспоминая о ней, Мужчине, в прошлом (а по сути всегда) Мальчику, хотелось плакать. Сложно объяснить почему.
Однажды она опоздала к началу занятий и, когда вошла в класс, все увидели особенную бледность её лица. В этот раз она приступила к занятиям заметно строже, чем всегда. Дети даже слегка консолидированно заупирались, нарочно раздражая л ее. Позже оказалось, что она спасалась бегом от волков в поле. И это при её хромоте! Поистине непостижимы глубины человека! Ведь была пенсионерка, ветеран и могла запросто, в то невзыскательное время, довольствоваться подачкой страны-победительницы. Но... В этот страшный поселок не ехали молодые учителя начальных классов, красивые и идейные выпускники ВУЗов. Никто не хотел загибаться, метя в будущее. И сильная деревенская учитель-фронтовик не могла и помыслить о покое. Не те это были ЛЮДИ ! Сейчас безмерно жаль, что таких титанов духа, Враг Рода Человеческого переориентировал, сбил с ПУТИ в пучину идейного атеизма, хотя это не обсуждалось в нашем присутствии, а потому судимости быть не может. Но...! Предполагалось. Все помнят 1-майские ДЕМОНстрации. Лица взрослых, одержимо пламенеющих в общем порыве. Эй, 2-й "Б" поднять транспарант!!! Почему Голубь Мира клювом вниз КЛЮЕТ!? ВВЕРХ!!!ВВЕРХ!!!
А потом, блин горелый, все шли пить пиво и что покрепче, играть гуляющей ногой в футбол, петь под фальшивящий баян "По долинам и по взгорьям", а чуток попозднее блатную лирику.... ПОТОМУ ЧТО ПОСЕЛОК, потому что 101-й километр.
Школу и ее институты описывать не стану. Все, как у всех. Скажу только, что необходимое и непременное количество мата и слюны, метаемой профессионально через губу, давалось Мальчику с трудом. Книги мешали. Расскажу только об одном событии.
Неподалеку от поселка находилось село Козлово. Ужасное название, но дали его в 1923, примерно, году. Раньше оно называлось Богородицкое. Но, судя по тому, как обошлись селяне с храмом Иконы Тихвинской Божьей Матери, смена названия была закономерной. Дореволюционную медь с кровель и куполов храма они употребили на крыши домов да курятников. Не все. Кто успел. Тот и съел. То ли потому, что оскудела Вера, то ли здесь она никогда и не была тучной Нивой...Но, спустя пару лет после отъезда или убийства последнего помещика, оголтелая сельская пьянь раздербанила все до нитки. Последующие поколения мало чем отличались от родни и устроили отхожее место в усыпальнице устроителя храма, героя многих морских сражений, начальника кругосветное экспедиции на фрегата Паллада Адмирала российского флота Унковского, с великолепной мраморной плитой, фресками по стенам и непременно одинаковой температурой внутри, зимой и летом. Бедный Адмирал! Чего только они с Господом не повидали за долгие годы глумления! Память не выдает зрительных эпизодов Мужчине-Мальчику о его соучастии, но он там бывал. И без должного благоговения, а потому.... Не исключено. Увы мне увы!
Дело в том, что полуинтеллигентная семья Мальчика каждый год моталась в Крым. К морю. Чтоб Мальчик не болел зимой. А мы помним, как Мальчик любил прохладу, поэтому в жарком Крыму он сидел в более-менее прохладнойсрочной воде до посинения, до чирьев на спине и заднице. Получал конечно, чего уж. Подзатыльник от мамы и полное одобрение от отца.
Так вот, чтобы поездка коснулась каждого, чтобы ценность ее была осязаемой, Мальчика каждое лето на месяц ссылали на зерновой ток. А находился этот ток как раз внутри храма Иконы Божией Матери Тихвинской. Заработанные на току деньги вливались в семейную кассу решения общих проблем Крым - школьная форма. А однажды, даже, велосипед. Небезполезный был труд. Хотя....Хм... Труд. Не труд, так...Разминка. Подходим к сути.
В трапезной части храма огромной горой лежало на провеянии золотистой зерно. По этой горе, семеня лапками, сновали голуби. Их периодически гоняли. Однажды гонять послали Мальчика. Быстро справившись с задачей, он забрался на макушку горы и лег навзничь. Пофилонить. Лег, посмотрел в потолок и.....Уперся взглядом в смотрящего прямо ему в глаза величественного старца с распростертыми руками. В голове прозвучало БОГ. Но все остальное в Мальчике замерло. Лежа на спине, лицом к Богу, ощущая под собой зыбкую зерновую гору , он почувствовал некое безпокойство. Не трепет, ни благоговение. Безпокойство. Странно. Просто нарисованный старик, штукатурка едва держится, а все равно - неспокойно. Забылось это быстро. А вспомнилось, когда Мальчик, став Мужчиной помогал матери, в прошлом атеистке, восстанавливать этот храм под руководством молодого иерея Вадима, который в свою очередь, начинал алтарником у будущего Наставника Мальчика-Мужчины иеромонаха (позже игумена) Пафнутия. Чудны дела твои, Господи! Порой такие кружева из эпизодов и судеб рисуешь Ты, что постичь сразу и не можется, а спустя годы, кое-что уразумев, кто скажет ВОТ, ГОСПОДИ, ТЕПЕРЬ Я ПОНЯЛ ВСЕ! ??
Что же, в сторону лирику. Впереди у Мальчика была ой какая непростая и насыщенная жизнь. Он учился, переучился и недоучился одновременно. Женился. Болтался из стороны в сторону, как шалтай-болтай. Писал стихи и портреты, лепил из глины и лепил кому-то в глаз, получая в ответ время от времени. Родил с женой дочь. Праведничал. Грешил безоглядно. Предавал и был предаваем. Был награжден внуком и внучкой, до безпамятства любимыми. Бог весть, что не коснулось его. Ему и сейчас с собой непросто. Но Господь милосердный ни на секунду не покидал его. Даже когда он питался отрубями вместе со свиньями. Возможно, во всяком случае он в это твердо верит, сейчас он обрел Цель и Семью. Пусть милостивый Владыка укрепит его и молящихся за него. Всем СПАСЕНИЯ. АМИНЬ.
. 
. Про литературный приём догадалась 
rss-new